ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Такой порядок действий был сложным и требовал больших затрат энергии. Страхуемый сверху Карлом, Джонатан в одиночку продвигался вниз на длину веревки. Карла, в свою очередь, страховал Андерль. Потом Джонатан вырубал широкую ступень, вжавшись в которую ногами, он осторожно подтягивал тело Жан-Поля к себе. Одновременно Карл потихоньку выдавал веревку с Жан-Полем, постоянно борясь с тенденцией груза вырваться из захвата и слететь со скалы вниз, увлекая их всех за собой. Когда брезентовый сверток доходил до Джонатана, он закреплял его, насколько мог, вбивая в ледяную корку ледоруб Жан-Поля в качестве подпорки. Затем к нему спускался Карл, который передвигался по уже готовым ступеням значительно быстрей Джонатана. Самой опасной была третья фаза. Андерль должен был приблизиться к ним на полверевки, где ему предстояло закрепиться на одной из опор понадежней и страховать остальных при очередном повторении цикла. Андерль шел, по существу, без страховки, не считая той "психологической веревки", которая свободно болталась между ним и Карлом. Любой неверный шаг мог сбить его товарищей со ступени, и даже если бы линия его падения миновала их, у них было бы очень мало шансов устоять при рывке от падения на две веревки. Андерль понимал всю ответственность своих действий и двигался с величайшей осторожностью, хотя он постоянно весело окликал их - то шутливо прохаживался насчет их темпов, то насчет погоды, то еще какой-то ерунды, какая только приходила ему в голову.
Каким бы медленным ни было их продвижение, для Джонатана, который рубил каждую ступень и мог отдохнуть лишь тогда, когда остальные начинали спускаться к нему сверху, оно было необычайно утомительным.
Три часа - двести пятьдесят метров.
Он задыхался от усталости, холодный воздух жег ему легкие, от махания ледорубом рука налилась свинцом. А когда он останавливался, принимая Жан-Поля и давая спуститься остальным, одна пытка сменялась другой. При каждой остановке на него обрушивался ледяной ветер, пот примерзал к телу, он сотрясался от судорожной дрожи. От боли, усталости и холода он плакал, и слезы замерзали на его обросших щетиной щеках.
Цель - утесы над Айгервандской станцией - была так безнадежно далека, что о ней не стоило и думать. Он сосредоточился на целях, остающихся в пределах человеческих возможностей: еще раз махнуть ледорубом, еще одну ступеньку вырубить. Потом двигаться дальше.
Пять часов - триста двадцать пять метров.
Продвижение замедляется. Надо отдохнуть.
Джонатан обманывал свое тело, лживыми посулами склонял его к действиям. Еще одна ступенька - и можно отдохнуть. Вот хорошо, вот хорошо. Теперь еще одна ступенька.
Когда он наклонялся вперед, зазубренные края ледяной корки на каждой лоханке прорезали его водонепроницаемые штаны. Они прорезали и лыжные штаны. Они впивались в плоть, но холод притуплял боль.
Еще ступенька - и можно отдохнуть.
С первыми рассветными лучами Бен был на лугу, разглядывая склон в телескоп. Молодые альпинисты, которые вызвались идти спасателями, собрались вокруг него, их лица были напряжены от тревоги. Никто не мог припомнить такой холодной погоды в середине июля, и все вполголоса прикидывали, каково же должно быть там, наверху.
Психологически Бен был готов к тому, что ничего на склоне не увидит. Про себя он уже отрепетировал то, с каким спокойствием он вернется в отель и разошлет телеграммы в Альпийские клубы, организовавшие восхождение. Затем он запрется в номере и будет ждать, возможно, несколько дней, пока погода не смягчится и он не сможет организовать группу для розыска тел. Он обещал себе открыть лишь один клапан для выпуска эмоций: твердо решил избить кого-нибудь - репортера или, еще лучше, Айгерскую Пташку.
Он водил телескопом взад-вперед по темной складке возле Утюга, где перед самым наступлением темноты они разбивали лагерь. Ничего. Их штормовки покрылись льдом, они слились с обледенелой скалой.
На террасе отеля Айгерские Пташки уже выстроились в очередь возле телескопов, топая ногами для разогрева и принимая огромные кружки горячего кофе от торопливо снующих официантов. Первые же слухи о том, что на склоне ничего не видно, несказанно оживили туристов. Жаждущие сенсации и готовые проявить бездны человечности и сострадания, Айгерские Курочки кудахтали друг дружке, как это все ужасно и какие дурные предчувствия появились у них уже ночью. Одна из болтушек, с которыми развлекался Андерль, внезапно разрыдалась и убежала в отель, отказываясь от утешений подруг. Когда же ей поверили на слово и оставили в одиночестве, она быстренько нашла в себе силы вернуться на террасу, хоть и с красными глазами, но исполненная отваги.
Айгерские Петушки со значением кивали друг другу и говорили, что все это предвидели. Если бы у кого-нибудь хватило ума спросить у них совета, они сказали бы, что погода уж больно нехороша и переменчива.
Надежно укутанные и сопровождаемые услужливым эскортом, через толпу прошествовали греческий купчина и его американская жена. Все примолкли и потеснились, давая им пройти. Кивая направо и налево, они как бы приняли на себя роль главных плакальщиков, и все вокруг заговорили, какое тяжкое бремя это на них накладывает. Хоть в их персональном шатре всю ночь горели две газовые плитки, им все же приходилось претерпевать неудобства от холодного ветра, когда они поочередно прерывали завтрак, чтобы посмотреть на гору в телескоп, лично для них зарезервированный.
Бен стоял на лугу, рассеянно хлебая кофе из жестяной кружки, которую один из молодых альпинистов незаметно всунул ему в руку. С террасы донесся сначала смутный ропот, а потом и радостный визг. Кто-то высмотрел на скале что-то движущееся.
Бен выронил чашку на покрытую инеем траву и моментально припал к окуляру. Их было трое, и они медленно спускались. Трое - и еще что-то. Сверток. Когда они целиком продвинулись на снежник, Бен смог разобрать цвета их штормовок. Синяя (Джонатан) была первой. Он двигался очень медленно, вырубая большие ступени, требующие много времени и сил. Он медленно спускался на всю веревку, и только тогда второй человек - красная штормовка (Карл) - начинал спускать к нему нечто серо-зеленое - мешок. Затем Карл относительно быстро спускался и присоединялся к Джонатану. Последний - желтая штормовка (Андерль) - осторожно карабкался вниз, останавливался на полпути и страховал сверху. Позади Андерля никого не было.
Этот мешок - это, должно быть, Жан-Поль. Раненый... или мертвый.
Бен мог представить себе, на что похожа поверхность стены после фена, который все растопил, и крепкого мороза. Коварная короста льда, в любой момент готовая съехать со снега.
Бен не отрывался от телескопа двадцать минут. Он рвался немедленно помочь им хоть чем-то, но не был уверен в том, что они задумали. Наконец, он заставил себя выпрямиться и перестать терзаться догадками и надеждами. При их невыносимо медленной скорости пройдут часы, прежде чем он сможет точно определить, как именно они попытаются спуститься. Он предпочел бы подождать в номере, где его страх за них никому не был бы виден. Они могут постараться пройти по длинному траверсу на классическом маршруте. Или они могут спускаться там, где поднимались, упустив из виду, что желоб Карла совершенно обледенел. Была и третья возможность, и Бен очень надеялся, что у Джонатана хватит сообразительности избрать именно ее. Они могут попытаться добраться до утесов над окном Айгервандской станции. Имелись некоторые отдаленные шансы, что оттуда человек сможет спуститься на веревке в боковую галерею. Такого еще никто не проделывал, но это казалось наилучшим из множества наихудших вариантов.
- Доброе утро! Вам телескоп больше не нужен?
Бен обернулся и увидел, как актер улыбается ему нахальной мальчишеской улыбкой. Наштукатуренная актриса-жена стояла рядом с мужем. Ее обвисший подбородок был стянут ярким шелковым платком. Она дрожала в модном лыжном костюме, сшитом с таким расчетом, чтобы она в нем казалась повыше и постройнее.
Актер начал демонстрировать богатство модуляций:
- Даме очень не хотелось бы возвращаться домой, так ничего и не увидев. Не можем же мы допустить, чтобы она стояла в очереди вместе со всеми этими. Я знаю, что вы это поймете.
- Вы хотите мой телескоп? - спросил Бен, не веря своим ушам.
- Скажи ему, золотко, что мы заплатим, - вставила жена, после чего одарила юных альпинистов взглядом своих прекрасных очей.
Актер улыбнулся и взял самый шоколадный тон:
- Конечно же, мы заплатим. - Он потянулся к инструменту, не переставая улыбаться своей чарующей и столь эффективной улыбкой.
Вопреки последующим сообщениям в прессе, Бен на самом деле его так и не ударил.
Актер среагировал на взмах руки Бена и увернулся с поразительной ловкостью. При этом, однако, он потерял равновесие и упал спиной на мерзлую землю. Жена немедленно завопила и прикрыла своим телом поверженного супруга, дабы защитить его от дальнейших зверств. Бен схватил ее за волосы и, склонившись над ними, тихо и быстро проговорил:
- Я сейчас иду в свой номер и оставляю телескоп там, где он есть. Но если кто из вас, упыри хреновы, до него дотронется, я тому этот же телескоп в задницу вколочу так, что ни один врач не достанет.
Он ушел под смех молодых альпинистов и под поток грязнейшей брани актрисы, продемонстрировавшей близкое знакомство со всеми мыслимыми вариантами половых связей.
Бен промчался по террасе своей энергичной подпрыгивающей походкой, прорезая роящуюся толпу, но ни на дюйм не отклоняясь от взятого курса. Он испытывал мстительное удовольствие, наталкиваясь на ту или иную из Айгерских Пташек, которые ошеломленно смотрели ему вслед. В пустом баре он заказал три бутылки пива и бутерброд. Пока он ждал, через толпу на террасе протиснулась Анна и села рядом с ним. Ему не хотелось с ней говорить, но бармен не торопился.
- Жан-Поль... с ним все в порядке? - спросила она.
- Нет.
Он взял бутылки одной рукой, зажав горлышки между пальцами и вышел из бара в свой номер.
Он мрачно ел и пил, сидя на краю кровати. Потом он прилег, сложив руки за головой и глядя в потолок. Потом встал и заходил по комнате кругами, на каждом круге задерживаясь у окна. Потом снова лег. И снова встал. Так прошли невыносимо долгие два часа. И он отказался от всяких попыток отдохнуть.
Снова оказавшись у телескопа на лугу, Бен перестал сомневаться в том, что альпинисты направляются к утесам над окошком станции. Они приблизились к краю крутого скального склона, отделяющего ледник от небольшого снежного выступа над окошком. Если вытянуть руку, то расстояние, отделявшее их от спасения, оказывалось не больше пальца, но Бен понимал, что покрыть это расстояние можно лишь за несколько часов нечеловеческого труда и риска. А солнце начинало спускаться. Он уже договорился о специальном поезде, который доставит отряд спасателей по штрековой колее, проходящей сквозь толщу горы. Когда настанет время, они отправятся и будут у окошка встречать альпинистов.
Он склонился над телескопом, телепатически посылая свою энергию в направлении альпинистов.
Он даже подпрыгнул, когда увидел, что Андерль упал.
Раздался скрип, и Андерль почувствовал, что наст под ним пришел в движение. Большая доска обледенелого снега отделилась от наста и заскользила вниз, постепенно разгоняясь, и он был в самом центре этого обреченного островка. Большого смысла закрепиться понадежней не было - это было равносильно тому, чтобы цепляться за падающий камень. Повинуясь инстинкту, он начал карабкаться вверх, стараясь добраться до устойчивого снежника. Потом он начал заваливаться набок. Он раздвинул руки и ноги, стараясь остановить это роковое вращение, и погрузил ледоруб в ледяную корку, накрыв его своим телом. И тем не менее его несло вниз и вбок. Над ним оставалась глубокая борозда от ледоруба.
Джонатан свернулся калачиком в той большой ступени, которую только что вырубил. Карл с Жан-Полем были рядом. Взгляд его был прикован к снегу, лежащему впереди, рассудок пуст, а тело судорожно дрожало. Когда Карл крикнул, резкий скачок адреналина моментально унял дрожь, и он с тупым спокойствием начал смотреть остекленелыми от усталости глазами, как прямо на него движется лавина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...