ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Накопленная же ЦИРом информация касательно сексуальных чудачеств и финансовых махинаций ведущих политических деятелей страны сделала эту организацию совершенно неподконтрольной и автономной. У руководства ЦИРа даже вошло в привычку информировать президента о чем-либо лишь после того, как это "что-либо" уже произошло.
За четыре года ЦИРу удалось сделать разведку посмешищем для всей Европы, резко ухудшить мнение об американцах за рубежом, трижды поставить страну на грань войны и набрать такое количество общеизвестных или никому не нужных сведений, что в подземном штабе этого ведомства в Вашингтоне пришлось установить две мощные компьютерные системы: одну для поиска данных, а вторую - для приведения в действие первой.
Эта ничем не сдерживаемая злокачественная бюрократическая опухоль продолжала набирать силу и поглощать людские ресурсы. Затем экспансия неожиданно замедлилась и остановилась вовсе. ЦИРовские компьютеры информировали начальство о весьма примечательном факте: потери личного состава за рубежом как раз уравновешивали все кампании по найму, с размахом и помпой приводимые внутри страны. Для изучения столь обескураживающих потерь была собрана группа экспертов из службы информации. Эксперты установили, что тридцать шесть процентов потерь составляют перебежчики, а двадцать семь - результат ошибок при обработке компьютерных перфокарт. Эксперты рекомендовали ЦИРу смириться с последней цифрой - ведь несравненно легче просто списать со счета несколько тысяч человек, чем провести реорганизацию отдела кадров и бухгалтерии. Четыре процента потерь результат просчетов при подготовке к работе со взрывчатыми веществами. Два же процента оказались попросту "утеряны" - скорей всего, пали жертвами нестыковок в расписаниях работы европейского железнодорожного транспорта.
Оставшийся тридцать один процент составляли убитые. Потери в результате убийств порождали совершенно особые проблемы. Поскольку "циркачи" работали в иностранных государствах без приглашения, а зачастую и во вред законным правительствам, прибегнуть к защите официальных властей они не могли. Руководство ЦИРа - бюрократы до мозга костей - постановило, что для решения этой проблемы необходимо создать еще один отдел. Поиск идеальной кандидатуры на должность начальника нового отдела был целиком предоставлен компьютерам фирмы. Многоступенчатый отбор прошла только одна карточка, на которой стояло имя Юрасиуса Дракона. Для переправки господина Дракона в Соединенные Штаты пришлось потрудиться над снятием с него обвинений, выдвинутых Трибуналом по военным преступлениям. Обвинения касались некоторых грешков геноцидного свойства.
Новый отдел назывался "Спецрозыск и Санкции", сокращенно "СС". Его сотрудников "циркачи" из других отделов называли по-дружески эсэсовцами. Отделению Спецрозыска вменялось в обязанность устанавливать и обнаруживать лиц, повинных в убийстве агента ЦИРа. Отделение Санкций карало преступников смертью.
Своеобразное эстетическое чувство мистера Дракона проявилось в том, что весь персонал отделения Санкций получил служебные псевдонимы по названиям ядов. Так, "Стрихнин" был курьером Санкции. Была еще красавица евразийка, которая перед устранением объекта всегда вступала с ним в половую связь, вне зависимости от пола объекта. Ее псевдоним был "Белладонна". Хэмлоку Дракон так и не дал псевдонима. Он посчитал, что за него эту задачу идеально решило провидение: какой псевдоним мог бы лучше подойти профессору - внештатному сотруднику Санкций, чем его собственная фамилия. "Хэмлок" - это ведь "цикута", яд Сократа.
Такие вот факты, в сильно приукрашенном и романтизированном виде, изложил Дракон Джонатану.
- Так вы с нами, Хэмлок?
- А если я откажусь?
- Если бы я считал ваш отказ возможным, я вас не пригласил бы сюда. Если вы откажетесь, церковь, столь вам полюбившаяся, будет разрушена. Более того, под вопросом окажется само ваше пребывание на свободе.
- Как так?
- Нам известно о картинах, которые вами собраны. И гражданский долг обязывает нас сообщить об их местонахождении куда следует. Разумеется, лишь в том случае, если мы при этом не потеряем ценного и надежного сотрудника. - Из-под бровей, похожих на чесаную вату, блеснули карминовые глаза. Итак, вы с нами?
Джонатан задремал было над книжкой, лежащей у него на коленях, но тут у него сильно закружилась голова. Он задержал дыхание и, моргая, уставился на страницу, но так и не мог вспомнить, что он там уже прочел. Шоколад остыл, на поверхности выступила бежевая пенка. Гроза кончилась, ветер стих, остался лишь мерный, усыпляющий стук дождя по окнам с витражами. Он поднялся, выключил лампу и уверенно, привычно прошел по темному нефу. День безделья не снял усталость окончательно, и Джонатан прилег на свою гигантскую кровать шестнадцатого века, глядя через перила хоров. Он то напрягал слух, то ослаблял - как бы включая и выключая стук дождя.
Напряжение, перенесенное в Монреале, все еще стояло комком в желудке. Первые прозрачные покровы сна стали тихо-тихо опускаться на него, но он сам резко сорвал их, встрепенувшись от страха. Он попытался вызвать в сознании любой образ, лишь бы не видеть мерзкие белые комочки слизи. И поймал себя на том, что старается вызвать перед внутренним взором арлекинские блестки в теплых карих глазах.
И тут он окончательно проснулся. Его тошнило. Он пассивно боролся с этим весь день, но больше бороться не было сил. Вывернувшись наизнанку, он затем больше часа пролежал совершенно голый на холодных плитах пола в ванной, снова собирая себя по кусочкам.
Потом он возвратился в кровать - к золотистым блесткам, так напоминавшим костюм Арлекина.
ЛОНГ-АЙЛЕНД, 11 ИЮНЯ
Пробуждение Джонатана не было ни бодрым, ни просветленным. Он словно продрался сквозь разбухшие пласты какой-то гадости. Остатки мерзкого сна мешались с непрошеной и нежеланной явью. Кто-то не то во сне, не то наяву пытался отнять у него банку компота, очень почему-то ему дорогую. Нет, не компота... Джема. Что-то защекотало в паху. Прищурив глаза, Джонатан увидел окружающее поотчетливей.
- О, нет! - прохрипел он. - Какого черта тебе здесь надо, Черри?
- С добрым утром, Джонатан! - весело отозвалась она. - Щекотно было?
Он со стоном перевернулся на живот. Черри, одетая в одни шорты, юркнула к нему под простыню и тронула губами его ухо.
- Ням-ням,-ням, - сказала она и поступила в соответствии со своими словами.
- Уходи, - буркнул он в подушку. - Если не оставишь меня в покое, я... - Не в силах придумать надлежащей меры наказания, он еще раз застонал.
- То что ты сделаешь? - бодро спросила она. - Изнасилуешь меня? Знаешь, я последнее время много думала об изнасиловании. Оно плохо тем, что партнеры лишают себя возможности общения на межличностном уровне. Но у изнасилования перед мастурбацией есть одно преимущество - не чувствуешь себя такой одинокой. Ты меня понимаешь? В общем, если тебе так уж приспичило меня изнасиловать, я, по-моему, должна это претерпеть со смирением, надлежащим женщине.
Она перевернулась на спину и раскинула руки и ноги, как святой Андрей на кресте.
- Ох, ради Бога, Черри! Дать бы тебе ремнем по мягкому месту...
Она тут же приподнялась на локте и, приняв серьезный, озабоченный вид, произнесла:
- Мне и в голову не приходило, что ты садист, Джонатан. Но что поделать, долг влюбленной женщины - потакать всем интимным прихотям своего мужчины.
- Ты не влюбленная женщина. Ты сексуально озабоченная женщина. Ну ладно же! Твоя взяла! Я встаю. Почему бы тебе не спуститься на кухню и не сварить мне кофе?
- Кофе уже перед тобой, о мой пылкий возлюбленный! Я сварила его, прежде чем подняться к тебе.
На тумбочке стоял поднос с кофейником и двумя чашками. Он принял сидячее положение, а она поправила ему подушки. Потом она налила кофе и передала ему чашку, которую он чуть не выронил, когда она вновь забралась к нему в постель и села рядом. Они соприкасались плечами и бедрами, и она закинула ногу поверх его ноги. Джонатан почувствовал, что в секс-игре на первенство высшей лиги объявлен перерыв. И все же, она была голая по пояс, и ее белые груди резко выделялись на фоне медного загара прочих частей ее тела.
- Эй, Джонатан, - вполне серьезно сказала она, глядя на дно своей чашки, - можно тебя спросить? Правда, что раннее утро - самое подходящее время для моих визитов? Ведь мужчины часто просыпаются с эрекцией?
- Обычно это означает, что им пора пойти в уборную, - пробурчал он в чашку.
Она молча обдумала эту ценную информацию.
- Природа расточительна, - печально заметила она. Потом к ней вернулось хорошее настроение. - Ну да ничего! Рано или поздно я застигну тебя врасплох. И тогда - трах!
- Трах?
- По-моему, это не совсем точное звукоподражание.
- Будем надеяться.
Она на мгновение ушла в себя, потом повернулась к нему и спросила:
- Тут ведь дело не во мне, правда? То есть, если бы я не была девственна, ты бы меня взял, да?
Он сложил пальцы за головой в замок и потянулся вперед, к вытянутым носкам.
- Конечно. Тут же. Трах.
- Потому что, - настойчиво продолжала она, - на самом деле я довольно привлекательна, и богата до омерзения, и фигура у меня неплохая.
Она замолкла в ожидании комплиментов.
- Эй! Мы же говорим о моей фигуре!
После еще одной паузы она сказала:
- Ну, по крайней мере, грудь у меня красивая, правда?
Он, даже не взглянув, ответил:
- Конечно. Просто потрясающая.
- Прекрати сейчас же! Да посмотри же на нее! По нынешним меркам немного маловата, зато крепкая и красивая. Как ты считаешь?
Он взял одну из ее грудей в ладонь и рассмотрел с внимательностью профессионала.
- Очень красивые, - подтвердил он. - И числом две, что особенно радует.
- Так почему же ты, наконец, не сдашься и не переспишь со мной?
- Потому что ты кривляешься, преодолевая природную стеснительность. Более того, ты девственница. Кривляния я могу простить, потому что их ты перерастешь. Но девственность - никогда. Кстати, не хочешь надеть блузку?
- Не-ет. Вряд ли. Как знать? Может быть, когда-нибудь в тебе заговорит естественное желание - и ба-бам!
- Ба-бам?
- Лучше, чем "трах". Давай налью еще кофе.
Она наполнила его чашку, а со своей подошла к краю хоров и, облокотясь о перила, принялась задумчиво осматривать неф церкви.
Черри была ближайшей соседкой Джонатана, и жила она вместе с прислугой в большом и нелепом особняке в четверти мили по дороге. Они на пару оплачивали содержание искусственного песчаного пляжа, соединявшего их владения. Ее отец, Джеймс Мэттью Питт, юрисконсульт крупной компании, купил поместье незадолго до смерти, и Черри очень понравилась роль хозяйки. На время своих отлучек Джонатан вверял ей присмотр за домом и оплату счетов. У нее был свой ключ от дома Джонатана, она приходила и уходила, когда хотела, пользуясь то его библиотекой, то - заимообразно - его шампанским для своих вечеринок. На эти вечеринки он никогда не ходил, не имея ни малейшего желания сводить знакомство с раскрепощенными молодыми людьми ее круга. Само собой разумеется, Черри ничего о Джонатане не знала - кроме того, что он преподаватель и критик-искусствовед и, насколько она знала, довольно обеспеченный человек. В подземную галерею ее никогда не приглашали.
Их флирт мало-помалу перерос во все более мощный натиск со стороны Черри и все более стоические отказы со стороны Джонатана. Все строилось на негласной договоренности, что задача Джонатана и сводится к тому, чтобы постоянно ее отшивать. Если бы когда-нибудь он в этом не преуспел, она была бы совершенно ошеломлена. Их битва никогда не утрачивала некоторой толики шарма - обе стороны вели ее изобретательно и с юмором. Их отношениям лишь добавляло остроты то, что некая отдаленная возможность все же маячила на горизонте.
После затянувшейся паузы Черри, не оборачиваясь, сказала:
- Понимаешь ли ты, что я единственная двадцатичетырехлетняя девственница на всем Лонг-Айленде - не считая паралитичек и, возможно, кое-кого из монахинь. И виновен в этом ты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...