ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Не выйдет! - проревел Бен, перекрывая всю совокупность шумов вокруг них. Он ушел влево, проехав так близко за самолетом, что Джонатана обдало горячей и шершавой струей выхлопа.
- Ради Христа, Бен!
- Ну не могу я! Не могу обогнать самолет! - Потом Бен оглушительно расхохотался и со всей силы надавил на педаль газа. Они пролетели мимо разбросанных помещений аэропорта, напрочь игнорируя предписанные для езды дорожки, перескочили бордюр автострады, и на крутейшем вираже наискось прорезались сквозь все ряды движения, что вызвало скрип многих тормозов и яростные сигналы. Бен ответил возмущенным водителям классическим жестом.
Примерно через милю они тем же манером свернули на грунтовую дорогу.
- Теперь немного по этой дорожке, старик! - прокричал Бен. - Помнишь?
- Вроде бы. Миль двадцать?
- Ага, около того. Займет минут восемнадцать, если без особой спешки.
Джонатан сжал поручень и сказал, насколько мог, небрежно:
- Не вижу никакой причины для спешки, Бен.
- Да ты мое логово просто не узнаешь!
- Если доживу.
- Что?
- Ничего!
И они помчались дальше, подскакивая на всех ухабах. Бен рассказывал о некоторых введенных им новшествах. Очевидно, "школа скалолазов" преобразилась в нечто вроде курортного ранчо. Рассказывая, он смотрел на Джонатана и изредка бросал взгляд на дорогу для корректировки курса, и то лишь, когда чувствовал, что их сносит на обочину. Джонатан уже забыл "шоковый" стиль езды Бена. На отвесной стене, где не за что зацепиться, кроме гнилой породы, он предпочел бы иметь рядом Бена, а не кого-либо другого, но вот за рулем...
- О-о-о! Держись!
Они внезапно выскочили на крутой поворот на слишком высокой скорости и вписаться в него просто не могли. Машина перепрыгнула через обочину, и колеса со стороны Джонатана увязли в мягком песке. Нескончаемое мгновение они балансировали на этих колесах, потом Бен круто взял вправо, снова вжав колеса в песок, и пошел юзом, ведя руль в ту же сторону, куда заносило машину. Их завертело волчком и выбросило обратно на дорогу.
- Чертей мне в задницу, вечно я про этот поворот забываю!
- Бен, я, пожалуй, пешком прогуляюсь.
- Да ладно тебе.
Бен опять расхохотался, но некоторое время ехал помедленнее. Однако скорость неизбежно нарастала, и вскоре костяшки пальцев Джонатана побелели - так крепко он вцепился в поручень. Он решил, что ничего не выиграет, изнуряя себя попытками управлять автомобилем с помощью внушения, поэтому он покорно расслабился и выкинул из головы все мысли.
Биг-Бен усмехнулся.
- Что такое? - спросил Джонатан.
- Вспомнил Аконкагуа. Помнишь, как я с этой старой сукой разобрался?
- Помню.
Они познакомились в Альпах. Из-за громадной разницы в темпераменте казалось, что хорошей связки из них никогда не выйдет. Ни один из них не испытал особой радости, когда судьба свела их вместе - оказалось, что старые партнеры каждого из них по разным причинам больше не могли участвовать в восхождениях, о которых им обоим так мечталось. Решение идти в одной связке они приняли с большими опасениями и на первых порах общались друг с другом с той вежливостью, которая служит заменителем дружбы. Постепенно и неохотно они обнаружили, что их полярно противоположные альпинистские таланты в совокупности своей сделали из них очень классную связку. Джонатан относился к каждой горе, как к математической задаче, и, выбирая маршруты, тщательно прикидывал, как соотносятся снаряжение и запасы с наличными резервами времени и сил. Биг-Бен же попросту топтал гору и силой покорял ее, полагаясь только на свою необычайную физическую мощь и железную волю. Падкие на шуточки собратья-альпинисты прозвали их Рапирой с Дубинкой. Прозвища эти приглянулись журналистам, поставлявшим статьи об их достижениях в журналы для любителей горного спорта. Джонатан был особенно хорош в работе на голых скалах, где точнейший расчет рычагов и точек опоры вполне отвечал его интеллектуальному стилю. Очередь Биг-Бена наступала тогда, когда они выходили на снег и лед, где он, сопя, как бык, грудью прокладывал путь к вершине сквозь снежники.
И на стоянках их полное несходство прекрасно сглаживало то естественное межличностное напряжение, которое возникало в этих узких и подчас опасных местах. Бен был старше на десять лет, словоохотливый, шумно реагирующий на шутки. Их психологические типы и системы ценностей расходились настолько, что между ними никогда не возникало конкуренции. Даже после победы, в высокогорных пансионатах, они отмечали торжество по-разному, в разных компаниях, а ночью вознаграждали себя девочками совершенно разного типа.
В течение шести лет они проводили альпинистские сезоны вместе, штурмуя вершины - пик Уокера, Дрю, канадские Скалистые Горы. И их международной репутации нисколько не вредило, что Джонатан изредка пописывал в разные альпинистские издания, с нарочитым хладнокровием и сдержанностью описывая их собственные подвиги. Позднее для журналов такого рода это стало стилистической нормой.
Потому было вполне естественно, что, когда группа молодых немцев решила штурмовать Аконкагуа, самую высокую точку западного полушария, они пригласили Джонатана и Бена принять участие. Особенно обрадовался приглашению Бен: это было как раз восхождение его типа - изнурительный, мучительный подъем, почти не требовавший тактического расчета, зато в избытке - выносливости и безукоризненного подбора снаряжения и припасов.
Джонатан отреагировал несколько прохладней. По справедливости, принимая во внимание, что именно немцы задумали и разработали этот план, они и должны были идти в первой связке, а Джонатану и Бену отводилась роль "второго номера" и штурмовать вершину им пришлось бы лишь в том случае, если с немцами произойдет что-то непредвиденное. Все было честно, но совсем не в духе Джонатана. В отличие от Бена, который был влюблен в каждый шаг восхождения, Джонатан шел исключительно ради победы. Значительные расходы, сопряженные с маршрутом, тоже не слишком вдохновляли Джонатана, как и то, что именно его таланты при восхождении такого рода будут иметь лишь второстепенное значение.
Но Биг-Бену не так-то легко было отказать. Финансовые проблемы он решил, продав маленькое ранчо, бывшее для него единственным источником доходов, а в длинном разговоре по телефону он убедил-таки Джонатана, признавшись, что в силу возраста это будет, скорее всего, последнее восхождение в его жизни. Как выяснилось впоследствии, в этом он оказался прав.
Если смотреть с моря, кажется, что Аконкагуа поднимается сразу же за Вальпараисо правильным и, с такого расстояния, совершенно мирным конусом. Но добраться туда - все равно, что побывать в аду. Подошва этой горы запрятана среди сумбурного нагромождения более мелких гор, и группа провела в пути неделю, поочередно подвергая себя двум противоположным друг другу видам пытки - джунглями, полными миазмов, и сухими пыльными ущельями направляясь к подножью Аконкагуа по старому фитцджеральдовскому маршруту.
Во всем мире не найдется более мучительной вершины для штурма, чем эта огромная глыба из льда и рыхлой, выветрившейся породы. Она уничтожает человека, но не благородным ударом, как Айгерванд или Нанга-Прабат, а исподтишка, мало-помалу высасывая силу духа и тела человека, пока тот не превращается в скулящего безумца, еле способного стоять на ногах. Ни один участок подъема не представляет ни особой трудности, ни даже интереса в альпинистском смысле. Не будет преувеличением сказать, что любой достаточно физически подготовленный дилетант, при соответствующем снаряжении и навыке дышать разреженным воздухом, осилил бы любую отдельно взятую тысячу футов этого подъема. Но Аконкагуа поднимается на тысячи и тысячи футов, и человек час за часом карабкается по сланцеватой глине и рваному камню, по моренам и ледникам, иссеченным множеством трещин, не ощущая никакого продвижения к цели, не чувствуя, что вершина становится ближе. А змеящиеся вокруг пиков грозы с молниями то и дело останавливают альпиниста, заставляя прижаться к скале и замереть неизвестно на сколько. Возможно, навсегда. А эта куча мусора, не убранного со дней Творения, упорно тянется все выше и выше.
До вершины оставалось менее трех тысяч футов, когда один из немцев скис окончательно, деморализованный горной болезнью и холодом, пробиравшим до костей. "Зачем?" - спрашивал он. - "Не все ли равно?" Все поняли, что он имеет в виду. С технической точки зрения Аконкагуа настолько неинтересна, что служит не столько вехой в карьере альпиниста, сколько явным признанием того скрытого желания смерти, которое гонит в горы многих из скалолазов.
Но чтобы какая-то горка, даже самая расстервозная, остановила Биг-Бена! А Джонатан и подумать не мог отпустить Бена к вершине одного. И было решено, что немцы останутся там, где были, и постараются обустроить лагерь получше к тому моменту, когда новая штурмовая группа спустится вниз, теряя последние силы.
Следующие полторы тысячи футов стоили Бену и Джонатану целого дня, при этом они потеряли половину провизии, да и сами чуть не сорвались.
На другой день их остановила гроза. Огни святого Эльма искрились на кончиках ледорубов. Одеревеневшими пальцами они вцепились в края брезентового тента - единственной их защиты от завывающего ветра. Ткань раздувалась и хлопала на ветру, издавая звуки, похожие на пистолетные выстрелы. Она извивалась и рвалась из онемевших рук, как разъяренное раненое животное, полное жажды мщенья.
С наступлением ночи гроза прекратилась, и им пришлось ногами выбивать брезент из рук, начисто утративших способность разжиматься. Терпению Джонатана пришел конец. Он объявил Бену, что утром они идут вниз.
Бен сжал зубы. Бессильные слезы текли из уголков глаз и замерзали на щетинистых скулах. "Чер-рт! - всхлипывал он. - Черт бы побрал эту долбаную горку!" Потом он совсем психанул, бросился на гору с ледорубом и начал терзать ее и крушить, пока от усталости и разреженного воздуха не рухнул, задыхаясь, в снег. Джонатан поднял его и помог доковылять до их жалкого укрытия. К наступлению ночи они окопались, насколько хватило сил. Ветер стонал, но гроза притаилась в засаде, и они смогли немного отдохнуть.
- Знаешь, старик, в чем дело? - в кромешной тьме спросил Биг-Бен. Он успокоился, только зубами лязгал от холода, и от этого в его голосе слышались угрожающе-психопатические нотки. - Старею я, Джон. Это уж точно моя последняя горка. И будь я проклят, если эта старая сука меня одолеет. Ты понимаешь?
В темноте Джонатан нашел и крепко пожал руку Бена.
Через четверть часа Бен спокойно и уверенно сказал:
- Попробуем завтра, да?
- Хорошо, - ответил Джонатан. Но он не верил, что все будет хорошо.
Рассвет принес с собой отвратительную погоду, и Джонатан оставил последнюю слабую надежду на покорение вершины. Теперь он думал исключительно о том, как бы спуститься вниз живыми.
Около полудня распогодилось, и они выкопались из своей норы. Не успел Джонатан изложить свои доводы в пользу того, что им следует вернуться, как Бен решительно устремился наверх. Ничего не оставалось, как только последовать за ним.
Спустя шесть часов они были на вершине. Последний этап. Джонатан помнит крайне смутно. Шаг за шагом они продирались сквозь заветренную корку льда, по пояс проваливаясь в лавиноопасном снегу, слепо и тупо карабкаясь вверх, спотыкаясь, скользя, сосредоточив все силы разума на том, чтобы сделать очередной шаг.
И вот они на вершине. Но в кружении густых перистых облаков даже на расстоянии нескольких шагов ничего не было видно.
- О черт, и пейзажа-то никакого! - сердито проворчал Бен. Потом он начал возиться с завязками своих наружных полиэтиленовых штанов, потом скинул штаны. После недолгой борьбы с шерстяными лыжными брюками он освободился и от них, выпрямился - и выразил свое презрение к Аконкагуа древним и весьма красноречивым способом.
Когда они спускались, чередуя стремительное глиссирование с нудной долбежкой ступеней, стараясь успеть засветло, но при этом не вызвать лавину, Джонатан заметил, что Бен ступает как-то неуклюже и неуверенно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...