ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Теперь настала очередь короля дать представление.
Его величество подошел к краю ложи и с обычными ужимками объявил римской публике, что она будет иметь честь увидеть, как король ест макароны на манер пульчинеллы.
Римская публика, не столь непосредственная, как неаполитанская, встретила такое объявление довольно сдержанно, но король сделал жест, как бы говоря: «Вы не представляете себе, что вы увидите, а вот увидите — так послушаем, что тогда скажете».
Потом, обернувшись к герцогу д'Асколи, Фердинанд заметил:
— Мне кажется, тут против меня какая-то интрига.
— Значит, вашему величеству придется восторжествовать еще над одним врагом, — ответил царедворец, — и пусть это вас не беспокоит.
Король улыбкой поблагодарил своего друга, взял в руку блюдо с макаронами, подошел к краю ложи, другой рукой перемешал макароны с помидорами, открыл непомерно большой рот и той же рукой, пренебрегая вилкою, затолкал в глотку такую лавину макарон, что ее можно было бы сравнить лишь с каскадом в Терни, который Шампионне поручил генералу Лемуану защищать, когда к нему подойдут неаполитанцы.
При виде этого римляне, степенные и сохранившие высокое представление о монаршем достоинстве, разразились хохотом. Перед глазами у них был уже не король, а какой-то Паскуино, какой-то Марфорио, даже хуже того — оскский шут, пульчинелла.
Ободренный хохотом, который он счел за одобрение, Фердинанд уже опорожнил полблюда и, готовясь проглотить остальное, принялся за свой третий каскад, как вдруг дверь ложи распахнулась с грохотом, противным всем правилам этикета, так что король повернулся с поднятой рукой и раскрытым ртом, недоумевая, что за грубиян позволяет себе помешать этому важному занятию в самый его разгар.
Грубияном оказался не кто иной, как сам генерал Макк; но он был так бледен, так возбужден, так покрыт пылью, что при виде его, даже не спросив, с какими он вестями, король выронил блюдо и обтер пальцы батистовым платком.
— Неужели?.. — пробормотал он.
— Увы, государь!.. — отвечал Макк.
Они поняли друг друга.
Король бросился в аванложу, захлопнув за собою дверь.
— Государь, — сказал Макк, — я ушел с поля сражения, оставил армию, чтобы лично предупредить ваше величество, что вам нельзя терять ни минуты.
— Что же мне делать? — спросил король.
— Уехать из Рима.
— Уехать?
— Иначе французы могут оказаться в Абруццских ущельях раньше вас.
— Французы раньше меня в Абруццских ущельях?! Mannaggia san Gennaro! Асколи! Асколи!
Появился герцог.
— Скажи остальным, чтобы оставались до конца спектакля, понимаешь? Важно, чтобы их видели в ложе и чтобы никто ни о чем не догадался, а сам поезжай со мной.
Герцог д'Асколи передал распоряжение короля придворным; те недоумевали, чувствуя, что происходит нечто неожиданное, но все же не подозревали всей истины; затем герцог вернулся к королю, который уже вышел в коридор, крича:
— Асколи, Асколи! Иди же, болван! Ты разве не слышал? Знаменитый генерал Макк сказал, что нельзя терять ни минуты, иначе сукины дети французы окажутся в Соре раньше нас!
LVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Макк был прав, опасаясь быстрого продвижения французской армии: в ночь после сражения два авангарда, под командованием Сальвато Пальмиери и Этторе Карафа, уже вышли на дорогу в Читтадукале с расчетом, что один из них, миновав Тальякоццо и Капистрелло, дойдет до Соры, а другой, пройдя через Тиволи, Палестрину, Вальмонтоне и Ферентино, достигнет Чепрано и что, таким образом, они не допустят неаполитанцев в Абруццское ущелье.
Что же касается Шампионне, он, покончив со всеми делами в Риме, должен был выйти через Понтийские болота на дорогу в Веллетри и Террачину.
На рассвете, сообщив Лемуану и Казабьянке об одержанной накануне победе и приказав им двинуться на Чит-тадукале, чтобы соединиться с частями Макдональда и Дюгема и вместе с ними двинуться по дороге в Неаполь, Шампионне с шеститысячным войском направился в Рим, прошел за день двадцать пять миль, сделал привал в Ла Сторте, а на другой день, в восемь утра, оказался у Народных ворот, вступил в Рим под приветственные залпы, раздававшиеся из замка Святого Ангела, проехал по левому берегу Тибра и добрался до дворца Корсини, где, как ему и обещал барон Райзак, нашел все свои вещи нетронутыми. В тот же день он приказал расклеить следующее воззвание:
«Римляне!
Я обещал вам возвратиться в Рим не позднее как через двадцать дней; свое слово я выполнил, возвратившись на семнадцатый день.
Армия неаполитанского деспота осмелилась вступить в сражение с французским войском.
Достаточно оказалось одного боя, чтобы разгромить ее, и с высоты ваших крепостных стен вы можете наблюдать, как остатки ее бегут к Неаполю, опережая наши победоносные войска.
Три тысячи убитых и пять тысяч раненых полегли вчера на поле сражения в Чивита Кастеллана; погибшие будут с почестями погребены на самом поле сражения, о раненых позаботятся как о братьях, ведь в глазах Предвечного, создавшего людей, все они братья.
Наши трофеи состоят из пяти тысяч пленных, восьми знамен, сорока двух пушек, восьми тысяч ружей, множества боеприпасов, снаряжения, лагерных принадлежностей и, наконец, из казны неаполитанской армии.
Неаполитанский король бежит в свою столицу, куда он прибудет с позором, встреченный проклятиями своего народа и всеобщим презрением.
Господь, покровитель воинства, еще раз благословил начатое нами дело. Да здравствует Республика!
Шампионне».
В тот же день в Риме было восстановлено республиканское правительство; консулы Маттеи и Дзаккалоне, так чудесно избежавшие смерти, вступили в свои прежние должности, а на месте могилы Дюфо, разрушенной, к позору человечества, римским населением, воздвигли саркофаг, в котором не было благородных останков (они были выброшены псам), и просто начертали это доблестное имя.
Как и объявил Шампионне, неаполитанский король бежал. Но, поскольку некоторые стороны его причудливого характера остались бы неизвестны, если бы мы ограничились сообщением об этом факте, как это сделал Шампионне в своем воззвании, мы просим у читателей позволения сопутствовать королю в его бегстве.
У подъезда театра Арджентина Фердинанда ждал экипаж, и король бросился в него вместе с Макком, крикнув д'Асколи, чтобы тот присоединился к ним.
Макк почтительно занял место на передней скамейке.
— Садитесь позади, генерал, — сказал ему Фердинанд, который и тут не мог отказаться от обычной своей иронии, не понимая, что в данном случае смешон и сам. — Вам, кажется, придется еще пятиться немалый путь, а потому не надо этого делать, пока нет крайней необходимости.
Макк вздохнул и пересел к королю.
Герцог д'Асколи поместился на передней скамейке.
Около дворца Фарнезе на минуту остановились;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 287 288 289 290 291