ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И пока Мэглкон ждет в разрушенной крепости, совершенно ничего не зная о наших передвижениях, мы с нашим огромным войском быстро пройдем тайными тропами и захватим его — так же просто, как человек ловит птицу на смазанную клеем веточку.
Эти хвастливые слова весьма понравились войску сэ-викингов и вреккан, что были в зале. Они знали, что, как только будет убит или взят в плен король бриттов, его люди перестанут сражаться. Куда им деваться, если они покинут своего господина? С тяжелым сердцем, без радости, разлученные со своим повелителем, они должны будут уйти, чтобы встречать повсюду ненависть и презрение. Если король взят, игра выиграна! Прекрасная княжна, златоукрашенная супруга Кеавлина, обносила воинов медом. И говорились тогда отважные слова, слова победоносного воинства, ибо все обрадовались вестям Само и словам хитрого короля.
Немного погодя Само сделал знак, что хочет говорить еще, на что Кинрик согласился — хотя некоторые заметили, как остро блеснули из-под нависших седых бровей его змеиные глаза.
— Благородные князья и таны! — заявил купец — Я уверен, что слова этого великого короля мудры и замысел его хорош. Но тем не менее боюсь я, что есть вам причина быть осторожнее. Я не воин, я человек торговли, у которого в запасе за этими стенами много добра, достойного вашего внимания. И все же я жил в больших городах бриттов и слышал разговоры их королей. И сдается мне, что, хотя их короли отважны и войско многочисленно, ваши — храбрее и больше числом Но среди них есть человек, воин из народа Ромабурга, старый годами, но очень искушенный в делах войны. И может быть — если вы пожелаете это учесть, — если они прислушаются к его советам, их действия будут куда хитрее, чем вы думаете.
При этих словах поднялся громкий глумливый хохот — кто среди воинов боялся коварства какого-то чужака, к тому же изгнанника? Франки и венделы долго сражались с людьми Ромабурга на берегах Вендель-сэ, и все, что говорят о триумфах Ромабурга, — одни только сказки.
— Может, вы и правы, что не опасаетесь коварства этого человека, — согласился Само, — но я не одного лишь его боюсь. Среди бриттов есть одноглазый колдун, который, я думаю, умеет читать руны и владеет заклятьями силы. Он приятель королевского сына, приехал вместе с ним с севера в конце зимы. Я видел, что он много разговаривал с этим романским вождем. Он мало говорил на совете, когда я был среди них, но мне не понравились его взгляды, и боюсь, как бы он не разгадал моих намерений, не прочел моего сердца с помощью своего магического искусства.
На сей раз хохот был еще громче — разве не было ведьм и чародеев среди Вест-Сэксе, чтобы потягаться в заклятьях с этим бриттским колдуном? Разве скоп Хеорренда не плавал на север в Беормаланд посоветоваться с королем Кэликом и совершить жертвоприношение вместе с ведьмой из скриде-финнов на ее священной горе? Никто не силен в магии и чтении вирда так, как скриде-финны, поскольку живут они на самом краю Срединного Мира, на той холодной границе, где встречается он с зияющей пустотой.
Само сел, молчаливый и испуганный. Видел он, что король разгневан, и жалел теперь, что не удержался от совета. Кинрик устремил на него свои змеиные глаза и одарил его жутким тролльим взглядом.
— Что знаешь ты о колдунах и воинах, купец? Твое дело менять по весне куски соли на шерсть и шкуры или торговаться за рабов на фризских рынках. Нам нужны известия, а не советы от таких, как ты. Не в добрый миг распустил ты свой язык — никогда прежде такой жалкий торгаш и изгой, врэкласт, не пытался поднять голос в собрании танов, будь он даже из нашей туле, и советовать Воденом порожденному королю гевиссов! Получи же свою награду и убирайся из этого чертога, если сможешь!
С этими словами взял Кинрик серебряный кубок со стола и швырнул его на землю. Покатившись по полу, он остановился у ног Само. Купец, жадный до богатства и к тому же жаждавший поскорее убраться из королевского медового зала, торопливо наклонился, чтобы поднять королевский дар древних владык. Кинрик хрипло расхохотался.
— Смотрите, как согнулся он у столба, словно свинья, что роется в поисках жратвы в корнях бука!
И пока Само впотьмах нащупывал на полу кубок, Кинрик вынул свой меч Хунлафинг, лучший из клинков Севера, и отсек до кости обе ягодицы у купца. Само повалился наземь, вопя, как лошадь, и громко хохотали герои, глядя на это. Затем приказал Кинрик своим молодым танам подстричь ему ногти на ногах, что и было сделано острой секирой. Затем ему обрили голову, вымазали ее в дегте и обваляли в перьях, отволокли его к огромной двери и вышвырнули, вопящего, в ночь.
— Свиньям — визжать! — воскликнул Кинрик, снова садясь на свой престол. — Он бродит по дорогам, как его отец и отец его отца, и все равно визжит! Дом изгнанья — вот плата за предательство. Сдается мне, что тот, чье дело покупать и продавать, не хранит свои богатства дольше, чем ему нужно. Вести, которые он принес мне из чертогов бриттов, стоили серебряной чаши. Может, даже больше. Кто знает — может, за вести, которые он принесет к ним из дворца гевиссов, он получит другой подарок. У этого торгаша сердце такое же лживое, как у предателя Бекки, владыки банингов, о котором поют скопы. Однако теперь, думаю я, идти быстро он не сможет!
Все мужи наслаждались пиром, и скоп, что сидел у ног Кинрика, спел им песнь о Сигемунде, сыне Вэльса, о его верном племяннике Фителе и об убийстве дракона, что спал, свернувшись, на своем сокровище. Песнь эта подняла сердца воинов, словно на высокой волне, и каждый поклялся в душе опустошить ряды смуглых веаласов, когда настанет время битвы.
Скоп, что пел эту песнь, не был Хеорренда. Пока Само говорил о будущих передвижениях бриттов и ангель-кинн, Хеорренда встал с пиршественной скамьи и подошел туда, где лежала расписная доска, на которой два воина играли в тэвл перед началом королевского пира. Хеорренда никого не позвал играть с ним, просто сел и уставился на фигурки, на то, как они стояли вокруг короля. Временами он бросал кости, затем снова сидел в глубокой задумчивости.
Случилось, что, когда он сидел так, к нему подошел еще один человек и сел против него за доску. Хеорренда не знал этого человека, к тому же тот был в плаще с капюшоном, который он глубоко надвинул на лоб Хеорренда спросил этого человека, кто он и почему скрывает лицо.
— Люди называют меня Одноглазым Странником, — ответил тот, — и скрываю я свое лицо потому, что оно не из тех, на которые приятно смотреть.
Тогда Хеорренда подумал, что, должно быть, этот человек переболел цингой, поскольку такие люди обычно носят плащи с капюшонами и никогда их не снимают.
— Чего тебе от меня нужно? — снова спросил Хеорренда.
— Я хочу поиграть с тобой в загадки, друг мой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220