ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


При этом Древо над нами также застонало и закричало, стряхивая с ветвей бурные ветры. Из его ствола тоже стала сочиться кровь, и она текла и струилась все время, пока я пробыл в его сени.
Скорчившись над мертвым животным, я вытащил кинжал и распорол его брюхо от горла до паха. Я работал быстро — так быстро, что, когда я добрался до сердца животного, оно все еще билось. Я занялся свежеванием туши, и, когда я закончил, я тоже был весь в крови. Но когда дело было закончено, я взял теплую шкуру и обернулся в нее, как в плащ, связав на груди передние лапы и надев на голову, как капюшон, клыкастую морду.
Тепло одевшись, я занялся еще более трудным делом. Неподалеку от Древа, под которым я стоял, лежал огромный серый камень, четырехугольником выпирая из грязи на тропе, по которой я пришел. Теперь, надев шкуру животного и вобрав в сердце, кости и связки его силу, я поднял камень с места и приволок его на клочок чистой земли за тисом. Непросто было вырезать в темной земле углубление, поставить туда край этой огромной плиты и наконец водрузить его стоймя на равнине.
Я обливался потом и кровью под шкурой вепря. Кровь из ран, нанесенных мне ведьмой Морганой, смешалась с кровью благородного кабана, чья гибель стала мне спасением. Я немного полежал, обессиленный, переводя взгляд с моего серого камня на мрачный вал холмов на юге.
Мой огромный камень одиноко стоял среди равнины, словно рос из земли, где он и был зачат. Несокрушимой была его сила, и в твердости его таилась суть этого места — крепость земли и дух Того, Кто правил здесь. Кто скажет, в какие древнейшие времена трудов земных был он создан? И эти трещинки и извилины на его шероховатой поверхности — может, это руны эльфов или гномов? Я прожил больше, чем обычный смертный, но еще дольше прожил тис, тянущийся над моей головой к вечному небу. Но этот камень проживет до конца времен, и лишь тогда твердая серая плоть его откроет тайное знание, на века веков старше того мгновения, когда прикосновение жезла Гвидиона пустило сок течь по жилам дерева, кровь по жилам животного и вложило разум в человека.
Я поставил свою отметину на земле — стяг перед стенами Ллоэгра, могучий менгир, детородный член земли. Я сел на землю перед ним, скрестив ноги, перед его могуществом к беспечностью силы, перед этим выбросом мощи, всплеском творения. Отсюда, снизу, он казался столпом, подпирающим серое, летящее небо, прямо как тот тис. Это было средоточие всего, место, куда вело меня мое предназначение. Из Камня, ворота вращающегося неба, черпал я вечную силу, а Древо было луком, на стреле которого пролечу я над тем высоким валом.
Поднявшись, я вернулся к подножью Древа и увидел огромного пса, терзавшего кровавую тушу кабана. Хотя я был одет его щетинистой шкурой, пес поднял взгляд и завилял хвостом при моем приближении. С его черной морды капала кровь, но в глазах его не было злобы. Тогда понял я, что огромный пес — это наверняка эллилл великого короля, маглонунoc. Поскольку там, где Средоточие, где Древо и Столп, должен быть и король.
Вместе вернулись мы к Столпу. Я плеснул из горстей на одну его сторону теплой крови убитого кабана, а пес поднял лапу и помочился на другую его сторону. Долго останутся отметины крови и мочи на Камне, знаменуя наше единение с его мощью.
Потом я взял кусок сырой кабанины, положил его перед Столпом и взмолился к тому, кто властвует надо всеми вепрями и медведями, лисами и хорьками, совами и орлами, о Восстановлении Острова Могущества, Атбрет Притайн, чтобы темная твердыня пала пред благородными воинами Кимри, искусными в копейном мастерстве:
О, Владыка Пляски Звезд,
Сокруши их в пыль и прах!
Пусть на камке, как печать,
Имя врезано мое
Будет прочно, на века,
До скончания времен!
Так и вышло, что этот Камень носит мое имя, Мэн Мер-дин. И стоит он там и поныне, о король, как знак на болотистой равнине между полноводной Темис и подвластной ей усеянной островами Эхаук, обителью королевских скользящих лебедей. И может свершиться так, что в грядущие года повалят его ветер, или дождь, или злобные отродья лживых людей Ллоэгра, и снова вернется он на некоторое время в холодную землю, откуда я его выворотил. Но явится наследник крови моей и духа моего, чтобы поднять его, чтобы знали люди, что плащ покровительства Мирддина все еще укрывает Остров, носящий мое имя, Клас Мердин.
Это будет мрачное время, когда снова обрушится на Остров Напасть, когда жалкие по сравнению с великанами прежних дней людишки будут владеть им и когда рассеянные остатки бриттов будут искать убежища в его холмах и лесах. И будут всем сердцем ждать они возвращения Артура как освобождения от страданий.
Я должен вернуться к моему рассказу, хотя это и тяжко для меня, того, кто много лет ездил на бледно-золотистом коне, быстром, как чайка, ночующая на сотне островов и живущая в сотнях крепостей. Тяжко мне оставаться воспоминаниями лишь в одном из мест, где задержался я на своем пути. Близилось время, когда я должен был пересечь мрачный рубеж, что лежит между упорядоченным и бесформенным, между возделанной землей и пустошью, предел, за которым нет святости и где вечная буря. Как вождь, покидающий веселое пиршество, чтобы пересечь реку в полной ветра темноте за пределами двора, я пройду от известного в неизвестность, от того, что знакомо и защищено, замкнуто и упорядочено, к тому, что разрушено, осквернено и покинуто.
Это мне — кричать в отчаянье над Бездной Аннона, мне, разорвавшему кар, человеку без рода, без наследства, без места среди родичей, которого гонят под звуки рогов лающие псы к морю, чтобы отдать на волю волн, покуда не скроется он от взоров людских, проплыв трижды двадцать часов.
Теперь я вернулся к освежеванной туше кабана, бесформенной груде кровавого мяса у подножья Древа. Отрезав кусок, я некоторое время жевал его. Затем, вернувшись к Столпу, я положил этот кусок к подножью Камня. Преклонив колена на сырой траве, я повернул руки ладонями вверх, шепча вправо молитву Тебе с Твоей Верной Рукой, мой сверкающий страдалец, взиравший на меня во время долгих моих скитаний в глуби океана. Искусный игрок в гвиддвилл, хранитель королевской власти и защитник племен, помоги мне ныне, в час, когда стремлюсь я выполнить Твою волю в мире людей, в то время, как Верная Твоя Рука поддерживает его среди бесчисленных звезд!
А в сторону левой руки прошептал я мольбу Рогатому, тому, кто сидит, скрестив ноги, на горе вместе со своим оленем и тупомордой змеей.
— О, Маленькая Свинка, — простонал я, — мир предо мной в смятении Слышу я пронзительные вопли чаек на ветру! Призрак издалека поведал мне странное о королях гвидделов, бриттов и ривайнир, которые замышляют учинить раздор и хаос по всему Острову Могущества! О, Маленькая Свинка с острыми когтями у темного пруда в пустынных землях, если не заслужил я твоей милости, то падет это зло на меня и воистину жалким будет мой конец!
Затем взмолился я, чтобы снизошел на меня сон, и улегся на сырой торф Я положил ладони на щеки и закрыл глаза, а серый боевой пес, эллилл Мэлгона, стоял надо мной, охраняя меня. И сквозь пальцы мои, опирающиеся на бастион моего лба, стали проникать образы времени еще неведомого. Когда прошло девять, восемнадцать и двадцать семь ночей, открылись мне рассеянные обрывки того, что лежит за порогом, воротным столбом которого была моя плита.
Сначала увидел я Артура, и Гвина, и Гуитира у входа в пещеру Угольно-Черной Ведьмы, дочери Снежно-Белой Ведьмы в Пени Нант Говуд, которая есть холодная пасть Ифферна на Севере Хигвидд и Какамури уже вошли туда, чтобы сразиться с Ведьмой, но не вернулись Теперь пришел мой черед последовать за ними и в головокружительном танце пройти по ее лабиринтам.
Затем Столп надо мной застонал в звездной ночи и заговорил. Ведь мысли, которые вложил мне в голову той ночью дух, вплелись в составляющие Камня и там и остались. Потому люди и приходят советоваться с Камнем, не смея миновать его, не спешившись. И если кто-нибудь сдвинет мой Камень или построит дом рядом с ним, то наложу я проклятье на него, чтобы червь без конца пожирал его внутренности, чтобы пожирали его неутолимые желания, как жажда иссохшего от жары путника в пустыне, и чтобы его место среди поколений его родичей было пусто, словно его и не было на свете никогда. Да будет неверна ему жена, пусть будет она глупой и болтливой, чтобы дети их не имели ни ума, ни вида, ни цели, чтобы несли они чушь, глядя на собственное отражение в грязной луже. И худшим из моих проклятий будет то, что тот, кто пострадает от него, не будет знать, что это проклятье.
Я проснулся на рассвете, промерзнув до костей, но готовый к встрече с тем, что может преследовать меня на предназначенном мне пути. Бледный свет мерцал над чередой холмов на юге и освещал на ветке тиса над моей головой трех черных воронов. Они испустили три хриплых крика, леденящих кровь и зловещих, таких, что и мертвого могли бы поднять, а у того, кто их слышал, волосы стали бы дыбом.
Но когда моя решимость пошатнулась, я увидел то, что успокоило мою смятенную душу и наполнило меня теплом и силой. На юго-западе рассветного неба засияла моя Утренняя Звезда, еще более ослепительная, чем прежде. Ее ясный луч прорвался сквозь океаны и реки пустоты и осиял меня, даруя мне ауэн понимания и утешения, даруя мне отвагу, которой мне так отчаянно не хватало. О, моя Гвенддидд, не во сне ли узрел я тебя украдкой, сквозь трещину в стволе кровоточащего Древа, белую, теплую, гибкую, и любовь горела в твоих милых карих глазах, и на твоих щеках от смеха были ямочки? Ты ли окутала нас обоих бархатным плащом и замкнула кольцом своих мягких рук? И слова утешения и любви, что и поныне шепотом звучат в моих ушах, были твоими, и они станут крыльями мне в моем опасном странствии!
Горделиво выпрямившись и завернувшись в щетинистую шкуру вепря, я увидел, на что показывала мне прекрасной своей рукой Гвенддидд. Вдалеке, на правом склоне далекого холма, закрывавшего мне дорогу, уловил я слабый свет, который казался земным светом моей Утренней Звезды. Сияние это было слабым, как багровые отблески костра на вершине холма в Калан Май, что пляшут на зеркале спокойного озера, но неизменным, как свет светлячка в папоротнике или последнего уголька в королевском очаге на рассвете.
Встало солнце во всей своей славе, и моя улыбчивая Гвенддидд исчезла с глаз. Пламя на холме погасло, и на месте его я увидел столб дыма, который тянулся к небесам и связывал низкие облака с землей. Там лежала моя судьба, и пора мне было устремиться туда, как копье из руки всадника в битве. Мой взгляд пробегал это расстояние быстрее, чем моя мысль, но между мной и моей целью лежало много тяжких миль пути по топким заливным лугам и извилистым рекам.
У Руфина я научился худо-бедно оценивать расстояние, и мне показалось, что моя цель лежит в каких-то десяти милях к юго-западу. Это было не так уж и далеко, до ночи я бы дошел, будь здесь мощеная дорога или тропа по хребту. К несчастью, между мной и моей целью тянулась река Эхаук. Хотя была она чуть шире большого ручья, она бестолково извивалась по равнине, заливая окрестные поля так, что на них образовывались огромные лужи стоячей воды, болотистые и опасные из-за скрытых запруд или рытвин. Поваленные зимними ветрами или бобрами деревья поворачивали реку то туда, то сюда. С небольшого возвышения легко было бы выбрать самый верный из различных путей — лишь для того, чтобы после каждого трудного шага возвращаться и начинать заново.
И все равно это было спокойное и красивое место, думал я, останавливаясь перевести дыхание после того, как с трудом выбирался из затянутого илом бочажка, или вновь рассматривая непроходимые заросли кустарника и ежевики. Шмели и журчалки гудели над желтыми ирисами, золотом окаймлявшими берега, бронзовые листоеды бегали по плавучим листьям кувшинок, стрекозы и ласточки носились и ныряли в чистом воздухе на краю бегущей воды. Головастики молчаливо и жадно толклись у берега, где я сидел, найдя себе временный приют под висячими ветвями ивы, а над всей затопленной равниной летел печальный зов кроншнепа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122
 Кафка Франц - Сельский врач - 15. Верхом на ведре 
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
 Фомичев Алексей Сергеевич - Пусть бог не вмешивается 6. Меньшее зло - скачать книгу бесплатно 
загрузка...
 Дуэйн Диана - читать книгу онлайн