ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И хотя смерть уже окутала его своим холодным плащом, сила и могущество демона еще не иссякли.
Он снова схватил меня за глотку — крепко, как Глеулвид Гаваэлваур. Я тщетно дергался, ничего не видя в темноте. Чем больше я рвался и изворачивался, тем сильнее становились душившие меня руки Мне показалось, что сила этой твари — это моя собственная сила и что через мое судорожное сопротивление пытается он одолеть меня. Я снова открыл глаза и еще мгновение сопротивлялся, не успев поверить в то, что сказал мне мой взгляд.
Я был один. Пещерной твари, что душила меня, больше не существовало. Он лежал у моих ног огромной гниющей тушей, в которой уже ползали черви и пировали личинки. Я видел только рукоять длинного широкого кинжала Карнвеннан, глубоко вошедшего в основание его шеи. На густом мехе вокруг нее стыла кровь, бившая из его становой жилы.
И когда я смотрел на тушу издохшей твари, вдалеке, в каменистых провалах, в бездне, мне слышались дрожащие вопли и стоны, эхом летевшие по Чертогам Аннона, чтобы умереть среди болот и застойных торфяных озер в самых дальних пределах продуваемого ветрами ледяного Ифферна.
И тут пришло мне в голову (не знаю, скоро ли), что сражался я вовсе не с Духом Оленя Аннона, а с самим собой! Ведь мое горло стискивала моя же левая рука, а правая пыталась оторвать ее! Чем сильнее моя левая рука выжимала воздух из моей глотки, тем сильнее моя правая пыталась оттащить ее. Левая сопротивлялась, правая все больше ярилась. Как утопающий, я слепо сражался со своим собственным бессилием, все погружаясь в мешанину элементов, что пытались поглотить меня.
Дурак! Я громко расхохотался:
— Ну, дружище Мирддин, и кто ты после этого? Люди зовут тебя свихнувшимся, смеются над твоим бормотанием и баснями о крылатых львах, сражающихся змеях и кабанах с лисьими хвостами. Разве молодежь двора Гвиддно не поет о тебе.
Мирддин-дурак на ветке сидит,
Глупую песенку под нос зудит.
Пой, коли хочешь, кустам и скотам.
Только, пожалуйста, Мирддин, не нам!
О, они думают, что я не слышу, но у меня слух острый, как у Мата маб Матонви! Да, но разве мои мучители не правы? Видели бы они меня сейчас — охваченного слепым ужасом, обмаравшегося от страха — и все от того, что сражался за свою драгоценную жизнь с самим собой! Левая рука против правой — Боже мой! И все это время враг лежал мертвым у моих ног.
Я посмотрел на того, кто был моим врагом — или кого я принял за врага. Теперь я находился в таком замешательстве, что стал сомневаться — как же все случилось на самом деле? Что, если, назвав себя и рассмеявшись некстати, я вдруг увижу сейчас, как пещера и ее обитатель примут свой прежний облик — отвратительный, опасный и смертоносный? И уже совсем нелепым показалось мне зрелище самого себя, пляшущего вместе со зверями. Единственным облегчением было то, что никто меня не видел и что Дух Оленя действительно страшная тварь. Однако быстрого ума и искусного владения кинжалом хватило, чтобы уложить его.
Я смотрел на его огромное тело, ничком лежавшее у моих ног, почти с жалостью, если бы в нем еще оставалось жизни на то, чтобы пожалеть его. Одни лишь холодные глаза смотрели на меня пристально и злобно — тем самым взглядом, который, как он предвещал, всегда будет предо мной. Зачарованно смотрел я, как уходила его сила к животным, что таились за ним в темноте. Пес лизал кровь, что словно водопад извергалась из раны над его плечом, большая тупоголовая змея, которую он схватил, когда я впервые увидел его, пила жизненное семя, излившееся из его упавшего столба возрождения, краб стискивал его гениталии, чтобы выдавить теплую жидкость.
Из крови и семени возникало новое существо. Огромное тело раскинулось на полу святилища. Теперь оно лежало в озере крови, по которому, казалось, поплывет оно во мрак пустоты. Опавшая шкура висела на его костяке, словно поношенная одежда, вывешенная на просушку. Огромный череп, пустой и костистый, казался высоким, словно нагорья Придина. Гребень позвоночника тянулся с севера на юг костистой змеей, как горбатый Хребет Кеун Придайн, что разделяет Остров Могущества на восточную и западную половины. Ребра его были как долины, по которым текли ручьи крови и пота. Клочковатая шкура была буреломом и поломанными папоротниками, среди которых ползали орды паразитов — червей и насекомых, порожденных теплом его левой подмышки Вскоре расползлись они по равнинам его плоти, холмам его костей, озерам его глаз. К северу от золотой гривны, охватывавшей шею скелета, насекомые, кишевшие, как злобные орды Кораниайд, разоряли пустоши ядовитых нарывов, прыщей и гноищ плоти, что еще оставалась на черепе.
Из мертвых губ павшего владыки послышался последний вздох побежденного эллила, заплатившего своей жизнью за отнятые жизни.
Взял вероломством ты жизнь мою —
От вероломства ты сам падешь,
Я погиб в смертельном бою —
Победивший, ты силу мою возьмешь.
Верно — силы быстро возвращаюсь ко мне. Но я увидел, что в теле и конечностях мертвого Оленя снова закипает жизнь. Вокруг твари обвилась змея и поднялась, чтобы дышать в провалы его рта, ноздрей и ушей. Бык — отец змеи, змея — мать быка. Где я стоял и как все это я мог увидеть, не могу сказать. Можешь считать это сном, о король поскольку мне именно так и подумалось. Все, что могу сказать, так это то, что остров костей и кожи плавал передо мной в океане крови, что постоянно обегал тушу, и что вокруг нас во тьме встала стена мерцающего пламени — пламени, что всегда горит в Сердце Аннона.
Я ощутил такой смертельный страх, какого не испытывал даже тогда, когда еще живой Дух Оленя бросился на меня, ревя как бык. Я стоял один в бесконечном пространстве и тьме. И не было там доброй луны, которая протянула бы мне свой серебряный мостик, как случилось, когда я плыл в мешке по спокойным волнам моря Хаврен. Я висел в He-времени, в межвременье, на пересечении жизни и смерти, в черном кратком бесконечном промежутке, за который те, что понимают руны, могут обрести знание повешенного.
Кинжалом Карнвеннан я высек опаляющий пламень, что разделяет небо и землю в конце каждого цикла и в начале нового. Веретено вращается, и нетрудно наметить точку, к которой оно вернется. Мой друг трибун Руфин, что тщетно пытался приспособить мир к своим желаниям, увидел на грязной стене казармы слова, написанные рукой невежественного солдата, желания которого зависят от того, как выпадут кости в пыли прокаленного солнцем двора. Солдат не понимает того, что пишет, трибун не понимает того, что читает, и все же в этом — все.
Я начертал руны на каменном выступе на подветренном склоне холма, и теперь их горящие знаки светились у меня в голове. Ведь череп — он как зерно орлиного камня, что кладут на чрево беременной женщины, маленькое яичко в большом яйце. То, что написано огромными буквами на хрустальной сфере, мой Ти Гвидр под прозрачными водами океана, отражается в центре в лучах света:
РОТАС
ОПЕРА
ТЕНЕТ
АРЕПО
САТОР
Перемножь четыре согласных в центре, и что ты найдешь? Сумму ступеней, по которым Золотая Колесница Бели странствует весь год через Дома Неба. Через них можно провести круг, который есть золотая орбита Бели, и прежде всех стоит крест ТЕНЕТ, который есть Древо, на коем божественный Ллеу провисел трижды три ветреных ночи с копьем Ронгомиант в боку. Это жертвоприношение разбило для всего человечества вечную привязанность к колесу, которое ты видишь за крестом.
Это не конец, а начало. Я не могу доверить письменам то, что должно быть усвоено изустно за долгие годы учения, но моя задача — охранять границы сущего. В чудо можно войти, но не понять его. И если я подтолкну тебя к чуду, то труд мой должен хоть к чему-нибудь привести. Эти буквы представляют собой числа, и гармония чисел поддерживает равновесие вселенной. Перемножь углы квадрата (РССР) и простертые концы креста — получишь шесть. Помножь, в свою очередь, эту сумму на ТТТ (двенадцать) на концах креста, и ты получишь семьдесят два. Затем помножь эту сумму на величину ПРРП на Солнечном Круге, что пылает за крестом, и в целом получишь 72x360=25920. Или прибавь гласные, исключенные из углов, и умножь их на то, что стоит в углах, — нетрудно ответить: (400 + 32)х60 — получишь снова 25920.
Итак, 25920 составляют Великий Год бытия, в конце которого придут потоп и пламень, которые мудрые друиды предвещают в конце мира. И упрекнут ли меня друиды и люди искусства и мастерства, лливирион, за то, что я пишу то, что должно оставаться ненаписанным, отвечу я, что само по себе это не та тайна, которую опасно раскрывать. Не я поведаю (если бы я сам знал!), где находится Мабон маб Модрон и жив он или мертв.
Но что такое РОТАС — САТОР, как не доска для гвиддвилла, в который люди играют во дворцах ради забавы? Посередине доски стоит король, ось вращающегося колеса, которое есть солнце во славе своей. Вокруг короля стоит крестом защита, а перекладины креста соединяют пределы с центром, в середине которого находятся единство и порядок. За ними, в четырех частях на границе сущего, разъединенная и беспорядочная, лежит угрожающая сила хаоса, орды Кораниайд.
Убийство Духа Оленя, Быка Тьмы, было концом мирового года. Кинжалом Карнвеннан я вскрыл ущелье, разделил новое и старое, и даже когда я смотрел на омерзительное тело, вонявшее тленом, лежавшее в невольно испущенных испражнениях, на его высыхающую шкуру и кишащих гнид и червей, я узрел чудесное превращение.
XI
УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА
Я стоял в лабиринте, не зная, где я и что со мной. Связь веков и очертания земли спиралью ушли из бытия, и мысли вихрем кружились в моей голове. Я шел по переходам, у которых не было ни начала, ни конца, в глазах у меня плыло, меня шатало как пьяного. Не спастись из Чертогов Аннона, если нет спасительной нити, но она выпала из моих рук, когда я схватился с Духом Оленя.
Шкура убитого быка раскинулась перед моим взором, как пустошь, безжизненная после того, как по ней прошли Три Красных Разорителя Острова Придайн, под ногами которых ни травинки, ни былинки не осталось и не вырастет ни через год, ни через семь лет. Эти пустоши населены — напастями, не менее жестокими, чем Кораниайд, гвиддил фихти и сэсоны.
Но теперь я увидел, как они покрылись зеленью, столь же пышной, как луга Поуиса и Гвента в Калан Май, когда дрозд-деряба и желтоклювый черный дрозд громко распевают на деревьях и в кустах, чайки слетаются на распаханные борозды, а солнце бросает ласковые лучи на яркие холмы, долины и морские острова. Эта пора — мать поэтов и влюбленных, кинтевин, а я всегда был поэтом и влюбленным. Девятью семь раз сердце мое бешено билось от любовной тоски и страсти при виде этого преображения, при виде зеленых побегов орешника, от звонкого зова кукушки на высоких ветвях, чей тоскливый плач пробуждает дорогие и мучительные воспоминания о любви и юности.
Я поднял взгляд, чтобы посмотреть, что вызвало такое преображение, и узрел перед собой — тебя, с веретеном в руке, золотую, как лютик в ясном свете дня. Гвенддидд, золотая дева моя! Твои очи не уступают блеском солнцу на веселых волнах морских, и твои уста не уступят им улыбкой своей, а зубы белизной не уступят летящим облакам и чистому небу. И самые бесстыдные страсти вызывает во мне изгиб твоей нежной щеки. Зеленым было твое платье, золотая гривна была на нежной шее твоей, и пряди волос твоих были легче, чем бабочка, садящаяся на сладостный бутон яблоневого цвета.
Зелень и золото была ты, милая моя, и иссохшая земля не могла не возродиться под твоими стопами, зеленые побеги повсюду пробивались сквозь грубую корку зимнего покрова. Но искала ты — меня, измученного душой и телом. Ко мне шла ты, пока не оказалась так близко, что я ощутил тепло груди твоей над своим колотящимся сердцем. Твое прекрасное лицо смотрело на меня, и никогда не видел и не увижу я более взгляда, полного такой любви, дружбы и сочувствия, как тот, что вспыхивая в твоих теплых карих глазах, сковывая мое сердце и разум цепью более крепкой, чем хватка Духа Оленя.
О, сестра моя Гвенддидд! И хотя я не знал тебя доныне, мы двинулись навстречу друг другу, словно прошли рука об руку по мириадам поворотов того пути, который познал я со времени моего спуска в Иной Мир.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...