ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но городу досталось больше всего. За полвека призраки опустошили его, превратили в развалину, в тень бывшей культурной столицы. Поначалу, сразу после войны, люди успели восстановить Ленинград ударными темпами, но с тех пор в центре практически ничего не строили, ограничиваясь более-менее безопасными южными и юго-западными окраинами. Тоник смотрел на карту Питера и поражался, как сильно он расползся в ширину… Слишком много было потрачено на этот город душевных сил, любви, мужества, чтобы бросить его просто так. Люди жили здесь до сих пор. Они привыкли. Кроме того, они пытались бороться.
Пробовали, например, войти с призраками в контакт. Теперь те эксперименты канули в историю. Все исследования были закрыты лет пятнадцать назад, когда окончательно стало ясно, что огромный риск для жизни ученых никак нельзя предотвратить. Что бы ни делал человек, он не способен уберечься от призрака. Как не способен вызвать его специально, без желания со стороны привидения. Такова была официальная версия.
Однако многие знали, что существуют люди, которые чувствуют привидения, могут предсказать, как поведет себя опасное порождение пустоты, и даже повлиять на его поведение. Есть и такие, кто свободно может вызвать парочку призраков в любой момент. Не только вызвать, но и натравить на кого-нибудь. Некоторые желали продолжать изучение призраков. Некоторые гибли, зайдя слишком далеко в рискованных экспериментах. И никто не знал, что будет с городом дальше. Призраки явно вступили в войну, убивая ни в чем не повинных людей, выселяя их из домов, лишая жизненной силы…
Последние, самые свежие газеты были примерно пятилетней давности. Именно тогда и была создана Служба спасения (Положение о ней Антон увидел в «Российской газете»), ничего общего не имевшая с МЧС в его прежнем мире, кроме цели спасения людей. Видимо, только в рамках этой Службы еще как-то изучались призраки, но в прессе про нее было сказано очень скупо…
И еще писали, что существуют способы защиты от привидений, причем довольно надежные, но опасные по сути своей для общественного сознания, а потому противозаконные. Одни журналисты сообщали, что необходимо взять кровь человека, убитого призраками, и из этой крови можно создать какую-то защиту — только они, конечно, понятия не имеют, как именно. Другие заявляли, что все это бред, иначе население давно бы воспользовалось этим способом — и плевать, что незаконно. Жить-то всем хочется. Третьи утверждали, что мир погибнет от привидений — и ничего здесь не сделаешь…
Тоник прочитал о призраках все, что нашел в брошенной библиотеке. Он чувствовал — можно узнать намного больше, можно даже попытаться спасти этот мир. Природа призраков не так уж запредельно далека от человеческой (или его собственной?) природы.
Он появился из баррантиды — и теперь просто пытается понять, что происходит. Он явно не один такой. И еще: возможно, поняв, как попадают сюда, Тоник найдет дорогу обратно…
Ночевать в библиотеке он побаивался, потому что понимал: ему не справиться с привидениями, если их будет много. Но сегодня, торопясь покончить с газетами, Тоник задержался далеко за полночь. В окно лился сумеречный свет — стоял самый глухой час белой ночи. Ни звука — и страшно нарушить эту тишину.
Идти через темные залы и коридоры было попросту неприятно, и Тоник выбрался на улицу прямо через открытое окно. В предрассветных сумерках улица выглядела туманной, серой, загадочной. И больше не было привычного одиночества.
Плохо видимый, будто находившийся на другом конце улицы, человек быстро приближался к нему. Призрак.
— Стоять, — Тоник выкинул руку вперед уже натренированным жестом. Привидение замерло на месте.
Знакомое существо. Неизвестно почему, но оно следовало за Антоном и днем, и ночью — словно тень, проклятие, вечная угроза — начиная с их первой встречи на железнодорожном мосту через Обводный канал. Правда, оно никогда не заходило в библиотеку. Удивительно, что ее вообще бросили: Тоник, проведя там несколько дней, так ни разу и не увидел призраков. Но на улице Антон его постоянно чувствовал. Призрак пребывал где-то рядом — невидимый и при свете дня не опасный. Почему-то они никогда не нападают днем — если, конечно, не лезть в брошенные дома и во всякие другие жуткие места, которых в городе хватало (Антон даже обнаружил в одном журнале карту «смертельных зон» десятилетней давности и забрал ее с собой). Привидения остерегаются многих мест — но тот, что упорно преследовал Тоника, всегда был с ним. Действовал на нервы. Только не показывался на глаза. Не любил, правда, Московский вокзал, и хотя Тоник тоже его не любил, но заходил иногда — отдохнуть от надоевшего чувства опасности. Призрак терпеливо ждал где-то неподалеку. Может, бродил по путям? Там, говорят, по-настоящему опасно. Хочешь покончить с собой — иди туда, на пути, на развязки и стрелки, заросшие высокой травой. Обязательно встретишь свою смерть…
Сейчас, ночью, спать не хотелось, разве что все происходящее казалось порождением бредового сна. Или, наоборот, все прошлое было бредом. Тоник снова сжал в кармане мобильный телефон. Никто не отнимет у него прошлое…
Он отвернулся от призрака и медленно пошел вдоль здания библиотеки. Постоянным напряжением держал на расстоянии назойливого преследователя. Кто ты такой? Чего хочешь от меня?
Как же узнать? Тоник снова обернулся, всматриваясь в размытый силуэт. Может, это и не опасно вовсе? Он расслабился, сознательно давая привидению приблизиться. Оно сразу надвинулось, неожиданно закрыв собой улицу, и вдруг… голова у Тоника закружилась, ноги ослабели, и он сел на асфальт.
Привидения убивают… вот таким образом… Призраки обволакивают сознание, сковывают тело властной немощью, а человек, медленно потухая, ясно осознает свою смерть и не противится ей. Здесь, на улице, Тоник сейчас упадет и останется лежать, холодный, равнодушный…
— Пшел вон, — прохрипел он, пытаясь собраться. Не было уверенности, что удастся остановить призрака, но так захотелось жить… Всеми силами души Тоник пытался удержать сознание. — Назад, гадина, назад…
Хуже и хуже… поддался глупому любопытству, совершил огромную ошибку, позволив врагу подобраться так близко. Призрак — безусловно, враг, но почему он хочет убить именно Тоника? Почему преследует его уже которые сутки с настойчивостью маньяка? Антон ничего не делал для того, чтобы привлечь к себе это уродское порождение пустоты. Вообще не знал, как с ним обращаться, даже особо не экспериментировал. Только наблюдал. А тот терпеливо ждал своего часа. И вот теперь, будь он проклят, получит свое…
Как же, я не собираюсь помереть так бездарно, подумал Тоник… Огромным усилием воли он попытался стряхнуть наваждение — и размытое чудовище как будто наткнулось на какой-то рубеж! Вдруг Антон понял, что сможет с ним справиться! Стоило ему осознать это, почувствовать азарт борьбы, попытаться встать на ноги — и призрак тут же исчез. Совсем исчез — он явственно это ощутил. Сидел на грязном асфальте и смотрел на ставшую такой красивой, такой милой улицу! В прозрачном рассветном воздухе, в высоком сероватом небе радостно орали чайки. Жизнь казалась такой прекрасной…
Тоник медленно поднялся на дрожащие ноги. Он ни за что не подпустит к себе призрака. Он может хоть как-то бороться с ними… только это неимоверно сложно. Его теперь жутко тошнит, сил нет даже на то, чтобы уйти с проезжей части, а впереди, в конце длинной и пустой улицы, появилась полоска утренней зари — скоро взойдет солнце.
«Утро, — обессиленно подумал Тоник. — Я остаюсь в этом безумном мире… Я буду жить…»
11
Дом стоял на Среднегаванском проспекте, в глубине довольно большого зеленого двора. И глядя на него, Ника впервые поняла с полной уверенностью: это ее дом. Здесь она жила. В зеленом дворике играла все свое детство.
Сейчас дом был пуст. Окруженный высоким забором, он смотрел на мир застекленными пыльными окнами брошенных квартир. Тихо шелестели деревья в разросшемся садике. И — ни души.
Она уже многое знала про такие дома. Их трудно не заметить. Саша говорил, что места, где постоянно обитают призраки, смертельно опасны для человека. Бомжи, осмеливавшиеся селиться в домах с привидениями, бледнели, гасли, как свечки, теряли силу и интерес к окружающему миру, а спустя какое-то время тихо умирали. Их тела находили потом — мумифицированные, не тронутые гниением. Всегда возникали сложности с эвакуацией этих тел — мало кто отваживался войти в темные комнаты, где в спокойных, уютных позах спали вечным сном странные мертвецы. Никто и не входил. А зачем? Даже если снести дом — то, что бы ни построили потом на этом месте, оно по-прежнему будет заселено призраками. А значит, людям здесь нечего делать.
Привидения постепенно отнимают у людей город, думала Ника. Видимо, они отняли у нее родной дом. Что-то произошло — и ее больше некому искать. Вот он, дом, цель ее блужданий, единственное желание за последнее время — но он пуст.
Ей уже все равно. Тоски по родным и близким нет, сердце молчит, потому что она даже не знает: а были ли у нее эти родные? Какие они были: может быть, она их вовсе не любила? Зато Нику очень привлекал сам дом с привидениями. Ей были нужны призраки — неизвестно зачем. Но они сейчас были ей нужны гораздо больше, чем весь этот неуютный чужой город, в котором она никак не могла почувствовать себя на месте. Может быть, она никогда не любила город. Иногда кажется, что она его даже ненавидела… И теперь Ника ощущает себя заодно с привидениями, стремящимися отнять Питер у людей, сделать его своим.
Она почему-то не боялась смерти. И понимала, что вернуться в родной дом надо именно ночью, когда шансов увидеть привидение гораздо больше, чем днем. Ночью они бывают практически везде. А днем Ника может их даже не заметить. Или это не так?
И вот теперь она стояла перед высоким бетонным забором, на котором через каждые двадцать метров красовались когда-то черные облупившиеся таблички: «Не входить! Опасно для жизни!» По верху забора тянулась ржавая колючая проволока. Обойдя вокруг, девушка выяснила, что надписи на черных табличках, видимо, существовали только для запугивания обывателей, и никакой, самой захудалой, калитки для входа на опасную территорию не предусматривалось. Территория не охранялась, внутри царили тишина и пустота. Чего ее охранять, кто же в здравом уме туда полезет?!
Высокая пыльная липа росла у самого забора со стороны проспекта. Толстые ветви начинались на такой высоте, что Ника свободно могла взобраться на развилку. Если влезть на липу, привязать веревку к одному из этих сучьев, то можно будет не только спокойно спуститься вниз, но и потом взобраться наверх. Правда, веревки у нее нет, так что придется искать другой путь отхода.
Наверное, часы давно пробили полночь. За забором царила обычная тишина, но она не была безжизненной. Нике казалось, что она чувствует, как бесплотные живые существа носятся в темноте. Они тоже слышат ее… как всегда. Да, она уже знает — призраки ощущают ее, иногда даже следуют по пятам, не проявляя ни малейшей агрессии. Или это плод ее воображения? Ника нерешительно подошла к липе, оглянулась по сторонам. Никого… Она забралась по стволу до густого сплетения веток и укрылась в листве. Потом пришлось замереть и сидеть неподвижно, потому что на пустынном проспекте появился какой-то припозднившийся работяга. Он, чуть пошатываясь, медленно прошел мимо, не обратив на дерево ни малейшего внимания. Дальше, дальше — и вот его шаги затихли в отдалении. Ника немного проползла по наклонной ветке. Быстро, чтобы не передумать, спрыгнула в жесткую траву, выросшую на огороженном пространстве почти по пояс.
Над высоким глухим забором было видно только небо — необычно темное, звездное, глубокое. Оно казалось необыкновенным, каким-то первобытным, словно она находилась в лесу далеко от города, — и почти ночным, словно сгустились, наконец, сумерки, пришел конец белым ночам… Двор зарос высокой травой, дикой, не примятой. Одуряюще пахла полынь, качали головками какие-то полевые цветы. Черные окна отражали блики уличных фонарей. Там, за стеклами, мелькнули голубые огни и тут же погасли — словно навернулся какой-нибудь гном с фонариком в руке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...