ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

!
Кто-то окликнул Тоника из административного здания. Он бросил последний взгляд на «Лилию» и нехотя покинул пирс. Серега миновал край мола, лег на курс. Под штормовыми парусами они резво полетели к выходу из залива.
Двое мужичков отвели свой белый катер к пирсу, пришвартовали. Посмотрели на него любовно: стоит, красавец, покачивается, поблескивает на солнце. Потом вернулись к машине. Один сел в джип рядом с водителем, другой стоял и глядел на «минитонник». У него было неспокойно на душе. Яхта стремительно удалялась, сильно кренясь на правый борт.
— Может, скажем Антону, что они идут в открытую Ладогу? — с сомнением спросил он у приятеля.
— Он, по-моему, видел, — ответил второй из джипа. — И потом, нормальная погода, доходчивая такая. Сейчас этот «мореман» убедится, что ему не по зубам, и прибежит назад…
Он договаривал уже за закрытой дверцей. Джип медленно тронулся с места, потащив за собой пустой прицеп, выехал на дорожку и тяжело пополз к воротам турбазы.
Ближе к выходу из залива ветер действительно очень «доходчиво» обрушился на Серегу и его яхту. К крутым волнам было никак не приспособиться, и по палубе постоянно прокатывались потоки воды. Одним из них смыло надежно, казалось бы, привязанный футшток. Серега только беспомощно посмотрел ему вслед: крутить поворот и выполнять маневр «спасение утопающего» сейчас казалось почти невозможным. Да еще в одиночку: Женька не спортсменка, она — пассажир, в крайнем случае — кок. Вон, даже носу из каюты не кажет.
— Жень, давай сюда, красота такая! — восторженно заорал Серега, едва удерживая рвущийся румпель. Он промок с ног до головы, даже прорезиненный костюм не спасал. Вода оказалась обжигающей, невозможно холодной. На палубе образовалось что-то вроде наледи. Серега сидел на мокрой брезентовой подушечке. Руки в теплых перчатках сначала покраснели, потом посинели. Лицо почти ничего не чувствовало. Нужно было замотать его шарфом, но кто подержит руль?
— Женя, подержи руль! — воззвал он снова.
Девушка приоткрыла дверцу каюты. Как ее там, внизу, не укачивает? Опасливо выглянула, щурясь от яркого солнца и его отблесков на воде. Подсвеченные солнцем волны были изумрудно-зелеными, полупрозрачными, сизовато-синими внизу, у основания, словно приоткрывавшего безумную глубину. Кругом — только эти волны да наполненное плотным холодным, почти зимним ветром пространство. Они очень быстро вышли из залива и оказались довольно далеко от турбазы.
— Пойдем домой? — предложила Женя, оглянувшись по сторонам.
— Что, страшно?
— Страшно, — призналась она. Подумав, добавила: — Но действительно очень красиво.
— Тогда давай еще походим? Налей нам выпить, что ли. Загляни в мой пакет, увидишь там много интересного!
Серега хорошо подготовился к выходу. Женя нырнула вниз и скоро появилась с двумя кружками и бутылкой мартини. Щедро плеснула в обе емкости.
— За открытие сезона! — провозгласил Серега. — Мы все-таки первые!
Все получалось именно так, как он хотел. От спиртного стало намного теплее, а когда бутылка кончилась, Женю перестал мучить глупый страх, она тоже развеселилась. Еще бы: они ушли не позавтракав, только выпили кофе, а теперь, не закусывая, уговорили бутылку мартини! Уже гораздо уверенней девушка спустилась в каюту за второй бутылкой. Заодно нашла кое-какую еду, очень кстати.
Кокпит яхты по-прежнему захлестывали волны, парус был добран немного сильнее, чем требовал ветер, и потому яхту все время опасно кренило. Но Серега не давал ей лечь на воду. Ему нравилось идти на грани фола, он наслаждался опасностью, тем более что повеселевшая Женька перестала вскрикивать от ужаса. Так они и летели на восток, почти навстречу ветру. Солнце светило тоже навстречу, золотило пенные гребни. Потом сползло вправо, оказалось за спиной… Когда оно свалилось к самому горизонту, вода приобрела красивый кроваво-стальной оттенок. Она непрозрачно блестела, как жидкий металл. А солнце быстро село за немыслимо далекий теперь берег.
Потом на них неожиданно упали синие сумерки, и Серега пришел в себя. Ладожское озеро, не освещенное солнцем, выглядело совсем по-зимнему — мрачным, серым, холодным. От горизонта со всех сторон наползали темно-сизые тучи.
— Поворачиваем, — тревожно скомандовал капитан. Он вдруг вспомнил, что вышли с турбазы они едва ли в полдень, а сейчас часов восемь… — Посмотри там, на мобильнике, сколько времени, — попросил он Женьку.
Девушка нырнула в каюту, потом появилась в дверях, растерянная.
— Холодно же… Сел мобильник.
Обычно они клали телефоны и документы на полку над капитанским столиком с картами, навигационными приборами и радио. Тут было самое надежное место, всегда сухое, и упасть отсюда ничего не могло. Но Сергей забыл, что сейчас не июль, и даже не относительно теплый май. Температура весь день была ниже десяти градусов. Согревшись спиртным, они не учли, что потеплело только у них внутри, а снаружи остался прежний холод. Сергей легкомысленно снял телефон, висевший на тонком шнуре на шее: «Вот, положи на полку, а то я весь мокрый, угроблю трубу…»
— Чей сел: твой или мой?
— Твой, конечно.
Женька тоже мокрая. Куртка напиталась водой, как губка… Под взглядом Сереги она торопливо потянула свой телефон из нагрудного кармана. Непонимающе уставилась на погасший экран.
— И мой — тоже…
Ее трубка, скорее всего, умерла надолго.
— Ладно, какая разница, — сказал Серега без прежней веселости. — Ну не узнаем, сколько времени. Раз темнеет, значит, не меньше восьми. Дома будем часов в одиннадцать: нам ведь мешала встречная волна, а сейчас она будет попутной. И пойдем мы теперь в бакштаг, это — самый быстрый курс.
Почти полная темнота вокруг. Со всеми предосторожностями он совершил поворот. Нос яхты послушно покатился влево, парус перешел на левый борт. Серега все травил шкот, пока не лег на курс. Сразу перестал так сильно чувствоваться ветер, и стало значительно теплее. Очень вовремя, потому что они опять начали сильно мерзнуть, а Женька зашмыгала носом. Появилось ощущение, что лодка действительно движется намного быстрее, хотя и без кренов. Волны, свинцово поблескивая из глубины, догоняли ее, подкатывали под корму, иногда сравниваясь с бортами, а то и свободно проникая в кокпит, обгоняли, уносились вперед. Но это были очень непредсказуемые волны, и Серега судорожно дергал рулем, пытаясь держаться на курсе. Он боялся, что из-за раскачивания яхта непроизвольно совершит поворот фордевинд:парус перебросит с борта на борт, гик пролетит над головой со скоростью пушечного ядра, а последствия могут быть самые печальные. Не такие страшные, как на больших яхтах, но все же… Надо было привязать гик к леерным стойкам, пока не поздно.
— Можешь руль подержать? — спросил он у Женьки.
Она с ужасом посмотрела на мотающуюся лодку, больше подчинявшуюся волнам, чем рулю. Сергей понял, что девушке не справиться. Он поменял решение.
— Тогда так. Сейчас возьмешь шкертик… ну, вон ту веревку. Проползешь — только, пожалуйста, очень аккуратно! — до гика и привяжешь его к леерам. К столбикам… все ясно?
Женя взяла шкертик, на который ей указывал Сергей, и решительно шагнула на палубу.
— Осторожно! Там скользко, лед сплошной, улетишь сейчас…
Предупреждение запоздало.
Очередная волна подняла яхту и вдруг — с грохотом ударила ее обо что-то там, внизу! Серега двумя руками схватился за руль, его бросило вперед, он упал в кокпит на колени, грудью ударился о сиденье, приложившись об него же и подбородком. Несколько секунд не мог вздохнуть, а когда ему это, наконец, удалось — первым делом попытался выровнять руль. Он увидел, как парус с бешеной скоростью перекинуло у него над головой. Хлопнув, белый дакроновый треугольник перелетел на другой галс, и вся лодка ощутимо дрогнула, принимая удар. Следующая волна подхватила накренившийся, неуправляемый «минитонник» и швырнула его вверх. На этот раз Серега был готов, но такого сокрушительного удара все-таки не ожидал… Внизу что-то отвратительно затрещало, яхта тяжело осела на правый борт. Вокруг по-прежнему бушевали волны, опять объявился ледяной ветер, но яхта оставалась неподвижной, лишь чуть-чуть дрожала под ударами волн. Сели на скалу, понял Сергей. Ветер рвал оставшийся без управления грот, а капитан пытался дотянуться до убежавшего шкота — но бесполезно! Стаксель с пушечным грохотом хлопал где-то впереди — не до него сейчас. Парень едва приподнялся, пытаясь найти глазами Женьку. Он еще надеялся, что ее швырнуло обратно, в каюту, но последнее, что он помнил, это как Женя уже стоит одной ногой на скользкой, обледенелой палубе, чуть придерживаясь за ручку над рубкой. Если ее не выкинуло за борт при первом ударе, то сшибло гиком, когда перелетел парус.
С трудом поднявшись, Сергей понял, что корпус яхты хотя бы обрел устойчивость. Он схватил фонарик, на коленях выполз на палубу и глянул вниз.
Женю он увидел сразу. Девушка неподвижно лежала между двумя выпирающими из воды острыми зубцами, и каждая волна могла, сняв ее оттуда, унести навсегда. Женька была без сознания, вода вокруг нее окрашивалась черным — видимо, кровью. Серега спрыгнул на камень, схватил девушку на руки. Волны норовили сбить его с ног, вырвать из рук бесчувственное тело. Он с трудом поднял Женю до уровня борта и осторожно вкатил под леера. Оглянулся по сторонам.
Фантасмагорический пейзаж. Кругом — только смутно различимые белые барашки на вершинах высоких волн, и ничего, кроме бесконечного пространства. На юго-западе еле проглядывается бледное пятно света — там находится невидимый отсюда Приозерск. А здесь — нелепо торчащие из воды острия высокой скалы. Сергей сделал несколько нерешительных шагов. Довольно обширная скалистая мель, отчасти скрытая водой. Очередная волна все-таки повалила его на камни, Серега медленно поднялся, почти не чувствуя боли и холода. Ему показалось, что он знает эту мель: в спокойную погоду она видна издалека, а сейчас пьяный зарвавшийся капитан маленькой яхты ничего не заметил. Не увидел он и буя, обозначающего эту банку: вон он, буй, черно-желтый и тоже почти невидимый в сгустившихся сумерках. Огонь на нем почему-то не горит — это хотя бы частично оправдывает Сергея в собственных глазах.
Ледяной ветер и волны, захлестывающие почти по пояс, заставили вспомнить о том, что сейчас только апрель. Подтянувшись на одеревеневших, непослушных от холода руках, Серега попытался выбраться на яхту, и это удалось ему с огромным трудом. Два зубца — вот они, задержали беспомощное тело Женьки, потерявшей сознание. А на других двух зубцах сидит всем корпусом «Лилия». И сидит, похоже, крепко. Посреди безбрежного простора, по которому сейчас еще никто не ходит…
2
Двигатель работал ровно, прожектор освещал темные волны впереди, и они непрозрачно вспыхивали, отражая желтоватый электрический свет. Тонику казалось, что он слишком забирает влево, пытаясь выруливать против волн, и движется севернее, чем надо. Уже глубокая ночь, и возвращаться, не сделав всего, что сейчас в его силах, нет смысла, он слишком далеко забрался. Тоник с трудом удерживался на курсе и думал о Женьке. «Лилия» пропала более суток назад. Они там, наверное, сходят с ума от одиночества и холода. Им страшно, потому что помощь может не успеть. Они проклинают все на свете, потому что сами во всем виноваты.
«Казанка» не резала волну, она поднималась на высокие гребни, а потом обрушивалась вниз, рискуя быть залитой сверху или перевернуться. Зато ярко сияет прожектор, и Серега, если он где-то в этих местах, увидит помощь издалека…
Сергей действительно увидел освещенную огнями лодку задолго до того, как услышал. Даже принял поначалу за галлюцинацию: моргнет — и нет никакой лодки, а потом всмотрится — снова есть. Он уже вторую ночь сидел здесь, в кокпите, закутавшись во все, что удалось найти на яхте: в какие-то тряпки, куртки, в старое Женькино пальто. Самой Женьке оно не понадобится: ее тело лежит в каюте, наверняка уже окоченевшее.
Серега положил ее туда, вытащив из воды. Сначала попытался согреть, привести в чувство, но она по-прежнему оставалась без сознания, дышала еле слышно, а пульс был неровным, неглубоким.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...