ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Какой-то невиданный размах красок. Природа в этом месте земного шара совсем сошла с ума.
По небу летели птицы, они держались плотно, их клин походил на кружевную шаль, раскинутую в небе. На фоне заката клин казался черным.
Интересно, куда они летят? Может быть, даже в Россию. Зачем птицы летают туда-сюда, покрывают такие расстояния, набивают под крыльями костяные мозоли, гибнут в дороге?.. Зачем? Чтобы через несколько месяцев лететь назад? Но об этом надо спросить у птиц. Может быть, они только тем и живут, что вначале хотят улететь, а потом хотят вернуться.
Так и ты. Дома ты будешь тосковать обо мне. А со мной - угрызаться совестью о доме. Может быть, эти два состояния необходимы человеку для равновесия.
Самолет врезался в клин. Разрубил его мощным телом. Одну из птиц засосало в мотор. Хрупкие полые кости, нежное птичье мясо, а затарахтело, как камень. Вряд ли эта птица сумела что-то понять.
Мне стало не по себе. Я отстегнула ремень, прошла по проходу и села возле тебя. Ты надежно отгораживал меня от космической пропасти. Сначала ты, потом окно иллюминатора, а за ней вечность. Ты надежная прокладка между мной и вечностью. С тобой не страшно.
Я думала, что ты меня прогонишь, но ты взял мою руку в свою.
Спросил:
- Чего это у тебя ногти ломаные?
- Так я же Золушка...
В Москве мы разъехались в разные стороны. Ты домой, и я домой. У меня дома мама, сестра, племянница. Бабье царство. Все с дочками и без мужей. И, между прочим, все красивые, умные, с несложившимися жизнями.
У тебя дома отец, жена и три сына. Мужское начало представлено широко. Твои сыновья виснут на тебе - справа и слева, и ты становишься тяжелей, весомей, логичней на этой земле. Ты и твое бессмертие - твои сыновья.
Есть еще одно бессмертие. Твое ДЕЛО. А у твоего дела - мое лицо молодой змеи с гладкой головкой, пристальными глазами и высокой шеей. Ты звонишь мне по телефону и лежишь с телефоном в обнимку. Твой голос дрожит и ломается от нежности. Он течет, как теплые волны Карибского залива...
Мама входит в комнату и спрашивает:
- С кем ты разговариваешь?
Наш фильм выходит на экран.
Бушует неделю по всем кинотеатрам, как эпидемия. И через неделю мы знамениты. В прессе меня называют звездой, Вальку фейерверком, а тебя факелом. Мы являем собой что-то одинаково светящееся.
Мы вместе ездим на премьеры в другие города. В других городах ты обязательно начинал пить и впадал в депрессию. А Валька бегал по кладбищам и базарам. Он считал, что базар и кладбище определяют лицо города.
Ты никуда не выходил, лежал в гостиничном номере. Любовь и слава ни от чего не спасали, потому что тебе, как и каждому человеку, нужна гармония. А гармонии нет. Любовь в одном месте, семья - в другом. Но любовь подвластна вариантам. Можно любить Золушку, можно падчерицу, а можно фею. Дети - это величина постоянная. И жена - как часть неизменного целого. Я все понимаю, но не хочу думать наперед. Я знаю, что без тебя я ничто. Аш-Два. Выдох. А с тобой я молекула воды. Вода - жидкий минерал. Значит, я из неощутимого газа превращаюсь в минерал. Разве это мало?
л10Однажды Валька сказал о тебе: "Он страшный человек. Он никогда не голодал".
Я считаю иначе. Страшнее те, кто голодал. Когда человек живет в любви и достатке, он развивается гармонично. Но вообще я бываю довольна, когда о тебе говорят плохо. Значит, кому-то ты не нравишься, хотя бы одному человеку. И, значит, меньше опасность, что отберут.
Помнишь, как мы уезжали и я вела тебя, пьяного, держа за руку, как упрямого ребенка? Ты шел следом на расстоянии вытянутой руки, смеялся и говорил:
- Ну что ты держишь так крепко? Я - это единственное, чего ты не потеряешь. Никогда.
А помнишь, как я влезла к тебе на верхнюю полку, а внизу спал какой-то командированный, и надо было, чтобы он ничего не услышал?
В поезде ты сделал мне предложение. Ты сказал:
- Я устал бороться с собой. Выходи за меня замуж, и всю ответственность за твою жизнь я беру на себя.
Я ничего не ответила. Ты был пьяный, и я знала, что наутро ты забудешь о сказанном.
Ты не забыл. Я видела это по твоему лицу. Ты смотрел на меня не как обычно н в глаза, а чуть-чуть мимо глаз: в переносицу или в брови. Ты избегал прямого взгляда, потому что опасался: вдруг я напомню, переспрошу, уточню?
Я не стала переспрашивать и уточнять. Я понимала, что из тебя выплеснулось желаемое, но невозможное.
Мы вышли из поезда и сели в такси. Шофер заблудился специально, вез нас кругами, чтобы на счетчике было больше денег. Ты разозлился, а я стала тебя успокаивать, как мать успокаивает ребенка. Я гладила твое лицо - не щеки, а все лицо, брови, глаза. Господи Боже мой... Какое это было счастье н гладить твое лицо, и целовать, и шептать...
Ты не знаешь, что тебе снимать. Ты отдал всего себя прошлому фильму и пуст. И кажется, что так и будет всегда. У тебя послеродовая депрессия.
Режиссеры, как правило, запасливы, как белки. У них наготове три-четыре сценария. И жизнь расписана на десять лет вперед. Ты этого не приемлешь. Для тебя фильм - это любовь.
Когда любишь, то кажется: это будет длиться вечно. И невозможно заготавливать объекты любви впрок, ставить их в очередь.
Но ничто не длится вечно. Заканчивая фильм, ты проваливаешься в пустоту и сидишь в этой пустоте, подперев щеку рукой.
Я смотрю в твое лицо и говорю, говорю, а потом слушаю тебя. Ты говоришь, говоришь и слушаешь меня. И таким образом рождается новый замысел. И Валька Шварц уже садится и пишет.
О чем? Это история Виктора Гюго и Джульетты Друэ. Была такая Джульетта в его жизни, кажется, актриса. И была жена, ее тоже как-то звали. Но никто не помнит - как. А Джульетту Друэ помнят все. У нее даже есть последователи, ее могила охраняется фанатиками, поклонницами ее жизни.
Это началось у нее с Виктором, как обычный роман. Ничего особенного, писатель и актриса. Потом засосало. Джульетта следовала за Виктором, как нитка за иголкой. Куда он, туда она. Его семья на дачу, и она снимает домик неподалеку. И по вечерам Виктор шел к ней, вдохновленный, и никто этого не знал. А Джульетта сидела на пенечке, в шляпке, ждала. Смотрела на аллею. И вот он идет. Она всплескивает ручками - и к нему навстречу. Припадала к груди. Ах... И так из года в год.
Прошла жизнь. Жена смирилась, и в старости они живут втроем. Они все нужны друг другу. Жена болеет, Джульетта ей помогает. Они все вместе тащатся по жизни, поддерживая друг друга.
В конце концов все умирают. И Джульетта тоже умирает, и ее жизнь подвиг любви и бескорыстия - становится явлением не меньшим, чем талант Виктора Гюго.
Новая точка зрения на супружескую измену, на проблему "долг и счастье".
Валька пишет. Мы ждем.
Мы встречаемся каждый день и расстаемся для того, чтобы встретиться опять. И эти разлуки нужны, как день и ночь в сутках. Ведь не может быть вечный день или вечная ночь.
Хотя, конечно, вечная ночь накроет нас когда-нибудь. Мы умрем когда-нибудь. Но зачем думать о смерти? Мы будем думать о жизни. Жизнь удается, если удается ЛЮБОВЬ. В этом дело.
Я возвращаюсь домой и лежу в обнимку с телефоном.
Мама входит и спрашивает:
- Почему он не делает тебе предложение?
- Делает, - говорю я. - Творческое предложение.
- Так и будешь вечной любовницей? - интересуется мама.
- А чем плохо любить вечно?..
Валька пишет. Мы ждем. И любим друг друга везде, где можно и нельзя. В машине, в подъездах, у стен храма на выезде из Москвы, в доме Вальки.
Мы спариваемся бурно и постоянно, как стрекозы, которые родились на один сезон, им надо успеть насладиться жизнью и оставить потомство. Ты жаждешь меня и не можешь утолить своей жажды. И чем все это кончилось? Тем, что я забеременела и попала в больницу.
Я лежала в общей палате на десять человек.
Ты приходил ко мне через день. Я спускалась к тебе в халате.
Мы стояли на лестнице. Ты говорил:
- Когда тебя нет, нет ничего. Пусто и черно, как в космосе.
Я спросила:
- Может, я тебе рожу?
Ты помолчал и ответил:
- Не надо. Дай мне спокойно умереть.
Ты пьешь, это превращается в болезнь. Талант - это тоже болезнь своего рода. Патология одаренности. Кино съедает тебя всего целиком. Ты совершенно не умеешь жить. Ты умеешь только работать. У тебя хрупкая психика, нет уверенности в завтрашнем дне. Режиссер - человек зависимый: вдруг кончится талант? Вдруг придут власти, которые запретят? Вдруг придет болезнь, как к Параджанову, и съест мозг?
И только я - отдых от проблем. Со мной только счастье и прекрасная химия. Пусть так и останется. Пусть все будет, как было.
- Хорошо, - торопливо соглашаюсь я. - Ты потерпи...
Я думаю только о нем. Ты потерпи мое отсутствие, а потом я опять сяду в шляпке на пенек, как Джульетта Друэ.
Пришел Валька Шварц и принес мне мандариновую ветку с мандаринами.
- Поставь в банку, как цветы. Это не завянет, - сказал Валька.
Я никогда не видела раньше мандариновую ветку. Желтые шарики висели, как елочные украшения. Листья пахли цитрусом. Откуда в Вальке эта тонкость?
- Хочешь, я скажу тебе, что будет дальше? - спросил Валька.
- В стране? - уточнила я, потому что в стране продолжались бешеные перемены, и народ все еще жил перед телевизором.
- Нет, не в стране, - ответил Валька.
- В сценарии?
Я знала, что Валька сейчас на тридцатой странице, в том месте, где Виктор Гюго теряет сына. Сын тонет, Виктор узнает это из газет.
- Нет, не в сценарии, - сказал Валька. - В твоей жизни. Что будет дальше с тобой.
- Интересно... - Я напряглась, поскольку Валька любил говорить о тебе гадости.
- Ты сделаешь аборт. Больше никогда не родишь. Ты начнешь его упрекать. Вы станете ругаться, и он тебя бросит. И ты превратишься в подранка.
- В кого?
- В раненого зверька, но не убитого до конца. Из тебя будет торчать нож.
- А он?
- А он найдет себе другую и будет эксплуатировать ее терпение и молодость. Сейчас он эксплуатирует терпение жены, твое тело. И ждет, когда это кому-нибудь надоест.
- Что ты предлагаешь? - спросила я.
- Я предлагаю тебе сохранить ребенка. А там будет видно.
Я представила себе, как пополню команду в нашей семье: мама - молодая, красивая, без мужа, с двумя взрослыми дочерьми. Сестра - с дочерью и без мужа. Теперь я - кинозвезда с ребенком и без мужа. А там будет видно. Или не видно.
- Найдешь себе настоящего мужчину, - сказал Валька.
- Что такое настоящий мужчина, по-твоему?
- Деньги и мясо, - объяснил Валька. - Мужчина должен зарабатывать деньги, сам выбирать на базаре мясо и отвечать за свою женщину. А твой - не мужчина. Сын полка, всеобщая сиротка. Ни за что не отвечает и только разрешает себя любить.
- Он талант, - возразила я. - Это важнее мяса на базаре.
- Талант не освобождает человека от простой порядочности.
Я молчала. Мне жаль было убивать нашего ребенка. Я его уже любила.
По моим ногам дул ветер. Я замерзла.
Валька снял куртку и положил ее на лестничную площадку, на которой мы стояли.
- Встань, - сказал Валька. - Пол холодный.
Я не вставала. Мне не хотелось топтать его одежду.
- Выходи за меня, - предложил вдруг Валька. - Никто и не узнает, чей это ребенок.
- Я тебя все равно брошу.
- Потом все равно вернешься.
- Почему? - удивилась я.
- Потому что он будет всегда женат. А я буду всегда тебе нужен. Между нами будут действовать две силы: центробежная и центростремительная.
Я внимательно посмотрела на Вальку. Он хорошо и даже как-то весело встретил мой взгляд. Любое месиво жизни Валька украшал острым умом остроумием. Может быть, именно поэтому Валька брал готовые литературные конструкции н Золушка, жизнь Гюго, - пропускал это через мясорубку своего видения, и получалось нечто третье. Жаль, что я любила не Вальку. Но я любила не Вальку.
- Ты сама бросишь его, когда у тебя раскроются глаза, - сказал Валька.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...