ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Вы где работаете? - спросил вдруг Кузнечик, возвращаясь в машину.
- Я - технический переводчик. Вы, наверное, подумали, что я сумасшедший, - догадался я.
- Нет. Я подумал: это мы все сумасшедшие, - он кивнул на тротуар, где текла река пешеходов. - А вы совершенно нормальный человек.
Я остановил машину против большого красивого здания.
Кузнечик выбрался из машины и пошел, чуть склонив свою крупную голову.
Я вздохнул. Потянулся к заднему сиденью, взял папку и пристроил ее на колене.
Кузнечик оглянулся и подошел к моей машине.
- Что вы ждете? - спросил он.
- Вас.
- Убить?
- Нет. Чтобы отвезти вас домой.
Я жду так часто, что это превратилось у меня в безусловный рефлекс.
- Не надо, - сказал Кузнечик, удивившись. - Большое спасибо. Я сам доберусь.
Он улыбнулся мне, чуть приподняв лицо, трепеща ресницами. Потом повернулся и пошел - одинокий и непостижимый. Звездный мальчик. Инопланетный человек. Он делает свое дело и не входит ни в чье положение. Поэтому Кира выбрала его, а не меня. Хотя, объективно, я более красивый и положительный и предпочитаю порядок тотальному хаосу.
Через месяц случилось то, что должно было в конце концов обязательно случиться. Меня выгнали с работы.
Мой начальник Лебедев сказал, что у него нет другого выхода, поскольку если он не выгонит меня, то вышестоящий начальник выгонит его. А он, Лебедев, к этому морально не готов.
Я сказал:
- Извините, что я тратил ваши нервы.
Я рассчитывал, что моя покорность смутит Лебедева и он отменит свое решение. Но Лебедев пожал плечом и сказал:
- Каждый человек тратит другого человека. Это и называется жизнь.
По тому, как он говорил со мной, вежливо и остраненно, я увидел, что он уже сбросил меня со счетов. У него уже есть на примете другой переводчик, которому обещано мое место. Может быть, он уже сейчас сидит в раздевалке и ждет, когда я уйду.
Я вышел от Лебедева. Перед его дверью сидела секретарша Роза. Прошлое лето я вывозил ее с семьей на дачу.
- А меня выгнали, - сказал я Розе.
Я мог рассчитывать на то, что Роза бросит все свои дела, выведет всех сотрудников на улицу и они пойдут перед издательством с лозунгами и транспарантами.
- А за что? - спросила Роза.
- За то, что я ничего не делал...
- А...
Организовывать забастовку Роза не побежала. Осталась сидеть на месте.
- А на что ты будешь жить? - спросила она.
- Что-нибудь придумаю...
Роза задумалась. Ее лицо стало сомнамбулическим. Видимо, она мысленно изыскивала средства, на которые бы она существовала, если бы ее выгнали с работы.
Тамара стояла возле плиты и готовила ужин: жарила яичницу с докторской колбасой.
В кухню вошла ее десятилетняя дочь Катя.
- Мне грустно! - воскликнула девочка. Ее голосок прозвучал пронзительно, как крик птицы.
- Это нормально, - объяснила Тамара. - Человеку не может быть только весело. Если это не идиот, конечно.
Катя постояла и ушла.
- Тамара, - сказал я, - одолжи мне денег.
- Я же при тебе купила эти колотырки. Весь аванс ушел. Я сама думала: у кого бы перехватить. Честное слово!
Тамара показала мне искренне вытаращенные глаза.
- Я верю, - сказал я. - Извини, пожалуйста.
В кухне появился ее муж Левка. Он был заспан и одет, как беженец. Он любил спать среди дня.
- Ты чего не раздеваешься? - спросил Левка.
- Я на минуту.
- Зачем ты ее возил? - Левка глядел на меня с брезгливым любопытством.
- Она попросила, я и повез.
- Лева! Ну я же тебе объясняла: мне надо было исключить! - вмешалась Тамара.
- Она же истеричка. В следующий раз она тебя в морг потащит. Тоже поедешь?
- Наверное, - я пожал плечами.
- Зато теперь я спокойна, - сказала Тамара.
- Можно было успокоиться меньшей ценой.
- Это тебе всегда все удается даром, - сказала Тамара. - А я всегда плачу втридорога за все: и за туфли, и за покой.
- Ты платишь, когда можно и не платить. А почему? Потому что у тебя низкая разрешающая способность мозга.
Тамара внимательно посмотрела на мужа, пытаясь расшифровать сложную формулировку.
- Ты дура, - расшифровал Левка.
- Если бы я была дура, то я не защитила бы докторскую в тридцать пять лет.
- Значит, ты умная дура.
Левка достал начатую бутылку водки.
- Садись с нами, - предложил он.
- Спасибо, - отказался я, потому что каждый день ем яичницу с колбасой.
- Ну, просто выпей.
- Не могу. Мне нельзя.
- А ты всегда делаешь только то, что можно?
- У меня камни.
- Они и не почувствуют.
Левка разлил водку по чайным чашкам. Поднял свою чашку. Ждал.
- Ну?
Когда я чувствую волевой импульс, направленный на меня, я не могу противостоять. Я выпил и потряс головой.
- Может, все-таки сядешь? - предложила Тамара.
- Да нет, - сказал я. - Пойду.
Когда-то, в студенческие времена, я привез из Одессы старый штурвал корабля и приделал его на балконе. С внешней стороны. Моя квартира представлялась мне кораблем, уходящим в открытое море, а сам я - пират с повязкой на глазу. Я прыгал со своего корабля на чужой, бежал, громко топоча по деревянной палубе, - отнимал. Не отдавали - убивал. Ссыпал в карман драгоценности. Целовал красивых аристократок и носил повязку на правом глазу. Я глазом платил за эту вольную жизнь, а может быть, даже надевал повязку на здоровый глаз.
На сегодняшний день мой штурвал потемнел от дождей и засохшей грязи. Рядом с ним стояли пустые бутылки из-под боржома и высокая банка с олифой.
Не снимая пальто, я сел к телефону и набрал номер Лоди.
- У нас все в порядке. Спасибо, - отозвался Лодя. Он решил, что меня беспокоит его семейная жизнь, и благодарил меня за заботу.
- Одолжи мне денег, - сказал я.
- Сколько?
- Сколько есть.
- На сколько?
- На сколько можешь.
Эта неопределенность повергла Лодю в размышление.
- Я могу дать тебе десять рублей на неделю, - предложил Лодя.
- Меня это не устроит.
- А больше у меня нет.
Я молчал. Лодя воспринял мое молчание как недоверие.
- Вообще у меня есть, - признался Лодя. - Но они на срочном вкладе. Если я их оттуда возьму, я потеряю проценты.
Я молчал. Слушал.
- А вообще, если честно, проси у меня все, что хочешь. Я могу сделать тебе выгодный обмен, машину без очереди. А денег я не занимаю. Жадный я до денег.
- Спасибо, - сказал я, имея в виду машину без очереди.
- Ну, звони! - Лодя торопился окончить неприятный для себя разговор.
Я включил телевизор и стал его смотреть. Холодная водка блуждала по моим сосудам, и мне было холодно.
Когда я раньше смотрел телевизор - я помнил, что меня ждет работа, и мучился угрызениями совести. Эти угрызения делали все передачи особенно интересными, и я смотрел от начала до конца, что бы мне ни показывали.
Сегодня я мог сидеть перед телевизором со спокойной совестью.
Шла передача о том, как готовят капитанов дальнего плавания. Каждому поступающему задают тесты. Ответы запускают в машину, а машину точно определяет - годится человек в капитаны или нет.
Зазвонил телефон. Я снял трубку.
- Кто это? - спросил звонкий голос, не то детский, не то женский.
- А кого вам надо?
- А это кто? - настаивал голос.
- Дмитрий Мазаев.
- Ты дурак! - азартно крикнул голос, и его владелец бросил трубку, чтобы я ничего не успел ответить. Чтобы последнее слово осталось за ним.
А ведь правда, понял я про себя. Я дурак. Дурак, как всякая биологическая особь, бывает разных родов и видов. Есть дураки умные, как Тамара, есть - торжественные. А я - набитый дурак. В тех дураках есть хоть какой-то смысл. Во мне - никакого.
Зерно, брошенное в землю, прорастет ростком только весной, когда земля вспахана и ждет этого зерна. Я же, как полоумный пахарь, бросаю свои зерна либо в сугробы, либо на асфальт. Мои зерна гибнут и никогда не возвращаются мне хлебом. Книги, которые я перевожу, идут в другие страны. Женщина, которую я люблю, каждый день уходит в свою жизнь. Я как бассейн на Кропоткинской, который обогревает вселенную. А если этот бассейн вдруг закрыть, а воду выпустить, - вселенная и не заметит. Ее климат не изменится.
Невозможно, да и не надо обогревать вселенную. Надо обогреть одного человека, которому нужно это тепло. Но такого человека у меня нет.
Судьба - это характер. А мой характер изменить невозможно, потому что это и есть мой типоразмер.
Каков же выход?
Можно отнестись к проблеме спортивно: делать утреннюю гимнастику, переходить к водным процедурам, совершать перед сном длительные прогулки, дышать по системе йогов, голодать раз в неделю. Но для того, чтобы так жить, надо очень сильно любить себя. Мне это скучно.
Я вспомнил про цианистый калий. Я так и не вернул его Гарику, и он остался лежать у меня в нижнем ящике письменного стола.
Я высыпал несколько кристалликов на ладонь, хотел опрокинуть в рот, но все мое существо сказало: "нет". Тогда я пошел на кухню, отрезал кусок хлеба, помазал яблочным джемом, потряс сверху цианистым калием и начал есть. Я ел стоя, и прислушивался к себе, и машинально искал синоним к слову "типоразмер". "Модель", - нашел я. Теперь можно умереть спокойно.
В дверь позвонили. Я доел до конца свой бутерброд, отряхнул руки и прислушался к себе. Во мне все было по-прежнему. Может быть, этот цианистый калий слишком долго валялся на складах. У него окончился срок годности, и он утратил свои первоначальные свойства.
Я пошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Гари к.
- Ты за цианистым калием? - спросил я. - У меня его нет.
- А куда ты его дел? - поинтересовался Гарик.
- Съел.
- Черт с ним, с калием. Я тебе письмо принес. Переведешь?
Мы прошли в комнату. Гарик увидел штурвал за окном.
- Это что, колесо от прялки?
Я не стал объяснять. Во мне что-то происходило, будто взбегали пузырьки с шампанским. Я испугался и, чтобы отвлечься, развернул письмо.
Частный детектив из Англии советовал Гарику браться только за такие дела, которые совпадают с его нравственными принципами. Чтобы не было противоречий между поступками и убеждениями.
- А зачем это тебе? - спросил я. - Ты хочешь сделать кому-нибудь услугу?
- Если не передумаю, - сказал Гарик.
- Не передумаешь.
- Почему это? - обиделся Гарик.
- Потому что ты любишь материальные блага. Тебе нравится иметь все.
- Иметь все и не иметь ничего - одно и то же, - с убежденностью сказал Гарик.
- Возможно, - согласился я. - Но лучше это утверждать, когда имеешь все. Иначе это выглядит, как платформа неудачника.
- Иметь все нужно только для того, чтобы плюнуть на это "все" и выйти на новый виток.
- А что на новом витке? Как там живут?
- Как ты...
- То есть...
- Любовь. В широком смысле слова: все отдавать ближнему и ничего не просить взамен. Такие люди редкость. Но они всегда были. И есть.
- Предположим, что я на новом витке человеческого сознания. Но мне-то от этого что? Какая польза?
- Ты долго будешь жить. Таких, как ты, природа долго держит на земле.
Я закрыл глаза. Во мне с каждой минутой нарастала какая-то общая разряженность, будто меня с большой глубины поднимали на поверхность.
- Кто знает, - тихо сказал я. - Если меня проверить по машине, может, я по призванию пират в далеких морях.
Может, моя стихия отбирать. А не отдают - убивать.
- Но ведь и пирата могут убить.
- Могут. Но когда он живет - он живет.
- Неизвестно, о чем думает пират, когда он остается один.
Гарик подошел к телефону и набрал номер.
- Скажи моей жене, что я у тебя, - торопливо зашептал он и протянул мне трубку. Для того, чтобы ее взять, я должен был подняться с кресла.
- Я не могу встать, - сказал я.
Гарик не стал спрашивать: "Почему?" Он поднес телефон, насколько хватило шнура, и поставил его возле меня на пол.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...