ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- А помнишь: "Но сохранил я третий клад, последний клад, святую месть. Ее готовлюсь богу снесть".
- Вот богу и снеси. Сама этим не занимайся.
Во дворе залаял Карай, но не по поводу кошки, а в связи со своими прямыми обязанностями: не пускать чужого.
Это пришел гид Игорь, которого Лия специально вызвала в мою честь.
Игорь - наполовину поляк, наполовину узбек. Такое впечатление, что разные крови не смешались в нем, а дали нечто вроде сыворотки.
- Какая программа? - спросила Лия.
- Регистан, Гур Эмир, Биби Ханым, обсерватория Улугбека, - перечислил Игорь.
- Надо взять такси, - предложила Лия. - А то мы за день не уложимся.
- Не резон, - возразил Игорь. - Мы будем торопиться и не сможем сосредоточиться.
- А можно я никуда не пойду? - попросила я.
- Как это такое?.. - оторопела Лия. - А зачем же ты приехала?
- К тебе.
Игорь ушел. Я слышала, как они пререкались во дворе.
Лия совала ему деньги, а он не брал. Так и не взял.
Лия вернулась.
- А, может, зря не пошли? - засомневалась она.
- Я бы все равно ничего не увидела, - созналась я.
Я была перегружена предыдущими впечатлениями своей жизни.
- А ты как? - спохватилась Лия. До этого мы говорили только о ней. Хорошо, наверное. У тебя не может быть плохо.
- Почему?
- Потому что ты самая красивая и самая умная. Все остальные - стебли в сравненье с тобой.
- Может быть, кому-то кажется иначе...
- Дуракам, - с уверенностью сказала Лия.
Я промолчала. Я-то знала, что я - не самая красивая и не самая умная, а одинокая и стареющая пастушка. Но ее уверенность была мне необходима.
За окном стемнело резко, без перехода. Было светло, вдруг стало темно. А, может быть, я редко смотрела в окно. Первый раз - днем. Второй раз - вечером.
Но так или иначе, день близился к концу.
Что было в этом дне?
Дом на земле, весна, подснежник, дети: Диана и Денис; звери: кошка, собака; плов; Дузе - все это как ведро чистой до хрустальности колодезной воды, которое залили в мою шизофрению, и она стала пожиже, пополам с чистотой.
Но главное, конечно, это не плов, и невеста, и не отказ от мести. Главное - Лия. Случайная Настоящая Подруга. Завтра утром я улечу обратно, и мы снова не увидимся пять лет. Но Лия - есть, ее звонок раздастся вовремя, не раньше и не позже, и я приеду к ней вовремя. Не опоздаю ни на час.
Как можно выбрасываться в окно, когда на земле, пусть на другом ее конце, живет человек с идентичной душой. Даже если выбросишься в горячке, то надо одуматься в пути, за что-то уцепиться, за дерево или за балконные перила, приостановить движение и влезть обратно тем же путем. Как в обратной киносъемке.
Перед сном мы выходим во двор. Со двора - на улицу.
Посреди улицы густо стоят высокие чинары. Свет фонарей делает их кроны дымными. Луна в небе - как среднеазиатская дыня.
Мы идем вдоль длинной сплошной высокой стены, а навстречу нам медленно, тоже прогуливаясь, - два молодых узбека в халатах. И мне кажется, что я гуляю по территории сумасшедшего дома.
К нам осторожно приблизилась собака, рыжая, как лиса. Ее уши были срезаны до основания, и собака выглядела так, будто на нее надели купальную шапку.
Я догадываюсь: уши срезают для того, чтобы собака лучше слышала приближающегося вора. Она была до того худая, что можно пересчитать все ребра. Я достала из кармана баранку и бросила собаке. Она поймала ее на лету, сразу заглотнула и, видимо, подавилась. Пошла от меня, осторожно и недоуменно неся свое невесомое тело. Наклонила голову, вернула на землю баранку, после этого уже с толком съела и снова подошла ко мне.
Меня вдруг пробил озноб, и я затряслась так, как будто я только что вылезла из осенней речки на берег.
- Ты замерзла? - удивилась Лия.
Я куталась в чопан. У меня зуб на зуб не попадал. А собака стояла и смотрела, чуть склонив свою круглую голову.
Это был не холод. Просто сострадание и нежность возвращались в меня. Так, наверное, возвращается душа в заброшенное тело, как хозяин в пустующий дом.
Вторник
- Папа звонил, - сказала Машка Кудрявцева, глядя на меня исподлобья.
Я увидела по ее лицу, что она знает ВСЕ, но не знает - знаю ли я, и боится нанести мне душевную травму.
Врать она, бедная, не умеет, и на ее детском личике столько всего, что я не могу смотреть. Наклоняюсь и расстегиваю дорожную сумку. Достаю подарки: чопан, тюбетейку, казан для плова и кумган - кувшин для омовения.
В Москве это все неприменимо, включая казан, так как он без крышки и не лезет в духовку.
- Кому звонил, тебе или мне? - спрашиваю я.
- Разве это не одно и то же?
- Конечно, нет. Ты - это ты. А я - это я.
Я даю ей право на самоопределение, вплоть до отделения. Право на автономность. Но она отвергает это право.
- Глупости. Я - это ты. А ты - это я.
Мне тяжело существовать на корточках, и я сажусь на пол.
- Мама, у меня к тебе очень, очень важное дело. Я хочу поехать с Костей на каникулы к ним на дачу.
- Хочешь, так поезжай, - отвечаю я.
Машка не ожидала такого поворота событий. Она приготовилась к моему сопротивлению, а сопротивления не последовало. И было похоже, как если бы она разбежалась, чтобы вышибить дверь, а дверь оказалась открытой. Машка мысленно поднялась, мысленно отряхнулась.
- К тебе хочет зайти Костина мама. Выразить ответстенность.
- Какую еще ответственность? - насторожилась я.
- За меня. Вообще...
- А зачем?
Хотя глупый вопрос. Это, пожалуй, самое главное в жизни - ответственность друг за друга.
Я поднимаюсь. Подхожу к окну. Смотрю, как метет мелкая колкая метель.
Из моего окна виднеется посольство Ливии, обнесенное забором.
То, что внутри забора, - их территория. Вокруг зимняя Москва, а в середине - Ливия, с ее кушаньями и традициями.
- Что отец говорил?
- Говорил, что я уже большая.
Значит, взывал к пониманию: "Ты уже большая и все должна понимать". А если Машка отказывалась понимать, то утешал себя: "Вырастешь, поймешь".
- Маша...
- Что?
- Если ты выйдешь замуж, возьмешь меня к себе?
- Само собой...
- Я не буду занудствовать. Я буду покладистая старушка.
Машка помолчала у меня за спиной. Потом спросила:
- А ты видела мои белые сапоги?
- Хочешь, возьми мои.
- А ты? - оторопела Машка.
- А я иногда у тебя их буду брать.
Машка соображает, и я, не оборачиваясь, вижу, как напряжен мыслью ее детский лобик.
- Нет, - отвергает Машка. - Лучше я у тебя их буду брать. В крайнем случае.
Она подходит ко мне, обнимает. Замыкает пространство. Как забор вокруг посольства. А в середине наше с ней государство.
Среда
Колбы с растворами стоят, просвечивая на свету, как бутылки в баре. Моя лаборатория больше не кажется мне обиталищем доктора Фауста. Но и захламленным чуланом - тоже не кажется. Это нормальная хорошо оборудованная лаборатория в современном научном учреждении.
А я - нормальный научный сотрудник, работающий над очередной биологической проблемой. Я уже знаю, что гормон счастья анти-адреналин в значительной степени состоит из белка, поэтому толстые люди более добродушны, чем худые. И еще я знаю, что никакого переворота в науке я не сделаю и искусственного счастья не создам, ибо не бывает искусственного счастья. Так же, как не может быть искусственного хлеба.
Что касается моего генеральства, то никакой я не генерал, и не в чинах дело. Как говорил Антон Павлович Чехов: "Наличие больших собак не должно смущать маленьких собак, ибо каждая лает тем голосом, который у нее есть".
Я - старший научный сотрудник. СНС. Эти три буквы напоминают серию номеров "Жигулей" в городах Ставрополь, Саратов, Симферополь. И старших научных сотрудников - столько же, сколько Жигулей в этих городах. И мне это нисколько не обидно. Единственное, неудобно перед французами. Надо же, заморочила голову целому городу.
За моей спиной открывается дверь. Кто-то осторожно входит. Я оборачиваюсь. Это Подруга. Я успеваю заметить, что она правильно одета - строго и дорого. Тоже небось продумывала. Но боже мой... Как я сейчас от этого далека.
Как далеко отодвинулись от меня проблемы черной пятницы. Они остались где-то в прежней жизни, где для меня все умерло, кроме детства Машки Кудрявцевой. Может быть, не умерло, но опустилось, как культурный слой.
А я переместилась в другую цивилизацию. И если бы не страстная неделя, неделя страстей, - я не попала бы в эту сегодняшнюю жизнь, потому что сюда можно въехать только на билет, купленный ценою страданий. Ибо одни страдания заставляют душу трудиться и созидать, извините за пышное слово. И если страдания не превышают предел и не переламывают человека пополам, то они укрупняют его. Так что не надо бояться страданий. Надо бояться прожить гладенькую благополучную жизнь.
Я думала обо всем этом позже. А в этот момент мне было не до выводов и обобщений.
Я собрала свои колбы. Слила их в одну, образовав коктейль. Вылила в раковину. Я выплеснула двадцать лет своей жизни, и мне было нисколько не жаль. Неудобно только перед французами. Заморочила голову целому городу...
- Все могло быть так и по-другому, - наконец проговорила Подруга. Но ты должна была узнать это от меня.
- Само собой, - ответила я. - Но это уже не имеет значения...
Я взяла пальто и пошла из лаборатории. Подруга посторонилась, пропуская меня. Интересно, что она подумала... Наверное решила, что я обиделась за то, что она увела у меня Мужа.
В коридоре мне попался Гомонов.
- Вы вернулись? - остановился он. Значит, заметил мое отсутствие.
- Нет, - сказала я. - Не вернулась. Меня нет.
Я покончила с собой. С прежней. А новая еще не началась. Так что меня действительно нет.
Я выхожу из института.
Наше здание стоит как бы на перекрестке, от него отходят четыре дороги на все четыре стороны. Я могу выбрать любую. Я сейчас свободна, как в студенчестве. У меня нет ни дела, ни Мужа, ни даже сапог, потому что я отдала их Машке.
Метет сверху и снизу. Сплошной снежный туман, и, кажется, что весна не придет никогда. Но она придет обязательно, я вчера видела ее собственными глазами. Надо только подождать.
Пройдет время. Туман рассеется. И моя звезда с обломанным лучом будет светить тихим и чистым светом, как будто на небе произвели генеральную уборку и протерли каждую звездочку.
СИСТЕМА СОБАК
Помнишь, как мы встретились в первый раз? В кафе Дома кино. Меня туда привел сценарист Валька Шварц. После своего фильма Валька стал знаменит в своих кругах. В широких кругах его никто не знал, сценаристы вообще славы не имут. Вся слава достается актерам, а сценаристам только деньги. Однако в своих кругах он был модным. Валька мне не нравился. У него лицо, как у сатаны, с пронзительными глазами и доминирующим носом. Все лицо уходит в нос. К тому же мне было двадцать шесть, а ему сорок. Но все-таки я с ним пошла в надежде, что меня кто-нибудь приметит и возьмет сниматься в кино. Или просто влюбится, и я найду свое счастье. А еще лучше то и другое: и влюбится, и в кино. Все в одном месте. Не сидеть же дома рядом с мамой и сестрой! На дом никто не придет и ничего не предложит. Надо самой для себя постараться. Как гласит народная мудрость: "Под лежачий камень вода не течет".
На мне было синее платье, и я сидела напротив Вальки, а ТЫ рядом со мной. Ты был такой пьяный, просто стеклянный от водки. Ничего не соображал. Но когда засмеялся - не помню, по какому поводу, - то засмеялся тихо, интеллигентно. Ты даже в беспамятстве оставался аристократом. Потом подвинул под столом свою ногу к моей. На всякий случай. Проверить: как я к этому отнесусь? Вдруг положительно, тогда можно будет без особых хлопот трахнуть девушку. Выпить водки, трахнуть девушку выполнить полную программу загула. А потом поехать домой и лечь спать.
Ты притиснул свою ногу к моей. Я очень удивилась и отодвинула свою ногу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...