ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он просто не замечает, на чем он ест и спит. Как кошка или собака. Как, должно быть, не обращал внимания неандерталец. А все достижения человечества за тысячи лет оставили его глубоко равнодушным.
"Софизм" берет начало от Софки Медведевой.
Однажды у Софки случился приступ аппендицита. Она легла на диван и стала слушать в себе боль. Боль час от часу становилась сильней, в какой-то момент сделалась невыносимой, а потом стала тупой, и сама Софка тоже сделалась тупой и поплыла в полубред-полубеспамятство. Оказывается, у нее лопнул аппендикс. В медицине это называется перитонит.
Когда я пришла к ней в больницу, я спросила:
- А почему ты сразу не вызвала врача?
- А он бы прямо в ботинках прошел, - ответила Софка.
Она представила себе, что врач, не снимая ботинок, а может, даже не вытерев ноги, двинется прямо в комнату. Потом он пойдет в ванную мыть руки, и на мыле останутся грязные потеки. Далее, врач понесет мокрые руки к полотенцу и капнет на кафельный пол. Подтирать сразу же при нем будет неудобно, капли засохнут на полу кружками, потом их придется отскребать. Врач вытрет руки о полотенце и сдвинет полотенце со своего места. Да лучше Софка умрет, чем вытерпит такое наплевательство к ее величеству Чистоте.
И действительно чуть не умерла.
В квартире у Софки - стерильная чистота, как в операционной. Каждого человека, пришедшего к ним, она воспринимает не как личность, индивидуальный экземпляр в природе, а как источник грязи.
Когда Софка подшивает платье, то похоже, будто полоска подшитой материи не прикреплена нитками, а держится сама собой, силой собственного притяжения.
Наш мастер ставит Софку в пример и говорит, чтобы мы у нее учились. Но софизм - это черта характера, с которой человек должен родиться, и научиться этому невозможно...
Может быть, в роду у Софки со стороны матери были испанские цыгане, которые кочевали веками, как игоревисты, и софизм формировался долго, из поколения в поколение, а полностью выразился в Софке.
А еще может быть, что сочетание русской и испанской крови дает такой неожиданный результат. Либо - это своеобразное проявление таланта. Александр - певец, а Софка - гений эстетического комфорта.
А еще может быть...
Что касается меня, то я занимаю центристскую позицию между софизмом и игоревизмом. Для меня важно не где я, а с кем. Только человек может наполнить человека. Только о человека можно поджечь свою кровь.
Мое лицо тем временем готово. Я выгляжу так, будто вчера вернулась с побережья Крыма и Кавказа. Мои ресницы царапают противоположную стену. Волосы лежат сплошным полотном и блестят.
Я смотрю на себя и медленно говорю:
- Пенелопа... Мельпомена...
Кто такие эти тетки, я точно не знаю. Кажется, Мельпомена - покровительница муз, а Пенелопа - верная жена странствующего Одиссея. Дело не в том, когда они жили и были ли они вообще. Дело в их именах - длинных, странных, диковатых, как мое лицо, не объединенное общей темой, как мое настроение.
- Пенелопа... Мельпомена...
Потом я вздыхаю и думаю попроще.
"Господи! - думаю я. - Ну нельзя же быть такой хорошей. Надо же быть хоть немножко плохой".
Ресторан считался китайским, но музыка в нем была европейская.
На помосте собрались шесть патлатых музыкантов. Впечатление, что они не работают, а веселятся в собственное удовольствие и сообщают это удовольствие всем вокруг.
- Лови кайф, - сказал Александр.
- Что? - мне показалось, что он говорит по-испански.
- Слушай, - перевел он, - и старайся получить удовольствие.
Я не умею "стараться получать удовольствие", но на всякий случай согласно киваю головой.
Возле меня локоть Александра и его профиль с аккуратным ушком. Я смотрю на него, как на предмет обожания Софки, и от этого чувства мне нежно и грустно.
- Как тебя зовут?
Он наклоняется ко мне. У него такое выражение, будто я сломала ногу и что-то у него прошу. А он наклонился с величайшим состраданием к моему несчастью, вниманием к просьбе и готовностью тут же ее исполнить. Видимо, ему неловко, что он позвал меня в соучастницы, отсюда этот взгляд.
- Как тебя зовут по-испански?
- Алехандро.
- А сокращенно?
- Сача. В испанском языке нет буквы "ш".
В самом деле, а почему он меня позвал? Я достаточно знакома, чтобы ко мне можно было обратиться за подобным одолжением. И достаточно незнакома, чтобы это стояло между нами в дальнейшем.
- Скажи мне что-нибудь на твоем языке.
Он задумался, что бы такое сказать. Потом заговорил. В его речи действительно не было ни одной буквы "ш". Слова сыпались, отскакивали от зубов. Казалось, что они формируются не в глубине гортани, а где-то между губами и зубами.
Я посмотрела в его лицо и увидела, что его речь похожа на его щеки и глаза.
- Что ты сказал? Переведи.
Подошел официант.
Александр заказал почти все меню сверху донизу. Я поняла - он широкий человек. А в широких людях много умещается. И хорошего, и плохого.
Наконец появились он и она.
Она - высокая блондинка, вьющаяся и улыбчивая, вся в летящем шелке волос. Уголки губ и глаз приподняты кверху и будто бы готовы взлететь.
Он славный, но немножко задрипанный. Из игоревистов.
Она кивнула мне со счастливым выражением, а потом точно с таким же выражением уставилась на Александра.
- Познакомьтесь, - она представила своего мужа.
Александр представил меня. Все сунули другу другу ладошки и перечислили имена: Лиля, Славик, Александр, Вероника.
- Имя Вероника произносится с ударением на "о", - поправил меня Славик. - От города Верона.
- А ты откуда знаешь? - Лиля с удивлением уставилась на мужа. Он на нее, и они некоторое время рассматривали друг друга. Чувствовалось, что процесс взаимного узнавания у них еще не завершился.
Когда Лиля произносила слова, то ее губы смыкались на согласных с наивным и трогательным выражением. А глаза были раскрыты только для добра и удивления. В ней было что-то завораживающее, я смотрела на нее, как змея на дудку заклинателя.
- Вы учитесь? - спросила Лиля.
- Я портниха, - ответила я.
Далее я должна была поинтересоваться родом ее деятельности, но я не стала спрашивать.
- А меня вызвали на конкурс "Алло, мы ищем таланты".
Я должна была спросить насчет талантов, но воздержалась. А вдруг не нашли...
- У меня был неудачный репертуар, - сказала Лиля.
- Просто ты не умеешь петь, - сказал муж.
- Конечно. Ты никогда не находишь во мне никаких достоинств. Тебе любая лучше, чем я.
- Ну почему же? - возразил Александр, хотя это должен был сказать муж.
- Эта, из Казани, и вовсе петь не умеет. Истеричка, да и все, - обиженно сказала Лиля. - Просто у нее был подходящий репертуар.
- Она понравилась всему жюри, - дипломатично сказал Александр.
Подошел официант, заставил весь стол яствами. Александр положил мне на тарелку китайскую закуску: зеленые яйца, стухшие каким-то особенным, китайским образом, и к ним водяных червей.
- Сплошные калории, - объяснил он.
Славик разлил водку по рюмкам. Все подняли рюмки и сдвинули взгляды: летящие глаза Лили, испанские глаза Алехандро, неприкаянные мои глаза и равнодушные - Славика, под пеплом вежливой скуки.
- За знакомство, - определила Лиля.
Все молча выпили.
На вкус тухлое яйцо оказалось именно тухлым яйцом, и ничем иным. А черви в соевом соусе пахли сыростью.
Александр стал рассказывать Славику о жюри, о конкурсе, о талантах и о взаимосвязи этих трех категорий. Он говорил увлеченно, слегка подобострастно, как бы оправдываясь за неуспех Лили. Славик слушал, его лицо было внимательным и деликатным. Он, казалось, отодвигал подобострастие Александра и даже суть вопроса о конкурсе. Оставлял только суть самого Александра и был вежливо снисходителен к этой сути.
Лиля смотрела по сторонам с наивным и рассеянным выражением.
Я сидела и честно выполняла свою роль крыши.
Человек, которого берут для вида, называется "крыша"...
Я - крыша Александра. Славик - крыша Лили. Вернее, не крыша - а зонтик. Она держит его при себе на случай дождя или жары. А когда хорошая погода, то складывает и прячет в сумку: Лиля бегает по жизни с зонтиком и ищет себе дом.
Подошел какой-то хмырь и позвал ее танцевать.
Она поднялась из-за стола, но не сразу, а сначала потянулась, задвигала талией, как бы вывинчивая ее из бедер. Потом отделилась от стула и пошла.
Все мужчины в зале перестали жевать, смотрели на Лилю и посылали ей вослед и навстречу мощные флюиды. Воздух был плотный от флюидов, и Лиля шла медленно, разводя флюиды руками, плечами, коленями. Ее движения были замедленные и гибкие, как у кошки.
Славик безучастно смотрел ей вслед, а Александр положил руку на спинку моего стула, как бы говоря: у тебя - твое, а у меня мое, и твоего мне не надо.
Музыканты обрадовались и застучали как бешеные. Все запрыгали, и Хмырь запрыгал, а Лиля стояла неподвижно, с опущенным глазами, как бы вбирая в себя ритм.
Потом ритм вошел в нее и стал главнее, чем она сама. Лиля вскинула руки над головой во всю длину, как бы показывая все свое божье тело и одновременно извиняясь: ну простите, что я так хороша, уж так вышло. Она некоторое время вздрагивала на своих длинных ногах, потом перечеркнула в себе какую-то грань и пошла, гонимая вдохновением.
Если рассматривать танец как самовыражение, то танец Лили можно было прочитать так: я все беру у тебя, жизнь. Я все у тебя беру и все отдаю. Ничего не придерживаю. Я все прощаю и за все мщу. Я пойду по лежачим и сама согласна стать жертвой и услышать ботинок на своем лице...
- Ну, завелась, - сказал Славик обычным тоном, без восхищения и без раздражения. Видно, ему это божье тело и божье вдохновение успели десять раз надоесть.
- Она очень красивая, - сказала я.
- Да? - удивился Славик. - Там, где мы живем, другая эстетика.
- А где вы живете?
- В Муромской области. Село Карачарово.
- Действительно? - не поверила я.
- Ну, конечно, - Славик улыбнулся. Улыбка у него была какая-то неокончательная.
- А кем вы работаете?
- Врач, - сказал Славик. - А Лилька лаборантка.
Я был для нее большое начальство.
- А что делает лаборантка? - спросила я.
- Анализы.
- Какие?
- Кровь. Моча и прочее.
- Лиля имеет дело с мочой? - искренне удивилась я.
- На это надо смотреть как на материал, - сказал Славик.
Подошла Лиля, сопровождаемая Хмырем. Из нее били фонтанчики счастья, а уголки глаз и губ норовили взлететь с лица.
- Душно, - радостно пожаловалась Лиля.
- Ничего. Положительные эмоции - это тот же кислород. Они ускоряют окислительные процессы.
Я посмотрела на Александра и догадалась: все радости жизни и явления природы не существуют для него самостоятельно, сами по себе, а выполняют служебную роль и служат непосредственно ему, Александру.
Музыка - кайф. Еда - калории. Радость - положительные эмоции. И мне вдруг захотелось в палатку к Игорю Корнееву. Сидеть себе, возведя глаза к звездам, и гладить на коленях нежную малахитовую ящерицу.
Александр разлил водку по рюмкам.
- Отсюда ты начнешь завоевывать Москву, - объявил он Лиле.
- А зачем ее завоевывать? - спросил Славик.
- А что еще делать? - поинтересовался Александр.
- Мало ли дел?
- Ты рассуждаешь, как старик, - определила Лиля.
- Старики мудрее молодых, - сказал Славик.
- Старики старше молодых, - сказал Александр. - Я буду старым тогда, когда я буду старым. А сейчас мне тридцать лет, и я никогда не умру.
- Как это? - спросила я.
- Не захочу.
- Все равно умрешь.
- Нет. Я вызову все резервные силы организма и останусь.
Я с мистическим любопытством посмотрела на Александра.
- Выпьем! - напомнил Александр.
Все выпили прозрачную пронзительную водку и сосредоточились на еде.
- Когда Леонардо да Винчи нанимался на работу к какому-то вельможе, он ему написал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...