ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Ну... Когда мы умеем делать что-то лучше, они у нас учатся, - популярно объяснил Адам.
- А мы что-то умеем делать лучше?
- Сколько угодно. Шампанское, например.
Инна приподнялась на локте, смотрела на Адама с наивным выражением.
От слов "патентное бюро" веяло иными городами, отелями, неграми, чемоданами в наклейках.
- А ваша жена - тоже в патентном бюро? - спросила Инна.
Это был генеральный вопрос. Ее совершенно не интересовало участие жены в общественной жизни. Ее интересовало - женат он или нет, а спросить об этом прямо было неудобно.
- Нет, - сказал Адам. - Она инженер.
"Значит, женат", - поняла Инна, но почему-то не ощутила опустошения.
- А дети у вас есть?
- Нет.
- А почему?
- У жены в студенчестве была операция аппендицита. Неудачная. Образовались спайки. Непроходимость, - доверчиво поделился Адам.
- Но ведь это у нее непроходимость.
- Не понял, - Адам обернулся.
- Я говорю: непроходимость у нее, а детей нет у вас, - растолковала Инна.
- Да. Но что же я могу поделать? - снова не понял Адам.
"Бросить ее, жениться на мне и завести троих детей, пока еще не выстарился окончательно", - подумала Инна. Но вслух ничего не сказала. Подняла с земли кофту и положила на голову, дабы не перегреться под солнцем. Адам продолжал смотреть на нее, ожидая ответа на свой вопрос, и вдруг увидел ее всю - большую, молодую и сильную, лежащую на ярком матрасе, и подумал о том же, что и она, и тут же смутился своих мыслей.
Обедали они уже вместе. То есть все было как раньше, каждый сидел на своем месте и ел из своей тарелки. Но раньше они были врозь, а теперь вместе. Когда подали второе, Адам снял со своей тарелки круглый парниковый помидор и перенес его в тарелку Инны - так, будто она - его дочь и ей положены лучшие куски. Инна не отказалась и не сказала "спасибо". Восприняла как должное. На этом кругленьком, почти не настоящем помидорчике как бы определилась дальнейшая расстановка сил: он все отдает, она все принимает без благодарности. И неизвестно - кому лучше? Дающему или берущему? Отдавая, человек лишается чего-то конкретного, скажем, помидора. А черпает из чаши добра.
Инна тоже черпала, было дело. Отдала все, чем была богата, - молодость, надежды. И с чем она осталась?
После обеда поехали по местным торговым точкам. Инна знала - в загородных магазинах можно купить то, чего не достанешь в Москве. В Москве у каждого продавца своя клиентура и клиентов больше, чем товаров. А здесь, в ста километрах, клиентов может не хватить, и стоящие товары попадают на прилавок.
Инна вошла в дощатый магазин, сразу же направилась в отдел "мужская одежда" и сразу же увидела то, что было нужно: финский светло-серый костюм из шерстяной рогожки. Инна сняла с кронштейна костюм, пятидесятый размер, третий рост, и протянула Адаму.
- Идите примерьте! - распорядилась она.
Адам не знал, нужен ему костюм или нет. Но Инна вела себя таким образом, будто она знала за него лучше, чем он сам.
Адам пошел в примерочную, задернул плюшевую занавеску. Стал переодеваться, испытывая все время внутреннее недоумение. Он не привык, чтобы о нем заботились, принимали участие. Жена никогда его не одевала и не одевалась сама. Она считала - не имеет значения, во что одет человек. Имеют значения нравственные ценности. Она была человеком завышенной нравственности.
Инна отвела шторку, оглядела Адама. Пиджак сидел как влитой, а брюки были велики.
Инна принесла костюм сорок восьмого размера, высвободила с вешалки брюки и протянула Адаму.
- Оденьте эти брюки, - велела она. - А эти снимите.
- Почему? - не понял Адам.
- Велики.
- Разве?
- А вы не видите? Сюда же можно засунуть еще один зад.
- Зато не жмут, - неуверенно возразил Адам.
- Самое главное в мужской фигуре - это зад!
Она действительно была убеждена, что мужчина во все времена должен гоняться с копьем за мамонтом и у него должны торчать ребра, а зад обязан быть тощий, как у кролика, в брюках иметь полудетский овальный рисунок.
У Адама в прежних портках зад выглядел как чемодан, и любая мечта споткнется о такое зрелище.
- Тесно, - пожаловался Адам, отодвигая шторку. - Я не смогу сесть.
Инна посмотрела и не поверила своим глазам. Перед ней стоял элегантный господин шведского типа - сильный мира сего, скрывающий свою власть над людьми.
- Останьтесь так, - распорядилась Инна. Она уже не смирилась бы с обратным возвращением в дедовские штаны и неприталенную рубаху, которая пузырилась под поясом.
Она взяла вешалку, повесила на нее брюки пятьдесят второго размера, пиджак сорок восьмого. Отнесла на кронштейн.
- Идите платить, - сказала она.
- Наверное, надо предупредить продавщицу, - предположил Адам.
- О чем?
- О том, что мы разрознили костюм. Что он не парный...
- И как вы думаете, что она вам ответит? - поинтересовалась Инна.
- Кто?
- Продавщица. Что она вам скажет?
- Не знаю.
- А я знаю. Она скажет, чтобы вы повесили все, как было.
- И что?
- Ничего. Останетесь без костюма.
Адам промолчал.
- У вас нестандартная фигура: плечи - пятьдесят два, а бедра - сорок восемь. Мы так и купили. Я не понимаю, что вас не устраивает? Вы хотите иметь широкие штаны или узкий пиджак?
- Да, но придет следующий покупатель, со стандартной фигурой, и останется без костюма. Нельзя же думать только о себе.
- А чем вы хуже следующего покупателя? Почему у него должен быть костюм, а у вас нет?
Адам был поставлен в тупик такой постановкой вопроса. Честно сказать, в самой-самой глубине души он считал себя хуже следующего покупателя. Все люди казались ему лучше, чем он сам. И еще одно обстоятельство: Адам не умел быть счастлив за чей-то счет, и в том числе за счет следующего покупателя.
- Ну, я не знаю... - растерянно сказал Адам.
- А я знаю. Вы любите создавать себе трудности, - определила Инна. Вас хлебом не корми - дай пострадать.
Она взяла Адама за руку и подвела к кассе.
- Сто шестьдесят рублей, - сказала кассирша.
Адам достал деньги, отдал кассирше. Та пересчитала их и бросила в свой ящичек, разгороженный для разных купюр. И все это время у Адама было чувство, будто идет через контрольный пост с фальшивыми документами.
Инна отошла к продавцу и протянула старую одежду Адама.
- Заверните.
Продавец ловко запаковал, перевязал шпагатиком и вручил сверток.
Вышли на улицу.
Возле магазина был небольшой базар. Старухи в черном продавали яблоки в корзинах и астры в ведрах.
Увидев Адама и Инну, они притихли, как бы наполнились уважением. Инна посмотрела на своего спутника - со стороны, глазами старух - и тоже наполнилась уважением. А уважение - самый необходимый компонент для пирога любви.
- Потрясающе... - обрадовалась Инна, услышав в себе этот необходимый компонент.
- Да? - Адам осветился радостью и тут же забыл свои недавние сомнения относительно следующего покупателя.
"А в самом деле, - подумал он. - Почему не я?" Он давно хотел иметь хороший костюм, но все время почемуто откладывал на потом. Хотя почему "потом" лучше, чем "сейчас"? Наверняка хуже. "Потом" человек бывает старше и равнодушнее ко всему. В жизни надо все получать своевременно.
- Maintenant, - проговорил Адам.
- Что? - не поняла Инна.
- Maintenant по-французски - это сейчас.
Инна остановилась и внимательно посмотрела на Адама. Она тоже ничего не хотела ждать. Она хотела быть счастливой сегодня. Сейчас. Сию минуту.
Адам подошел к старухе и купил у нее цветы. Астры были с блохами, а с повядших стеблей капала вода.
Инна оглядела цветы, вернула их бабке, востребовала деньги обратно и купила на них яблоки у соседней старухи. Когда они отошли, Адам сказал, смущаясь замечания:
- По-моему, это неприлично.
- А продавать такие цветы прилично? - Инна посмотрела на него наивными зелеными глазами.
"И в самом деле", - усомнился Адам.
По вечерам в санатории показывали кино. Фильмы были преимущественно о любви и преимущественно плохие. Похоже, их создатели не догадывались, зачем мир расколот на два пола - мужчин и женщин. И не помнили наверняка, как люди размножаются, - может быть, отводками и черенками, как деревья.
Однако все отдыхающие шли в просмотровый зал, садились и пережидали кино от начала до конца, как пережидают беседу с занудливым собеседником. С той разницей, что от собеседника уйти неудобно, а с фильма - можно.
Инна и Адам садились рядом и смотрели до конца, не потому что их интересовала вялая лента, а чтобы посидеть вместе. Инна все время ждала, что Адам проявит какие-то знаки заинтересованности: коснется локтем локтя или мизинца мизинцем. Но Адам сидел как истукан, глядел перед собой с обалделым видом и не смел коснуться даже мизинцем. Инна догадывалась, что все так и будет продолжаться и придется брать инициативу в свои руки. Такого в ее небогатой практике не встречалось. Адам был исключением из правила. Как правило, Инна находилась в состоянии активной обороны, потому что не хотела быть случайной ни в чьей жизни. Пусть даже самой достойной.
В понедельник киномеханик был выходной. Отдыхающие уселись перед телевизором, а Инна и Адам отправились пешком в соседнюю деревню. В клуб.
В клубе кино отменили. В этот день проходил показательный процесс выездного суда. Инна выяснила: истопник пионерского лагеря "Ромашка" убил истопника санатория "Березка". Оба истопника из этой деревни, поэтому именно здесь, в клубе, решено было провести показательный суд, в целях педагогических и профилактических.
Деревня состояла из одной улицы, и вся улица собралась в клуб. Народу набралось довольно много, но свободные места просматривались. Инна и Адам забрались в уголочек, приобщились к зрелищу. Скорбному театру.
За длинным столом лицом к залу сидел судья - черноволосый, с низким лбом, плотный и идейно добротный. По бокам от него - народные заседатели, женщины со сложными, немодными прическами и в кримпленовых костюмах.
На первом ряду, спиной к залу, среди двух милиционеров сидел подсудимый, истопник "Ромашки".
- А милиционеры зачем? - тихо спросила Инна.
- Мало ли... - неопределенно отозвался Адам.
- Что?
- Мало ли что ему в голову взбредет.
Инна внимательно посмотрела на "Ромашку" и поняла: ему ничего в голову не взбредет. "Ромашка" был мелок, худ, как подросток, невзрачен, с каким-то стертым лицом, на котором читались явные признаки вырождения. Чувствовалось, что его род пришел к окончательному биологическому упадку, и следовало бы запретить ему дальше размножаться, в интересах охраны природы. Однако выяснилось, что у обвиняемого двое детей, которые его любят. А он любит их.
Судья попросил рассказать "Ромашку", как депо было. Как это все произошло.
"Ромашка" начал рассказывать о том, что утром он подошел к шестерке за бутылкой и встретил там "Березку".
- Какая шестерка? - не понял судья.
Ромашка объяснил, что шестерка - это сельмаг N 6, который стоит на их улице и сокращенно называется "шестерка".
Судья кивнул головой, показывая кивком, что он понял и удовлетворен ответом.
..."Березка" подошел к "Ромашке" и положил ему на лицо ладонь с растопыренными пальцами. ("Ромашка" показал, как это выглядело, положив свою ладонь на свое лицо.)
Он положил ладонь на лицо и толкнул "Ромашку" - так, что тот полетел в грязь.
По показаниям свидетелей, потерпевший "Березка" имел двухметровый почти рост и весил сто шестнадцать килограмм. Так, что "Ромашка" был величиной с одну "Березкину" ногу. И наверняка от незначительного толчка летел далеко и долго.
- Дальше, - потребовал судья.
- Дальше я купил бутылку и пошел домой, - продолжал "Ромашка".
Он нервничал до озноба, однако, чувствуя внимание к себе зала, испытывал, как показалось Инне, что-то похожее на вдохновение. Он иногда криво и немножко высокомерно усмехался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...