ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- А что я у тебя забыла? - удивилась Соня.
- У меня квартира отдельная. Без телефона. Дом возле леса стоит. Там раньше зона отдыха была. Пруд с лодками. У меня пенсия шестьдесят рублей.
- И у меня пенсия, - самолюбиво сказала Соня.
Зазвонил телефон.
Соня опять вышла, сказала: "Его нету дома". И опять вернулась.
- А Сережа тебя жалел, - сказала Варвара. - Мне простить тебя не мог. Не было у меня с ним счастья. Лучше бы он у тебя остался.
- А у меня б остался, меня б ненавидел, что к тебе не отпустила. Он по тебе прямо трясся, как тигра в клетке.
- Электричество, - сказала Варвара.
- Чего?
- Любовь, она от людей не зависит. Это электричество.
Соня позадумалась. У нее было овечье выражение лица.
- Никого у него, кроме нас с тобой, не было, - сказала Варвара. - Молодой совсем пропал.
- Со мной не пропал бы, - сказала Соня. - Это у него душа разошлась.
Соня заплакала.
Варвара подумала и тоже заплакала.
- Я после него никого не любила, - созналась Соня.
Они замолчали, вспоминая прошлую жизнь, Сережу, и он представлялся им идеальным, а не таким, каким был на самом деле. Память отбросила все тягостное, обыденное и явила им прошлое очищенным и возвышенным. Они любили это прошлое и себя в нем, и это мирило их с сегодняшним одиночеством, скудостью существования.
- Все же мы не чужие, - определила Варвара. - У нас общая память. Будем помогать друг дружке в старости. Мало ли чего... Ты заболеешь - я в аптеку сбегаю.
- Я подумаю, - сухо сказала Соня и самолюбиво поджала губы.
- Подумай, подумай, - обрадовалась Варвара. - А я тебе подробный адрес запишу.
Зазвонил телефон.
- Да отлай ты их! - посоветовала Варвара. - А хочешь, я отлаю?
- Хочу, - согласилась Соня.
Ей нравилось подчиняться, а Варваре нравилось опекать.
Варвара отвела косынку от уха, взяла трубку. Послушала и сказала:
- Его нету дома.
Должно быть, на другом конце сказали "Извините", потому что Варвара ответила "Пожалуйста".
На другое утро Варвара Тимофеевна вернулась в Москву поездом, который прибыл в пять двадцать.
Когда она вошла в квартиру, стены молчали.
Было спокойно и после обеда, и на другое утро.
Варвара Тимофеевна ходила по квартире на цыпочках, боялась даже набрать в чайник воду, чтобы не спугнуть хрупкую, ненадежную тишину. Но было тихо, и Варвара Тимофеевна поняла, что богородица договорилась насчет нее с богом, и теперь все в порядке.
Первым делом Варвара Тимофеевна расставила всю мебель по своим местам.
Собрала на совок осколки люстры и спустила в мусоропровод. Потом взяла стул и, приспособив его на плечо, понесла обратно на помойку.
Весна была холодной. Дети бегали и в летнем и в зимнем. Две пары двойняшек из третьего подъезда играли посреди двора: две одинаковые девочки крутили веревку, а две одинаковые прыгали, Варвара Тимофеевна приостановилась и подивилась прихоти природы, создавшей по два абсолютно тождественных экземпляра.
Молодой профессор Виля, одетый в распоследнее рванье, как нищий на паперти, мыл из шланга свою темнокрасную машину. Асфальт вокруг был темный, а машина сверкала на солнце, как переспелая вишня.
Ромка-татарчонок выволок самокат на тяжелых колесах и проехался по нежно-зеленой молодой рассаде. Проехался, оглянулся на дело рук своих, потом со шкодливым видом глянул наверх, на окна Варвары Тимофеевны. Но Варвара Тимофеевна стояла прямо перед ним со стулом наперевес. Ромка втянул голову в плечи, стал шить глазами.
- Играй, играй, сыночек... - проговорила Варвара Тимофеевна и пошла своей дорогой.
Ромка с удивлением посмотрел ей вслед и поволок свой самокат на соседнюю улицу. Жить без сопротивления ему было неинтересно.
В районе свалки Варвара Тимофеевна встретила управдома Шуру. Она шла из магазина, из ее сумки торчал парниковый огурец ровного темно-зеленого цвета, будто выкрашенный масляной краской.
- А у меня больше не стучит, - осторожно похвасталась Варвара Тимофеевна и постучала свободной рукой по деревянной ножке стула.
- А у меня пятьдесят шестую квартиру сверху затопило, - пожаловалась Шура. - Ремонта требуют, паразиты... Дай им маляров.
- Ну и дай, - сказала Варвара Тимофеевна.
- Кому? - прищурилась Шура.
- А паразитам.
- А чего это ты про них беспокоишься?
- Я не об них. Я об тебе. Про старость твою думаю.
- А чего об ней думать? - удивилась Шура.
- Старость смолоду готовить надо. А потом поздно будет.
Варвара Тимофеевна взялась за стул поудобнее и метнула его в середину свалки.
- Лифты, ремонты... - вдруг с тоской сказала Шура.
Она хотела что-то добавить, но передумала. Повернулась и пошла, не глядя по сторонам, как бы утратив всякий интерес к целому и к частностям.
В дверь позвонили.
Варвара Тимофеевна отомкнула все замки и задвижки и увидела на пороге милиционера Костю.
- А як вам, - улыбнулся Костя.
Варвара Тимофеевна хотела спросить: "Зачем?", но это было невежливо.
- А у меня не стучит, - предупредила она.
- Я знаю, - ответил Костя. - Я все выяснил.
- Что выяснил? - насторожилась Варвара Тимофеевна. Она решила, что Костя тоже ездил к Соне.
- В километре от вашего дома строили АТС, телефонную станцию, - пояснил Костя. - И ваша квартира явилась экраном вибрации этой стройки.
Варвара Тимофеевна не поняла ни одного слова. Она попятилась от двери, как бы пропуская и одновременно приглашая Костю.
Костя правильно прочитал это движение и вошел в дом.
- Чего ты сказал? Какая еще вибрация? - встревожилась Варвара Тимофеевна.
- Стройка и ваша квартира находились на одной звуковой волне, - медленно растолковывал Костя. - Поэтому, когда там вбивали под фундамент сваи, у вас все падало со стен.
- Почему?
- По физическим законам. Явление резонанса.
- А почему именно моя квартира?
- Случайность, - сказал Костя. - Совпадение.
- Какое совпадение? - снова не поняла Варвара Тимофеевна.
- Ну... как любовь.
- А при чем тут любовь?
- Когда душа одного человека - экран вибрации другого. Когда их души на одной звуковой волне. Это тоже очень редкое совпадение и совершенная случайность, - грустно сказал Костя.
- А больше стучать не будет? - спросила Варвара Тимофеевна. Любовь ее не интересовала.
- Больше не будет. Позавчера был последний день строительных работ.
- А вдруг опять строить начнут?
- На этом месте уже не начнут, - успокоил Костя.
Костя ушел, а Варвара Тимофеевна села на табуретку и стала размышлять насчет экрана и вибрации.
С одной стороны, находиться на одной звуковой волне с целой телефонной станцией - безусловное неудобство. А с другой стороны, по физическим ли законам или по чистейшим совпадениям, но она связана с миром и ее слышат люди.
За стеной плакал грудной ребенок, и получалось, что он тоже кричит на весь свет.
В мае отключают центральное отопление, и под утро бывает холодно.
Варвара Тимофеевна проснулась от холода и бросила поверх одеяла свое зимнее пальто.
На улице зашуршали шины.
Варвара Тимофеевна подошла к окну и увидела внизу "Волгу"-такси салатного цвета с шашечками по бокам.
Из такси тяжело вылезла Соня в коричневом плаще "болонья". Следом за ней вышел шофер и стал составлять вокруг Сони узлы и узелочки. Соня возвышалась над своими узлами, как труба над заводскими корпусами.
Было еще совсем рано, серый рассвет устанавливался над городом.
Где-то мирно спала несчастная от счастья девушка. А человек с обратными реакциями, должно быть, выспался днем, а сейчас сидел и читал книгу.
А где был тот, с новой памятью? В потомках? В предках?
Бегал с копьем в набедренной повязке из тугих листьев или бродил по Луне? Чертил щеточкой имена на лунной пыли и не помнил, что они значат...
ОДИН КУБИК НАДЕЖДЫ
Очереди были небольшие, состояли преимущественно из старух. Старухам казалось: витамины обрадуют кровь и она шибко побежит по уставшим сосудам. Стекловидное тело рассосет все воспаления и размоет все отложения солей. Уйдет боль, а вместе с ней уйдут разъедающие мысли о смерти. И, проснувшись, можно будет не думать о своем здоровье, а жить по привычке.
Самое главное - это, встав поутру, не думать о своем здоровье. А все остальное, что имеет человек, - это счастье. У молодых - свое счастье. А у старух - свое.
В процедурном кабинете работали две медицинские сестры: Лора и Таня. Одна - утром. Другая - после обеда.
Лора была тихая и доверчивая. Она верила в какую-то общую разумность. Если бы, к примеру, на нее сверху свалился кирпич и она успела бы о чем-то подумать, она бы подумала: "Значит, так надо..."
Лора верила людям. Словам. Лекарствам. Каждая инъекция для нее была кубик надежды.
Для медсестры Тани каждая инъекция - это старый зад.
Таня была замужем, но в глубине души считала, что это не окончательный вариант ее счастья, и под большим секретом для окружающих и даже для себя самой она ждала Другого.
Искать этого Другого было некогда и негде, поэтому она ждала, что он сам ее найдет. В один прекрасный день откроется дверь и войдет Он, возьмет за руку и уведет в интересную жизнь.
А вместо этого открывалась дверь, входила очередная старуха и поднимала платье. И так изо дня в день. Из месяца в месяц. Из года в год.
Ей надоели старые лица и трикотажные штаны до колен.
Больные это чувствовали, робели и напрягались. Игла плохо входила в напряженную мышцу и, бывало, гнулась, и тогда приходилось ее менять.
Старухи выскакивали из процедурного кабинета розовые, помолодевшие от смятения и страха, и только неистребимое желание жить заставляло их прийти в другой раз.
Таня обижалась на свою жизнь, как обижаются на продавца, который кладет на весы неподходящий товар и при этом еще старается обвесить. Выражение обиды и недоверия прочно застыло на Танином лице. И если бы Другой действительно открыл и явился, то не разглядел бы ее лица под этим выражением.
Он сказал бы: "Извините..." - и закрыл дверь.
Таня жила с одним, а ждала другого, и двойственное существование развинтило ее нервную систему. Человек расстраивается, как музыкальный инструмент. Как, например, гитара. А что можно сыграть на такой гитаре? А если и сыграешь: что это будет за песня?
Народу в автобусе было примерно на пятьдесят человек больше, чем он мог вместить. И на тридцать человек больше, чем можно себе представить.
Лора стояла, спрессованная телами. От спины, в которую было вжато ее лицо, пахло чем-то копченым, очень приятным.
Лора ехала в магазин "Лейпциг", там часто выкидывали немецкие лифчики по шесть пятьдесят, и ей казалось почему-то, что все пассажиры, включая детей и мужчин, тоже едут в "Лейпциг" за лифчиками.
Автобус резко затормозил, - видимо, дорогу перебегала кошка или собака, и водитель не захотел брать грех на душу.
Все пассажиры дружно упали вперед, и те, кто стояли первыми, испытали, должно быть, неприятные минуты, потому что могли оказаться расплющенными о кабину водителя. А те, кто стоял сзади, оказались в самом выгодном положении.
Потом автобус резко дернуло перед тем, как ехать дальше, все качнулись назад, и последние поменялись местами с первыми. Последним стало плохо, а первым хорошо. Сработал закон высшего равновесия. Не может быть человеку все время плохо или все время хорошо.
А те, кто, как Лора, стояли посредине, испытали примерно одно и то же в первом и во втором случае. Им было не очень хорошо и не очень плохо.
Далее автобус свернул на нужную ему улицу, все пассажиры накренились вбок.
Лора изогнулась, пытаясь устоять, но у нее не получилось, и она рухнула на колени сидящего человека.
Колени были острые, жесткие и, судя по этим признакам, - мужские.
Автобус все заворачивал, и Лора все никак не могла подняться с колен. Наоборот, ее заносило человеку на грудь, и это уже не лезло ни в какие ворота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...