ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В философии это называется "мир в себе".
- У нас были общие радости и общие трудности, - продолжает мама свою мысль.
- Тогда были общие, - говорю я, - а сейчас у каждого свои.
Мама стремительно смотрит вокруг себя, задерживается глазами на керамический пепельнице. Так спорить невозможно. Я предупреждаю об этом вслух, но мама с моим заявлением не считается. И через пять минут в комнате соседей покачивается люстра и нежно звенит в серванте хрусталь.
А еще через пять минут я стою, но уже не в комнате, а на улице, посреди двора.
Никто в этой жизни не любит меня больше, чем мать, и никто не умеет сильнее обидеть. В философии это называется "единство и борьба противоположностей".
Подруга Лера сказала бы по этому поводу так:
"Надо уметь отделять рациональное от эмоционального. Родители на то и созданы, чтобы воспитывать, а дети для того и существуют, чтобы создавать поводы для забот.
Каждое поколение испытывает на себе любовь родителей и неблагодарность детей. Что же касается индуса, то тут особенно важно отделить рациональное от эмоционального. Ни в коем случае нельзя ориентироваться на страсть, надо учитывать перспективы отношений, брать мужа на вырост".
Петров - муж на вырост. Через 10 лет он станет молодым профессором, а я женой молодого профессора. Я буду приносить пользу мужу, а он всему обществу - за меня и за себя. Жаль, что Петров женится не на мне, а на блондинке. Хотя их отношения с блондинкой ни на чем не стоят, а у нас с Петровым общее прошлое: мы вместе рыли картошку в колхозе. Может быть, когда-нибудь он вспомнит об этом и позвонит мне по телефону.
Петров очень остроумный человек. Он весь состоит из формул и юмора. Юмор, конечно, восстанавливает то, что разрушает пафос, но когда его очень много - он сам начинает разрушать. Так же, как ангина, разрушает сердце. От частых ангин бывает недостаточность митрального клапана, с этим очень неудобно жить. А от хронического юмора образуется цинизм, с которым жить очень удобно, потому что человек все недооценивает. Всему назначает низкую цену.
У мамы мало юмора, она ко всему относится торжественно и все переоценивает. У Петрова много юмора, он ко всему относится снисходительно, все недооценивает. Лера все время отделяет рациональное от эмоционального. Всему знает точную цену. Она умеет и в жизни "руду дорогую отличить от породы пустой".
А я ничего не знаю и не умею. Потому что я себя не нашла. И меня никто не нашел.
Рядом с нашим домом продовольственный магазин, а возле магазина большая лужа. Зимой она замерзает, тогда дворничиха Нюра посыпает ее песком или крупной солью, чтобы люди не падали. Сейчас конец августа, начало дня, лужа стоит полная и белая от молока. Вчера в нее с грузовика свалился ящик с шестипроценткым молоком.
Возле лужи собираются кошки, они спокойно сидят, вытянув хвосты, а люди куда-то торопятся, и всем свое дело кажется самым важным.
У меня развито стадное чувство. Когда я вижу бегущих людей, я бегу вместе со всеми, даже если мне надо в противоположную сторону.
Однажды мы с Лерой собрались на ее дачу и приехали с этой целью на Савеловский вокзал. Лера пошла за билетами, а я осталась ждать на платформе. В это время со второго пути отправлялся поезд, который редко ходит и далеко везет. Вокруг меня все пришло в движение и устремилось ко второму пути. Люди бежали так, будто это был самый последний поезд в их жизни и вез их не в Дубну, а в долгую счастливую жизнь.
Я услышала в своей душе древний голос и бросилась бежать вместе со всеми, не различая в общем топоте своего собственного. Когда я вскочила в вагон, то испытала облегчение, доходящее до восторга. Потом, конечно, я испытала оторопь и растерянность, но это было уже потом, когда поезд тронулся.
Лера не понимает, как можно вскочить в ненужный тебе поезд. Она до сих пор не понимает, а я до сих пор не могу объяснить.
Я давно миновала свой двор и несколько улиц, когда увидела бегущих людей. Они пронеслись мимо меня, потом остановились - в передних рядах произошла кратковременная борьба. Потом все повернулись и бросились в другую сторону.
Я заглушила в себе древний голос, отошла и попробовала сосредоточиться. Со стороны, как правило, виднее, я все поняла: действие происходит перед театром, массы стреляют билет на утренний спектакль.
Я не люблю стрелять билеты. В этом есть что-то унизительное. Те, у кого заранее припасены билеты, чувствуют необоснованное превосходство и на вопрос, нет ли у него лишнего, могут ответить: "Есть. В баню". Каждому приятно почувствовать превосходство, пусть даже временное и необоснованное. Я это понимаю, но не принимаю. Поэтому просто отхожу в сторону, ни у кого ни о чем не спрашиваю, при этом у меня вид попранной женственности. Такой вид часто бывает у хорошеньких продавщиц, которые собрались завоевывать мир, а попали за прилавок.
Сегодня я тоже отхожу в сторону и смотрю, как ведут себя возле театра. Если бы в кассе были свободные билеты, людям хотелось бы на спектакль гораздо меньше или не хотелось бы совсем.
Ко мне подошла блондинка в белом пальто и таинственно спросила:
- Можно вас на минуточку?
- Можно, - согласилась я и пошла за нею следом.
Я не понимала, куда она меня ведет и с какой целью.
Может быть, это была блондинка Петрова и ей совестно смотреть мне в лицо?
Блондинка тем временем остановилась и достала из лакированной сумочки билет - голубой, широкий и роскошный.
- Продаете? - догадалась я.
У меня в кармане было 7 копеек - ровно на пачку соли.
- Отдаю, - поправила меня блондинка.
- Почему?
- Он мне даром достался.
- А почему мне, а не им? - Я кивнула в сторону дышащей толпы.
- Боюсь, - созналась блондинка. - Растерзают.
Я обрадовалась и не знала, как приличнее: скрыть радость или, наоборот, обнаружить.
- Вам, правда, не жалко?
- Правда. Я вечером посмотрю в лучшем составе.
- Тогда спасибо, - поблагодарила я, обнаруживая радость одними глазами, как собака.
Мы улыбнулись друг другу и разошлись довольные: я тем, что пойду в театр, а она тем, что не пойдет.
Есть зрители неблагодарные: им что ни покажи - все плохо. Я - благодарный зритель. Мне что ни покажи - все хорошо.
Мои реакции совпадают с реакцией зала - просто они ярче проявлены. Если в зале призадумываются - я плачу, а если улыбаются - хохочу.
Мне все сегодня нравится безоговорочно: пьеса, которая ни про что, артисты, которые изо всех сил стараются играть не хуже основного состава. Может быть, у них в зале знакомые или родственники, и они стараются для них.
Мой сосед справа похож на молодого Ива Монтана - тот современный тип внешности, о котором можно сказать: "уродливый красавец" или "красивый урод". Он не особенно удачно задуман природой, но точно и тщательно выполнен: точная форма головы, вытянутая шея, вытянутые пальцы, вытянутая спина. Все вытянуто ровно на столько, на сколько положено, ни сантиметра лишнего. Хорошо бы он на мне женился.
Спектакль окончился традиционно. Зло было наказано, а справедливость восторжествовала. Так должны заканчиваться все спектакли, все книги и все жизни. Необходимая традиционность.
Я не люблю выходить из театра, не люблю антрактов - вообще мне не нравится быть на людях. На людях хорошо себя чувствуют начинающие знаменитости - все на них оглядываются и подталкивают друг друга локтями. А когда ты идешь и тебя никто не замечает, появляется ощущение, что ты не обязательна. И вообще не обязательна.
- Девушка, извините, пожалуйста... - Кто-то меня все-таки заметил. Я обернулась и увидела Ива Монтана. "Сейчас спросит, где Третьяковская галерея", - догадалась я.
- Где вы взяли ваш билет? - спросил Ив Монтан.
- Мне его подарили.
- Кто?
- Блондинка. - Я хотела добавить "красивая", но передумала.
- Она еще что-нибудь говорила?
- Да. Она сказала, что посмотрит спектакль в лучшем составе.
Что ж, может быть, блондинка не любит уродливых красавцев, а предпочитает красивых красавцев или уродливых уродов. Чистота стиля.
Мы вышли на улицу. Весь июль и первую половину августа шли дожди. А так как природа все уравновешивает, то на вторую половину пришлась вся жара, причитающаяся лету. Было так душно, что плавился асфальт.
- А как отсюда добраться до Третьяковки? - поинтересовался Ив Монтан.
"Наконец-то дождалась", - с удовлетворением думала я.
- Вы приезжий?
Все, кто приезжает в Москву из других городов, сейчас же бегут в Большой театр или в Третьяковскую галерею, даже если это им совершенно неинтересно.
- Приезжий, - сознался Ив Монтан.
- Откуда?
Я думала, он скажет "из Парижа".
- Из Средней Азии, - сказал Ив Монтан.
- А зачем вам Третьяковка? Вы любите живопись?
- Нет. Я хожу смотреть туда одну картину, "Христос в пустыне".
- Крамской, - вспомнила я.
- Наверное. Там Христос сидит на камне, а я перед ним на диванчике. В такой же позе. Посидим вместе час-другой, начинаем думать об одном и том же.
- О чем?
- Так. О себе, о других.
- А о ком вы думаете лучше - о себе или о других?
- Конечно, о себе. Вам в какую сторону?
- Мне все равно, - сказала я. Мне действительно было совершенно безразлично.
Мы смешались с толпой и пошли в непонятном для себя направлении. Может быть, у Ива Монтана тоже было развито стадное чувство.
- Нравится вам Москва?
Этот вопрос обязательно задают иностранцам, а иностранцы обязательно отвечают, что больше всего им понравились простые люди.
- Город - это прежде всего люди, - ответил Ив Монтан. Он держался как иностранец на Центральном телевидении. - Я люблю тех, кто меня любит. В Москве меня не любят. Поэтому мне больше нравится Киев.
- Мещанский город! - высокомерно сказала я.
В Киеве живет моя родственница - настоящая мещанка. Когда я приезжала к ней на каникулы - заставляла меня наряжаться на базар.
- Мещане в свое время умели жить медленно и внимательно, - сказал Ив Монтан. - Сейчас этого не умеют. Все торопятся. А зачем?
- Чтобы успеть на свой поезд. В долгую счастливую жизнь.
- Когда торопишься, быстро устаешь. А чтобы жить долго, надо совсем другое.
- Что же надо?
- Заниматься спортом. Плавать.
- И все? - разочарованно спросила я.
- Вам мало?
- Конечно. Кроме спорта, существуют наука, искусство, политика...
- Спорт - это и наука, и искусство, и политика. В борьбе побеждает сильнейший, в беге быстрейший. Красиво дерутся, красиво бегут. Судят беспристрастные судьи. Выигранное соревнование - это мгновение плюс жизнь.
- А я физкультурную форму всегда забывала, - с сожалением вспомнила я.
- А чем вы занимаетесь? - спросил Ив Монтан.
- Ничем. Я себя не нашла.
- Зачем вам себя искать? Вы уже есть.
- Думаете, этого достаточно?
- Вполне достаточно: умная, молодая, красивая...
- Умная и молодая - правильно, - подтвердила я. - Но не красивая. У меня психология не та.
- Непонятно.
- У красивых одна психология, а у некрасивых другая, - объяснила я. У меня та, которая у некрасивых.
- Что же это за психология?
- Как бы вам объяснить... Бывают зрители благодарные, а бывают неблагодарные. Для них и пьесу пишут, и декорации рисуют, и актеры стараются, а они сидят нога на ногу, будто так и должно быть. Все для них в этой жизни - и города для них поставлены, и моря налиты. Понимаете? А я совсем другой зритель. Вот луна на небе - я ей ужасно благодарна. Вы со мной разговариваете - я просто счастлива.
- Вам правда не скучно?
Ив Монтан почему-то задержался на этой мысли, хотя меня больше интересовала другая.
Мимо нас, таинственно ступая, прошагала кошка. Может быть, она направлялась к луже с шестипроцентным молоком. У каждого в этой жизни свой маршрут.
- А куда мы идем? - спросил Ив Монтан.
- Не знаю. - Я остановилась. - Я думала, вы знаете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...