ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И все-таки их история заслуживает другого конца. Надо уважать свое чувство, пусть даже ушедшее.
Нельзя передавать главные слова через третьих лиц.
Надо сказать самой. И не по телефону, а лично. Прийти к нему на работу красивой и независимой. Еще более красивой и более независимой, чем в начале любви.
Прийти и все сказать. А потом повернуться и уйти. И, как поется в какой-то новой песне, он сможет окликнуть. Но не сможет вернуть.
Учреждение, в котором работал Николаев, называлось: НИИФЗ - Научно-исследовательский институт физики Земли. В нем работали младшие и старшие научные сотрудники, писали кандидатские и докторские диссертации.
Смысл их деятельности состоял в том, чтобы вырвать у Земли еще одну тайну, такую же, к примеру, как электричество. А через десятки лет будет невозможно представить себе жизнь без того открытия, которое готовит сегодня НИИФЗ.
Трудно сказать, что это будет. Может быть, откроют новый закон времени. Можно будет планировать время, и каждый человек сможет назначить себе любую продолжительность жизни. Либо по сорок - пятьдесят лет оставаться в одном возрасте - в том, в котором ему больше всего нравится.
Но на сегодняшний день институт никак не мог отнять у Земли ее главную тайну и только копил всевозможные материалы на всевозможные темы, а сотрудники оформляли все это в диссертации. Должен был явиться гений и все осмыслить. Свести хаос в одну определенную идею. Но гения пока не было. То ли он еще не родился. То ли родился, но еще не подрос. А может, подрос, и окончил институт, и уже стоит в отделе кадров, чтобы наняться на работу. А может, он уже давно работает в родном коллективе, но не проявляет инициативы, а директор созвал совещание, чтобы выделить гения из своей среды.
А может, это Николаев? Хотя мало вероятно. Для Николаева наука - это повод для самоутверждения в глазах других людей. То же самое, что уроки пения для Афанасьева. Афанасьев может спеть лучше всех в классе только для того, чтобы все развели руками и сказали: "Надо же..." А просто так петь ради искусства - ему не интересно. Ему интереснее покукарекать.
У Алены есть знакомый Вова - сосед четырех лет Алена при встрече присаживается перед ним на корточки, гладит его по волосам и приговаривает: "Вова умный, Вова красивый, Вова лучше всех". А Вова смотрит ей в самые зрачки и не мигает. И даже реснички не дрогнут. Если же ему вдруг сказать: "Вова плохой", он тут же поверит, тут же обидится и зарыдает горькими слезами.
Примерно те же взаимоотношения у нее с Николаевым: Алена гладит его по лицу и говорит: "Ты - мой любимый. Ты единственный. Ты - лучше всех". Николаев тоже смотрит ей в глаза, и на его лице - выражение глубокого внимания.
Алена была искренна в те минуты. Но если бы она пустилась на прямую грубую лесть, Николаев не заметил бы подмены.
Эта потребность в подтверждении происходила от неуверенности в себе. При внешнем комплексе превосходства, он все же ощущал комплекс неполноценности. Он себе не доверял. И уверенность Алены была ему просто необходима для удельного веса. Чтобы не всплыть на воде. Чтобы не взлететь от ветра с поверхности земли.
Было начало третьего.
Совещание у директора все еще продолжалось. Перед его дверью сидела воспитанная секретарша - женщина с остановившимся возрастом. Ей можно было дать тридцать, и сорок, и пятьдесят.
Секретарша с тщательно скрываемым неодобрением посмотрела на Алену и спросила:
- Что вы хотите?
- Мне нужен Николаев, - ответила Алена и села в независимой позе, закинув ногу на ногу.
Алена боялась, что Николаев после совещания может сразу уйти, не заглянув в кабинет. Тогда придется приезжать в другой день. А ей удобна только среда, когда в школе нет пения. Три выходных дня в неделю плюс три месяца летних каникул, не считая весенних и зимних, входили в преимущества ее неблагодарной, малооплачиваемой специальности.
В приемную то и дело заглядывали научные сотрудники и сотрудницы.
Алена делила всех людей на мужчин и женщин. Женщин она делила на тех, кто с бровями и без бровей.
Последняя мода советовала женщинам щипать брови и тем самым открывать глаза. Открытый глаз лучше виден окружающим и больше видит вокруг себя, чем тот, что занавешен широкими бровями. И даже если женщина, торопясь по делам, проскочит мимо своего счастья, то счастье само увидит ее глаза и придержит за локоть.
Мужчин Алена тоже делила на две группы.
Первая - с открытым поиском. Они открыто ищут свое счастье и смысл жизни. Им интересны и тайны Земли, и тайны любви. Как правило, эти мужчины не находят ни того, ни другого. Чтобы найти что-то одно, нельзя отвлекаться на другое. Но есть и такие, которые успевают и преуспевают и тут и там. Именно их пытаются выделить из общей массы девушки с выщипанными бровями.
Вторая категория мужчин - без поиска. То ли они все для себя нашли, то ли ничего и не искали. Эти, как правило, не исповедуют никакой моды. Их не интересует свое внешнее решение.
В приемную заглядывали женщины с бровями и мужчины без поиска. Они с некоторым удивлением взглядывали на Алену, а потом на секретаршу, как бы спрашивая: "А это что?" Именно не "кто", а "что".
Алена выглядела так, будто явилась не в научно-исследовательский институт в рабочее время, а в ночной бар, который бывает открыт во время кинофестивалей. На ней были черные атласные брюки-юбка и серебряная майка, под которой отчасти угадывалось, а отчасти просматривалось ее молодое нежное тело.
Она явилась из вечера, а это был день. Она явилась из праздника, а были будни. И еще она подозревала, что, с точки зрения окружающих, явилась не из высокого праздника, а из бездумья и шабаша, на который ходят ведьмы и черти. И не всякий туда пойдет.
В какую-то минуту Алене захотелось подняться и уйти, но в этот момент растворилась дверь и из кабинета директора вышли люди. Почти все они были без поиска либо с тщательно скрываемым поиском.
В середине мини-толпы шел грузный человек с чуть просторными и чуть приспущенными штанами.
Алена была убеждена, что люди произошли не поголовно от обезьян, а каждый от своего зверя. Алена - от кошки. Николаев - конь, но не крупный, а пони. Возможно, и осел. Этот, в середине толпы, происходил от льва. У него было тяжелое царственное лицо. Каждая черта в нем была тяжела и значительна. Алена догадалась, что это директор. Директор молчал, но внимание всех людей было направлено в его сторону, как стрелка компаса к северу.
Какой-то человек что-то говорил Директору, суетясь словами и интонацией. Директор слушал, и по его лицу было заметно, что ему это не интересно. У Директора было такое выражение, будто ему тоже все надоело. Но не сегодня, как Алене, а лет двадцать назад. И с тех пор каждый день. Это было застарелое хроническое "надоело".
Что ему надоело? Работа? Нет. Он, похоже, любил и понимал свое дело. Мужчине дело не надоедает.
Жизнь? Нет. После пятидесяти люди понимают и ценят жизнь.
Может быть, он мучает женщину и мучается сам? А может быть, он мучит двух женщин и мучится вдвойне.
Директор слушал человека, который что-то пришептывал и приплевывал ему на ухо - доказывал, что он тот самый гений, которого ищут - ищут, не найдут. Директор, должно быть, слышал это не раз. Ему хотелось сказать: "Да замолчите вы, надоело". Но перебивать было неудобно. Он слушал терпеливо, и глаза его были свинцовые...
Алена поднялась со стула. Переходила глазами от одной головы к другой. Николаева не было. Она сначала почувствовала, что его нет, а потом уж увидела, что его действительно нет. Пропустить его она не могла. Значит его нет и не было.
Алена протиснулась к директору и спросила:
- А где Николаев?
Директор посмотрел на Алену, будто она была движущийся предмет. Не "кто", а "что".
- Какой Николаев? - не понял Директор.
- Из отдела технической информации, - подсказали за спиной.
- А... Николаев, - вспомнил Директор. - А в самом деле, где Николаев? Почему его нет?
- Может, забыл? - предположил тот, что нашептывал.
- Ну, нет... - сказал другой.
- Почему же нет? - оживился Директор. - Вполне мог и забыть. Молодой человек, а никакой ответственности. Никакого тщеславия?
- На себя лучше посмотрите, - обиделась Алена.
- В каком смысле? - Директор посмотрел на Алену. В его глазах обозначилось любопытство.
- Он схему три месяца чертил, а вы ее потеряли.
- Какую схему?
- Ну не схему... Чертеж... Он с утра до вечера над ним сидел, только про него и говорил. Всю голову своим чертежом заморочил. А вы потеряли.
- Я?
- Ну, не вы. Кто-то из ваших. Тоже начальник.
- Как же так?
- А я откуда знаю? Наверное, положил куда-то, а куда - забыл. Может, в такси оставил, пьяный был...
- А почему я об этом ничего не знаю? Где Николаев?
- Я первая спросила.
Директор оглядел присутствующих.
- Я его сегодня не видел, - сказал один.
- Может, заболел, - предположил другой.
- Заболел... - задумчиво догадалась Алена. - У него хроническая пневмония. Он вообще простудливый.
- А вы ему кто? - спросил Директор.
- Я ему никто, - вспомнила Алена. - С сегодняшнего дня... А то, что он диссертацию не пишет, так это даже честнее. Сейчас все пишут, как летописцы. Всеобщая грамотность. Палкой кинешь, в кандидата попадешь.
Директор смотрел на Алену без раздражения, как лев на кошку. Может быть, почувствовал их родственность, ведь в конце концов - лев тоже кошка.
- Ну, я пойду, - предупредила Алена и действительно пошла, отодвигая от деловых людей свой праздничный облик.
Перед тем как скрыться за дверью, обернулась и тщательно попрощалась с секретаршей.
...Телефона у Николаева не было. Он жил в новом районе, и телефон здесь планировали на 1979 год.
Дверь отворила мамаша Николаева. Это была кокетливая старуха. Вечная женщина. Алена про себя называла ее "жабка" - уменьшительно от слова "жаба". Жаба - грубо. А жабка - как раз.
Николаев был связан со своей мамой таким образом, будто ему при рождении забыли обрезать пуповину, и у них до сих пор общее кровообращение. Николаеву шел тридцать второй год, но он был пристегнут к жабкиной юбке большой английской булавкой.
Таких мальчишек в своем отрочестве Алена дразнила "мамсик". У них во дворе жил такой. У него, наверное, было какое-то имя, но его никто не знал. Все звали его "мамсик".
Иногда Николаев устраивал бунт и исчезал. Жабка не волновалась. Она знала: ее бре-ке-кекс вернется в болото, она накормит его червями и личинками и сама приведет ему дюймовочку. Так оно и бывало!
Однажды жабка сказала Алене: "У меня в вашем возрасте уже было двое детей". Алена ее поняла. Она хотела сказать: "Выходите замуж, обзаводитесь семьей, а не теряйте времени возле моего сына. Все равно у вас с ним ничего не получится".
Алена и жабка не нравились друг другу. Без причин.
Просто не совпадали электрические поля. А может быть, была причина: Николаев. У них был один объект любви, и каждой хотелось владеть им безраздельно.
- Здравствуйте, - поздоровалась Алена.
- Добрый день, - отозвалась жабка, несколько удивившись появлению Алены и ее боевому оперению.
- А Саша дома? - спросила Алена.
- Саша на работе, - ответила жабка очень вежливо и даже как бы сострадая, что Алена до сих пор не обзавелась семьей, а бесперспективно бегает за ее сыном.
- Его на работе нет. Я только что оттуда.
- Не знаю. Во всяком случае, мне он сказал, что он ушел на работу.
Алене захотелось сказать: "жаба". Но она справилась с желанием и сказала:
- До свидания.
Алена спустилась пешком до первого этажа. Вышла на улицу.
Двор перед домом был засажен зеленью. Высокая костистая старуха широко шагала, как послушник, тащила за собой шланг.
Алена остановилась в раздумье. Николаев пошел на работу и не пришел на работу. Значит, что-то случилось.
Может быть, он попал под машину?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...