ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Которую он никогда не видел прежде, а кажется, будто знал давно.
Дюк смотрел на Аэлиту и раздумывал - как быть? Пригласить ее в свою квартиру или нет? Можно, конечно, подняться, зажечь свет и громко предложить своим гостям; как предлагает обычно Лев Семенович: "Потрудитесь выйти вон!"
И это было бы совершенно справедливо со стороны Дюка. Но гостям сейчас меньше всего хотелось выйти вон, в промозглый холод и мрак. Им хотелось быть там, где они есть.
- Можно я к тебе не пойду? - спросила Аэлита. - Я твоих родителей стесняюсь. Еще подумают, что я ненормальная.
- Можно, - обрадованно разрешил Дюк.
- Пойдем в парадное, - предложила Аэлита. - Там батарея есть.
Они вошли в парадное. Поднялись на один пролет.
Аэлита поставила на подоконник большую клетчатую сумку. Сняла варежки. Положила руки на батарею. Она грела их довольно долго. Потом спросила:
- Как ты думаешь, сколько мне лет? Только честно...
Дюк преувеличенно честно посмотрел на Аэлиту и сказал:
- Двадцать пять.
Он сложил в уме возраст мамы и Маши Архангельской - 34+16 и разделил на два. Получилось двадцать пять.
- Сорок, - сказала Азлита низким голосом.
Дюк вгляделся в нее пристальнее и не поверил.
- Не может быть, - сказал он.
- Я тоже не верю, - согласилась Азлита. - Утром проснусь, вспомню, что мне сорок, и такое чувство, как после операции: приходишь в себя и узнаешь, что тебе отрезали ногу... Ужас... Кажется, что это не со мной. А потом вспомню, что до войны родилась. Давно живу. Значит, все-таки со мной...
Аэлита замолчала, всматриваясь в сумерки.
- А чего? Сорок - не много, - слукавил Дюк, поскольку этот возраст казался ему безнадежно отдаленным, давно миновавшим станцию под названием "Любовь". Ему казалось, что в этом возрасте уже смешно любить или быть любимым. И что делать в сорок лет - совершенно непонятно.
- Не много, - согласилась Аэлита. - Но и осталось тоже не много. Молодости считанные секунды остались. А молодость мне сейчас нужна больше, чем когда-либо. Раньше она была мне не нужна...
Из-под ее очков выползла слеза. Аэлита сняла слезу пальцем, но на ее место по этой же самой дорожке выкатилась следующая слеза, абсолютно такая же.
- Не плачьте, - попросил Дюк. - В конце концов, как у всех, так и у вас. Если бы вы одна старели, а все вокруг оставались молодыми, тогда было бы обидно. А так чего?
- Все - это все. А я - это я, - не согласилась Аэлита и упрямо шмыгнула носом.
- Вы хотите, чтобы я сделал вас моложе? - догадался Дюк.
- Немножечко, - тихо взмолилась Аэлита. - Всего на десять лет. Больше я не прошу...
- Но это не в моих возможностях. Для этого надо быть волшебником, а я только талисман.
- Не отказывайтесь! - шепотом вскричала Аэлита. - Я не из-за себя прошу. Мне все равно. Я, в конце концов, себя и так узнаю. Я - из-за него.
- Из-за кого?
- Я замуж выхожу. - Аэлита сняла очки, и ее лицо стало близоруким, беспомощным. Казалось, если пойдет, то вытянет перед собой руку, как слепая. Будет щупать рукой воздух, а ногами землю. - Он моложе меня на десять лет. Когда он родился, я уже в четвертый класс ходила...
- Ну и что? Если он вас любит, какая ему разница? - спросил Дюк, примешивая в интонацию побольше беспечности. - Подумаешь, десять лет...
- Психологически... - Аэлита подняла палец. - Он не должен об этом знать.
Дюк посмотрел на палец и мысленно согласился. Знание действительно меняет дело. С тех пор как он узнал, что Аэлите сорок, а не двадцать пять, вернее, в тот момент, когда он об этом узнал, она постарела прямо у него на глазах. Как-то потускнела, будто покрылась временем, как пылью.
- А вы не говорите, сколько вам лет. Он и не узнает, - нашелся Дюк.
- "Не говорите"... - передразнила Аэлита. - Стала бы я за этим советом ехать за тысячу километров.
Дюк растерялся.
- Меня Клавдия Ивановна на тебя вывела. У нее знакомые в Прибалтике живут. Они сказали, что ты знакомый их знакомых.
Дюк понял, что слух о нем прошел по всей Руси великой и по дороге оброс как снежный ком.
- Вы зря ехали, - сурово сознался Дюк и почувствовал, как стало колюче-жарко щекам. - Я не талисман.
- Талисман, - спокойно возразила Аэлита.
- Но я же лучше знаю, - мучительно улыбнулся Дюк.
- Ты не можешь этого знать.
- Как? - растерялся Дюк.
- Потому что твое, ну вот это твое свойство - оно как талант. А талант не чувствуется. Это просто часть тебя. Как цвет глаз. Разве ты чувствуешь цвет глаз?
- Нет.
- Ну вот. Чувствуется только болезнь. А талант - это норма. Для тебя. Вот и не чувствуешь...
Аэлита надела очки и смотрела на Дюка с таким убеждением, что он подумал оторопело: а может, правда? Вдруг он действительно талисман, и теперь не надо себя искать, потому что он уже есть...
- Вы так думаете? - спросил Дюк.
- А чего бы я летела за тысячу километров?
Дюк молчал, испытывая самые разнообразные чувства, среди которых было и такое, как ответственность. Когда в тебя верят, ты должен соответствовать.
- А что я должен сделать? - спросил Дюк, испытывая готовность сделать все, что в его силах и свыше сил.
- Паспорт поменять. У меня там сороковой год рождения, а надо, чтобы пятидесятый.
- А где меняют паспорт?
- В милиции. Ты должен пойти со мной в милицию.
- И все? - поразился Дюк.
Он думал, что ему, как Коньку-горбунку, придется ставить во дворе три котла: "один котел студеный, а другой котел вареный, а последний с молоком, вскипяти его ключом". Потом запустить туда Азлиту и следить, чтобы она не сварилась. А оказывается, надо всего-навсего сесть в автобус и проехать три остановки до районной милиции.
- И все, - подтвердила Аэлита. - Если у меня в паспорте будет пятидесятый год рождения, он станет думать, что мне тридцать лет. И я сама стану так думать. Я обману время. Я буду самой молодой для него.
- Запросто, - поддержал Дюк.
- Знаешь... Я всю жизнь ждала. С семнадцати лет.
Каждый день. Вышла замуж и ждала. Родила ребенка и ждала. А потом изверилась и уже собралась в старость.
И тут я его увидела! Знаешь где? В музее. Я ходила по залам, такая печальная и заброшенная. Смотрела на портреты с прежними лицами. Еще подумала: вот одеть бы их всех в джинсы. И все равно остались бы несовременные.
Лица другие. И тут я увидела Его. Он как будто сошел со стены. Глаза - те. Несегодняшние. Как будто он знает о жизни что-то совсем другое, чем все.
Я его сразу узнала и прямо за ним пошла. Сначала из зала в зал. Потом из музея на улицу. Он говорил потом, что это он за мной шел. Что его поразило мое лицо. Что он ждал меня со своих семнадцати лет, и мы обязательно должны были встретиться... Я не имею на него права. Но я не могу от него отказаться. Я буду бороться.
Аэлита посмотрела на Дюка взглядом, исполненным решимости бороться, как солдат на передовой. До победного конца.
- Ты пойдешь со мной в милицию? - спросила она.
- Пойду, - сказал Дюк, как солдат солдату.
- Завтра, - приказала Аэлита.
- В три, - уточнил Дюк. - Встречаемся на этом же месте.
Аэлита притянула Дюка к себе и поцеловала его в щеку. От нее пахло дождем на жасминовом кусте. У Дюка чуть-чуть приподнялось к горлу сердце и ненадолго закупорило дыхание. Стало снова колюче-жарко щекам, и он неожиданно подумал, вернее, сделал открытие, что сорокалетние тоже могут быть любимыми и любить сами. И что на станции "Любовь" стоят самые разные поезда.
Дюк подождал, пока сердце станет на место. Потом попросил:
- Дайте мне ваш паспорт.
- Зачем? - поинтересовалась Аэлита.
- Я должен буду на него повлиять.
Она достала паспорт из сумки и протянула Дюку. Он спрятал его в верхний карман куртки. Застегнул "молнию". Спросил:
- А там, где вы живете, нельзя было пойти в милицию?
- А зачем бы я сюда летела? - насмешливо удивилась Аэлита. - Отпуск брала за свой счет? Деньги на билеты тратила? Хотя я не жалею... Даже если у нас с тобой ничего не получится, я видела такое, что выше всяких денег. Знаешь что?
- Нет, - ответил Дюк. Откуда же он мог знать?
- Восход солнца из окна самолета. Я думала, что оно медленно выплывает. А оказывается, оно выстреливает. Туго так... Р-раз!
Аэлита смотрела на Дюка, но видела не его, а шар солнца, выстрелившего над земным, шаром. И себя между двумя шарами, летящую навстречу собственной молодости.
- У вас есть где ночевать? - спросил Дюк. - А то можно у меня.
- Ну что ты, - отмахнулась Аэлита. - Еще только этого не хватало. Я не хочу выпасть в кристалл.
- А это что такое? - удивился Дюк.
- Надоесть, - просто объяснила Аэлита. - Когда человека много, он выпадает в кристалл. Как соль в пересыщенном солевом растворе. Химические законы распространяются и на человеческие отношения. Это я говорю тебе как химик.
Аэлита снова притянула Дюка к себе. Снова поцеловала, обдав жасмином. И ушла.
Дюк постоял, собирая себя воедино, как князь Владимир разрозненную Русь. Если только Владимир, а не какой-нибудь другой князь. В истории Дюк тоже плохо ориентировался.
Собрать себя не удалось, и Дюк с разрозненной душой поплелся на пятый этаж. Позвонил в свою дверь.
Ему долго не отпирали. Он даже забеспокоился, не ушли ли гости, захлопнув в дверь и оставив в доме ключи.
Тогда ему придется либо ломать дверь, либо куковать всю ночь на лестнице. Но по ту сторону заскреблось. Отворил Хонин. Дюк даже не сразу узнал его. Наверное, целовался до одурения, до потери человеческого образа и подобия.
Лицо его было как бы распарено страстью и разъехалось в разные стороны. Рот - к ушам. Глаза - на макушку.
- Это ты? - удивился Хонин. - А где же мы? Разве мы не у тебя?
Дюк понял, что и мозги у Хонина переместились из головы в какое-то другое, непривычное для них место.
В коридор выглянула Оля Елисеева, и ее нежное лицо осветилось радостью.
- Дюк пришел! - счастливо улыбнулась она.
Все вышли в коридор и выразили свою радость как умели: Булеев - мужественно и снисходительно, Кияшко - нежно, женственно, Мареева - созерцательно.
И Дюк чувствовал, что может заплакать, потому что сердце не выдержит груза благодарности. И пусть они все переломают и перебьют в его доме, только бы были в его жизни. А он - в их. Обоюдная необходимость.
Сережка Кискачи качнул головой и сказал:
- Ну ты даешь...
Это могло означать - удивление. А скорее всего - благодарность за то, что Дюк не надоедал гостям в своем доме и тем самым не выпал в кристалл, а остался в допустимой и полезной пропорции.
В школу Дюк не пошел, а с самого утра отправился в районную милицию.
Паспортный отдел оказался закрыт. Дюк стал соваться в двери и в одном из кабинетов обнаружил милиционера. Это был человек средних лет, и, глядя на него, было невозможно представить, что он когда-то был молодым и маленьким. Он всегда был таким, как сейчас.
- Слушаю, - отозвался милиционер.
Дюк попытался установить с ним контакт глазами, но контакт не устанавливался. Он был невозможен, как, например, между рыбой и быком.
Существуют два состояния человека: живой и мертвый. А есть еще третье состояние: Зомби. Когда человек умирает раньше своей естественной смерти. Он живет как живой среди живых, однако ничего человеческого в него не проникает.
У милиционера было остановившееся, неподвижное лицо. Он не понравился Дюку. Но Дюк не мог выбирать себе собеседника по вкусу. Приходилось иметь дело с тем, кто есть.
- Слушаю, - повторил Зомби.
Дюк достал из нагрудного кармана куртки паспорт Аэлиты и, сбиваясь, путаясь, замерзая от отсутствия контакта, стал объяснять, зачем пришел. Он рассказал про любовь и тысячу километров. Про тридцать и сорок, которые со временем перетекут в сорок или пятьдесят. Про психологический барьер. Дюк поймал себя на том, что при слове "психологический" поднял палец так же, как Аэлита.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102

загрузка...