ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 


– Никто о них не писал.
– Не понял? – Чернов действительно ничего не понял.
– Никто не пишет Книгу.
Понятнее не стало.
– А как она пополняется? Сама собой?
Вроде пошутил без цели, а ведь попал!
– Сама собой, – подтвердил Кармель.
– Как это может быть?!
– Не знаю. Так было всегда. Книга Пути – Книга Сущего. Его промысел…
– А есть в ней уже запись о том, что вновь появился Бегун, что он, то есть я, встал на Путь?..
– Пока нет. История твоего с нами Пути появится в Книге по мере того, как он станет длиться. По этапам: от Шэвэр к Шэвэр. Если, конечно, всё пойдёт благополучно… Так было и с твоим прошлым Путём с нашим народом.
– А если неблагополучно?
– Тогда мы не узнаем, что появится в Книге. Кто-то другой поднимет её – не я…
– Ладно, не будем о грустном. Вернёмся к истории о нашем Пути. Получается, она так прямо возьмёт и появится? Только что был чистый лист, и на тебе – весь наш Путь в подробностях, так?
– Как всё и всегда. Это – Книга… – Последние слова Кармель произнёс с таким отчётливо звучащим в голосе пиететом, словно Книга для него являлась частью Сущего.
А может, кстати, и являлась. Кто-то же материализовывал на её листах историю народа Гананского! Как на пиру Валтасара – самопроизвольно возникшая на стене надпись… Происки Высшей Силы, однозначно.
Они уже подходили к дому Кармеля, когда сзади – от городских ворот – раздались крики. Звали Хранителя, звали Бегуна, особенно ясно слышалось еврейское слово «сакана» – «опасность».
– Что-то случилось, – с надеждой на обратное сказал Чернов: ему очень хотелось добраться до дома, плюхнуться на лавку и поесть – пусть даже жёсткую холодную баранину.
Не обломилось.
Кармель резко и бесцеремонно развернул Чернова вспять и что твой спринтер помчался к воротам. Волей-неволей Чернов не отставал. Когда они оказались у городской стены, ещё не понимая, что происходит, плотный чернобородый мужик вынырнул из действительно гудящей тревогой толпы и крикнул Кармелю:
– Там всадники! Их много…
Ещё далековатые, но всё же отчётливо различимые конные – не менее двадцати! – скакали к Вефилю по дороге, по которой прибежал Чернов из пропавшего в прошлом ПВ Панкарбо. В Панкарбо он никаких всадников не заметил. Значит, на знакомой дорожке теперь лежал другой населённый пункт, жителям которого явно не понравилось явление некоего чужого поселения на знакомых до боли местах. Кто его знает: может, здесь ранее сады цвели или поля колосились, а теперь в момент вырос город. Чудо? Бесспорно. Но нежелательное. А нежелательное чудо – уже не совсем чудо, а помеха. Что там у них на уме – у этих всадников?..
Кармель зычно провозгласил:
– Женщины и дети – по домам. Мужчины – взять оружие.
Интересно, подумал Чернов, что он имеет в виду под этим термином? Вилы и топоры? Булыжник – орудие пролетариата? Или есть в Вефиле некий арсенал, Чернову не представленный?..
Однако он тоже – мужчина. Стоять и наблюдать – это не по нему.
– Обо мне не забудь, захвати что-нибудь острое, – бросил Кармелю на ходу и пошёл вперёд – навстречу конным.
Зачем он так поступил, Чернов не понимал. Более того, уже сделав, как говорится, шаг, он тут же понял, что поступок его хоть и эффектен (легендарный Бегун всегда впереди), но абсолютно бессмыслен. Что может один – даже самый разлегендарный! – человечек против десятка или двух – нелегендарных, но, как уже было отчётливо видно, вооружённых? Единица – вздор, сказал некогда классик.
А всадники быстро приближались, и пики у них вставлены были в стремена, и мечи били на скаку по крупам вороных лошадок, и лица их не лучились приязнью, а, скорее, выглядели мрачно и даже угрожающе. Чернов упрямо шёл им навстречу и видел их лица: чёрные длинные, как у запорожцев, усы, раскосые узкие, как у детей Востока, глаза, смуглый цвет кожи, какой вполне мог быть и у местных приморских поселенцев. Шлемы – как у богатырей с картины Васнецова. Плащи, короткими парусами летящие за спинами, – как у мушкетёров, только чёрные. Сапоги – кожаные, видимо, но сплошь покрытые золотыми узорами. Да ещё на плече у всадника, скачущего первым, цепко сидела птица, похожая то ли на ястреба, то ли на сокола, то ли на ещё какого-то пернатого хищника, Чернов не силён был в орнитологии.
Этакий микст из времён и народов, не имеющий, по разумению Чернова, ничего общего с внешностью и одеянием народов, в разные периоды населяющих Пиренейский полуостров. Разве что смуглость и чёрный цвет волос – так это не примета!.. Поймал себя на забавном: а не передалось ли и ему желание Кармеля, чтобы Сдвиг оказался близким?..
Кармель сказал: «Шэвэр». Точный перевод: Перелом, Слом. Почему-то Чернов предпочёл иное – «Сдвиг». Так он сам для себя воспринял случившееся с ним и с городом – как некий сдвиг параметров или координат пространства и времени…
Вопреки подспудному ожиданию опасности, она пока не проявлялась. Всадники – а их и вправду оказалось двадцать – осадили коней около Чернова, и первый всадник (с птичкой на плече) спросил довольно спокойно:
– Кто вы такие, люди? Откуда взялись?
Он говорил на скверном испанском, тем самым подтверждая вышеназванное желание Хранителя, но внешность его выдавала типичного монголоида, а одеяние и оружие, как уже отмечалось, было собрано у разных народов – с бору по сосенке. Шлем – у русичей, плащ – у каких-нибудь европейских жителей, сапоги, украшенные хитрыми узорами из жёлтого металла, не исключено, золота – вообще непонятно у кого, Чернов не мог сообразить. Длинные мечи без ножен похожи на римские, но сталь – явно лучшей, куда более поздней выделки скорее – испанская, а красный камень, венчающий эфес меча у главаря, весьма походил на рубин. Редкий по величине.
– Мы идём своим Путём, – сказал Хранитель.
Чернов обернулся: тот стоял сзади, не побоялся сопроводить Бегуна, а Бегун в своей отчаянной браваде даже не заметил спутника. Как не заметил и ещё двух десятков вефильцев, замерших поодаль. Они стояли тесно и грозно, выставив вперёд простые короткие мечи, явно откованные Зрячим или каким-нибудь его собратом по профессии. Не было воинов у народа Гананского. Увёл его в Путь Бегун – нужда заставила вооружиться…
– Твой странный Путь пересёк наш, – жёстко, но без угрозы в голосе ответил главарь.
Спешился. Птица нервно взмахнула крылами, но не расцепила когтей. Другие всадники остались в сёдлах: судя по их спокойному поведению, боя не намечалось.
– А где проложен ваш Путь? – тоже спокойно спросил Хранитель.
Вефильцы, несмотря на ровный тон начавшихся переговоров, поз не поменяли, по-прежнему щетинились мечами.
– Наш Путь долог и велик. Он идёт от Больших Красных Пустынь через Великие Каменные Хребты, мимо одной Большой Воды, мимо другой Большой Воды к третьей Большой Воде и через третью Большую Воду – на берег Жёлтых Пустынь и дальше, дальше, пока не упрёмся в Бесконечные Льды.
– И где вы теперь на этом Пути?
– У третьей Воды.
– Значит, вы – в конце Пути?
– Мы едва начали его, незнакомец, хотя много сражений провели с теми, кто попадался нам на Пути.
– А что вы делаете здесь – у третьей Воды?
– Всё, что лежит на нашем Пути, – это наша земля. Кто-то останется здесь, чтобы охранять её пределы и держать в повиновении тех, кто обитал на ней до нас, а другие уйдут в Жёлтые Пустыни – покорять народы Огненных Стран.
Чернов малость охренел от прописных букв – раз, от маразматического пафоса диалога – два, от его дикой непонятности – три, и, главное, четыре – от непонятно уверенного поведения Хранителя, который вёл диалог так, будто все эти Воды, Пустыни и Страны знакомы ему с малых лет, исплаваны и исхожены вдоль и поперёк, а с этими усатыми кексами-завоевателями он в детстве играл в одной песочнице. В Красных Пустынях. Но и он сам, Чернов, ловил что-то знакомое в торжественно-былинном рассказе главаря всадников. Вроде как татаро-монголы, в его родной истории добравшиеся до италийских земель, здесь, в этом ПВ, оседлали Пиренеи и собрались захватить близкую Африку. Но откуда им известно о дальней Антарктиде, о так называемых Бесконечных Льдах, если именно это имеется в виду?.. И что за время на дворе?.. Хотя на последний вопрос он, похоже, долго не получит ответа. По крайней мере пока не попадёт в мир хоть с каким-нибудь календарём.
И ещё: похоже, под словом «Путь» две высокодоговаривающиеся стороны имеют в виду совсем разное. Раскосый всадник назвал Путь вефильцев – странным. На его месте Чернов считал бы такое определение слабоватым.
Чернову стало обидно, что его, геройского человека и тоже в некоем смысле первопроходца, бесцеремонно отстранили от участия в переговорах. А между тем именно ему, Бегуну, придётся бегать по окрестностям, оккупированным этими джигитами, и искать очередного Зрячего, чтобы побыстрее слинять с их вполне реального земного Пути на свой – не совсем земной и уж вовсе не реальный, прав всадник. Вдруг да они его, Зрячего, уже порюхали на котлеты, эти завоеватели пустынь? Как тогда насчёт очередного Сдвига? Или оставаться под оккупантами и ждать кого-то, кто – подобно библейскому Моисею – выведет народ Гананский в землю обетованную?
Усмехнулся: а он-то, Чернов, выражаясь иносказаниями и есть Моисей, а ситуация – типичный Исход. И Моисей, в отличие от Чернова, время зря не терял и даже не молчал перед фараоном, хотя, по легенде, был косноязычен.
– Вот что, ребята, – решительно вмешался Чернов в витиеватую беседу, – давайте перейдём к делу. Как твоё имя, всадник?
Термин «jinete» из современного Чернову испанского оказался не чужд и усатому.
– Меня зовут Те-га-чи. – Он произнёс имя по слогам. – Я – из рода Да-цэ-го, чьи корни пропадают во тьме времён, а ветви стремятся к небу. А как твоё имя, незнакомец?
Если это монголы, завоевавшие Европу, то – по времени Чернова, – дело должно происходить где-нибудь в тринадцатом веке. Но здесь иной счёт времени…
– Бегун, – ответил Чернов.
И всадник – вдруг! ни с того ни с сего! – упал на колени, ткнулся лбом в дорогу и закрыл ладонями затылок – словно ожидал удара. И все остальные всадники мухой спешились и повторили этот непонятный акт унижения.
Чернов опять прибалдел, но лица не уронил. Сказал властно, как подобает тому, перед кем падают ниц вооружённые люди:
– Встаньте, воины!
Он оглянулся на Кармеля: ни грана удивления! Как будто всё так и задумано. Вспомнили о Ветхом Завете?.. Вот вам она – библейская невозмутимость сиречь мудрость…
А воины нехотя, смиренно и подобострастно глядя на Чернова, поднимались с колен, придерживая спадающие шлемы.
– Что это с ними? – всё же поинтересовался Чернов у Хранителя.
На древнееврейском, естественно.
– Ты сказал им, кто ты, – с библейской невозмутимостью сообщил Кармель.
– А они откуда знают про Бегуна?
– Сказано в Книге, – привычно задолдонил Хранитель, – «И всякий встречный, услышав имя Бегуна, должен упасть ниц, потому что, если он не сделает так, Огонь Небесный, следящий за Бегуном и его Путями, сойдёт на землю и покарает всех – и виновного и невинных, потому что Огонь Небесный не разбирает, кто виноват, а кто нет. И вина виновного падёт карой на жизнь невинных. Это – плата за дерзость людскую. Сущим неприемлемую».
Вставшие с колен всадники в почтении слушали незнакомую речь. Не встревали.
– Что за бред? – восхитился Чернов. – Во-первых, ты не объяснил, почему каждый встречный, не принадлежащий народу Гананскому, должен знать, что сказано в Книге Пути, и более того – моё имя. Во-вторых, этот Огонь Небесный, судя по всему, – штучки Сущего. Мне они не нравятся, Хранитель. И мне не нравится, что за мной следит не Сущий, а какой-то Огонь, пусть и Небесный. Я не желаю быть причиной кары для невинных. И в-третьих, что это за штука такая – Огонь Небесный? Пожар? Молния? Метеорит?
Последнего слова Кармель не понял. Но для ответа хватило предыдущих.
– Не знаю, – просто объяснил Кармель. – Должен – и всё. Так сказано. И потом, зачем ты спрашиваешь? Сам видишь: они все знают и боятся тебя… – И добавил презрительно: – Ничтожества!..
Точнее, он назвал их безобиднее – «ничто», «nada» по-испански, но хватило и этого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

загрузка...