ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Он, человек, даже не ведает, насколько нечист. А Сущий знает. И Путь – не просто чья-то дорога Оттуда Туда или Туда Оттуда, но – Выбор. Бегун ведёт в Путь лишь тот народ, который избран. Чья роль в мире настолько важна, насколько Сущий определил её важной. Значит, Путь – это род очищения. И конец Пути надо встречать чистым, налегке – с лёгкой ясностью итога… Удачи тебе, Бегун, терпения и силы. Сказано в Книге: «Боль приходит и проходит, а Путь – навсегда».
И начался стремительный и жутковатый полёт вниз, этакая хроника пикирующего бомбардировщика: свет, свет, блики, блики, синее, синее, жёлтое, много жёлтого… И вдруг – резкая остановка, миллисекундная потеря сознания и – ясность. Очищение, как предположил Зрячий-Раванг…
Солнце катилось к горизонту. Небо было чистым-пречистым и голубым, как застиранная майка солдатика-первогодка. Чернов стоял по колени в воде – целый и невредимый, руки-ноги – при нём, даже вефильская одежонка не истрепалась в горних высях, вода оказалась неширокой и мелкой речушкой с какими-то кустами на одном берегу и чистым зелёным полем на другом, а за полем, в километре всего, виднелись знакомые стены Вефиля.
Сдвиг принёс их в хорошее место. Самое оно для очередного бунта против Бегуна. Самое оно для воплощения желания остановиться, осесть, не искать от добра добра. Есть вода, есть корм для скота, есть земля для плодов…
Вода в речке была прозрачной до песчаного дна и чертовски холодной: ноги ломило. Чернов побрёл к берегу, выбрался на поле, упал на траву, уставился в небо. Показалось: из-за солнечного краснеющего диска выглянул чей-то глаз.
Я сошёл с ума, сказал себе Чернов и заснул.
А когда проснулся, пришёл вечер – синий и звёздный, как задник в театральном спектакле про Синюю Птицу счастья. И температура, как говорится, «за бортом» вряд ли превышала плюс двадцать по Цельсию, и нежный ветерок ещё и смягчал эту температуру – оптимальнейшую для измученного жарой организма, и трава на поле была густой и сочной на вид, и вдалеке, совсем рядом с Вефилем, открылся лес, даже, скорее, лесок, прозрачный, пронизанный закатным солнцем, в котором – издали да на контражуре не очень ясно! – угадывались то берёзки, то сосёнки, а воздух был чистым и пахнул чем-то цветочным, медовым, пряным. Короче, в рай попал Чернов и не удивился бы, если б из того лесочка навстречу ему вышли голые Адам и Ева. А история про Эдем где-то между Тигром и Ефратом – миф и не более. Среднеевропейские просторы со взвешенным климатом – вот место, которое Сущий определил человеку для жизни.
Выходило, что человек этот и есть Чернов. Выходило, что Сущий таки подслушал диалог двуединого Разумного Взгляда и подарил Бегуну желаемое. Но опять всё тот же вопрос: кем желаемое? Если вефильцами, то здесь – конец Пути. А Чернов представлял себе дом вефильцев как раз в Междуречье: чтоб немного пустыни, немного воды, немного гор, не слишком много зелени, ну и сады, конечно, фрукты, вино, рыба в воде. То есть всё минимизировано под среднего потребителя. А окружающий сейчас Чернова мир явно максимализирован (есть такой термин?..) под сверхпотребителя, каковыми с большой радостью могут стать неприхотливые пока вефильцы. И ведь захотят, и ведь станут: к хорошему быстро привыкаешь…
Похоже, Сущий не подарок Чернову отвалил – в виде райской обители, а придумал ещё одно испытание на прочность – в виде райской обители опять же. Чернову бы сейчас выстроить остаток Пути из одних пустынь с самумами – мухой бы Путь одолели! Без писка и воплей.
Так, размышляя о превратностях судьбы, что вполне соответствует образу тридцатитрехлетнего российского интеллигента-спортсмена, Чернов добрёл по травке до знакомого входа в любимый город, предвкушая либо крики радости с городских стен и крыш, либо хулу и поношения плюс требование масс к Бегуну – оставить их и идти дальше в одиночестве. Но странности начались сразу: ни на стенах, ни на крышах никого не было. Никто не встречал Бегуна из Сдвига, что стало уже доброй традицией в Пути, никто не тащил ему еды и питья. Пусто было на входе в город, пусто и тихо. И потихоньку струйкой нежданного пота потёк по спине страх: а живы ли горожане? А не выжег ли их всех Супервихрь и его дочерние создания-смерчики и Вефиль остался Бегуну лишь в память о Пути, потому что бессмысленно тащить за собой по цепочке ПВ пустой мёртвый город?..
– Ay! – глупо крикнул Чернов.
Как и следовало ожидать в этом благословенном идиллическом крае, окрестности отозвались эхом – поначалу громким и ясным, а потом – затухающим, исчезающим. И по-прежнему – ни души.
Чернов включил прямую передачу и понёсся к ближайшему дому, дёрнул покосившуюся под вихрем дверь, вбежал в комнату, облетел остальные помещения, не забыл спуститься в пещеру под домом. И здесь – ни единой души!
Следующий дом… Ещё один… Перебежка и – дом Кармеля… Пусто.
Пулей – в Храм, распахнул тяжёлую дверь…
Мёртвая тишина, лишь икона с Бегуном – нетронутая – висела на стене.
Чернов вышел на площадь и сел на порог Храма. Искать дальше смысла не было, это Чернов нутром чуял, а чутьё у него за последние дни сильно обострилось. И всё же чутьё чутьём, а разум требовал продолжать поиск – до каждого строения. Вот сейчас посижу, думал Чернов потерянно, соберу себя в пучок и начну искать, начну шерстить эти, в принципе, неплохо устоявшие под вихрем дома, которые ещё до-о-олго послужат своим хозяевам… Долго. Если хозяева найдутся.
Мыслей не возникало – никаких. Голова была пустой и гулкой, как колокол без языка. И в этой пустоте из ниоткуда – а может, извне! – всплыла фраза, видимая как бы внутренним взором, словно красная бегущая строка на сером дисплее компьютера: беги – ищи, беги – ищи, беги – ищи…
Бегун – не Зрячий, но и ему, оказывается, можно навязать свыше слова, диктующие поступок. Бежать – искать… Бежать – это привычно, тем более что успел пристойно выспаться. А что искать? Жителей Вефиля или очередного Зрячего, который объяснит – если ему опять же спустят указания, – куда подевались горожане?.. Чернов потихоньку начинал звереть от отсутствия какой-нибудь логики в процессе прохождения Пути. Идиотские ПВ, идиотские Сдвиги, идиотские условия Игры, которую затеял Большой Игрок… Или Большой Шулер?.. При всём уважении к Нему, которое уже продекларировано, Чернов склонялся ко второму определению. Он, Чернов, никогда не любил азартных игр, не играл ни в карты, ни в рулетку, ни даже в орла-решку. Ну, ладно, волею судьбы он попал в Игру. Коли игроком попал, то он не знал, как вести себя с партнёром-шулером. Но вряд ли Большой Игрок выбрал его в партнёры, можно о таком и не мечтать. Он, Чернов, всего лишь – фигура на доске, фишка на столе рулетки, монетка, подброшенная в воздух. Есть выраженье: упал – отжался. Как раз его ситуация, но формулировка иная: подбросили – упади. То есть беги и ищи, не раздумывая. Сочтут нужным – объяснят. По минимуму…
И Чернов припустился прочь из мёртвого города, побежал, приминая траву, и она легко вставала позади, будто не живой была, а сварганена реквизиторами из какого-нибудь хитрого пластика. И позади остался вымерший город, а впереди вырос воздушный лесок, просвеченный в ночи не солнцем, а луной. И он уже не казался Чернову волшебным, не живым, а вовсе представлялся декорацией в спектакле, да и сама луна была нарисована на заднике сцены, и звёзды тоже, среди которых, кстати, совсем не было знакомых. И хотя Чернов прекрасно помнил прозрачный холодок воды в реке, и нежную свежесть травы, щекочущей лицо, когда он спал, и запахи, и пение птиц – он ничему теперь не верил. Но послушно бежал, потому что запрограммирован был на бег, как птицы – на пение, как трава – на упругость, как река – на течение, как луна – на создание атмосферы из сказки про Синюю Птицу.
А Сущий – это всего лишь не слишком добрый сказочник, автор всемирно (от понятия «все миры»…) известной и каждым встречным цитируемой книги сказок под громким названием «Книга Пути», и сказки, её составляющие по мере написания автором, становятся всё мрачней и страшней. Нетипично для сказок? Да вспомните хотя бы немецких братьев Гримм: у них что ни сказка – то либо живот кому-то вспарывают, либо едят кого-то, либо ещё что-то доброе и гуманное творят. А сколько поколений детишек на творчестве братков взросло? То-то и оно…
Герой книги сказок Бегун бежал по сказочной траве, вбежал в сказочный лес, легко дышал сказочным воздухом и всё яснее понимал, что и бежит-то он не произвольно выбранным маршрутом, а специально вложенным в него, весьма, правда, тактично вложенным. Поставили красивый лесок – ясный пень, что ностальгия поведёт Чернова после Пустого Вефиля именно в псевдорусскую рощу.
А дальше куда, соображал Чернов, поскольку лес заканчивался, а ничего сказочного не происходило?..
Он выбежал из леса и оказался в поле, но не с травой, а с какими-то злаковыми – то ли с рожью, то ли с пшеницей, то ли вовсе с овсом. Городской взрослый мальчик Чернов плохо разбирался в сельскохозяйственных растениях… Злаковые, естественно, трепетно колосились под милыми порывами ветерка, и Чернов рванул прямо по ним, не жалея трудов неведомых крестьян, приминая колосья кроссовками. А они, гады, как и трава, выпрямлялись позади, но это уже не удивляло Чернова, не тормозило его внимания, потому что впереди, за полем, на взгорье стоял Вефиль.
Вероятно – перенесённый с прежнего места. Или вообще – другой. Дубль.
Глава двадцать вторая
ОТРАЖЕНИЯ
Новое предложение Главного Экспериментатора явно имело смысл, а какой – вот это и была задачка для испытуемого Бегуна. Решит – получит конфетку, не решит – тоже что-нибудь получит, но менее сладенькое, куда менее. Дураку понятно, что решить придётся, ибо не с двумя же городами под мышками уходить в Путь. Что проверял Главный Режиссёр на сей раз – то ли сообразительность Бегуна, то ли верность идее Пути, то ли третье, десятое, девяносто седьмое, – Чернов не представлял себе и здраво предполагал, что скорее всего и не осознает. Задачка – да, для него, но он – лишь крыса в лабиринте, как уже печально отмечалось, а выбор, сделанный крысой, – радость познания для того, кто её туда запустил, кто изучает либо её возможности, либо возможности лабиринта, либо ещё какую-нибудь фиговину, а крысе, повторим – конфетка или, в худшем случае, электрический удар в башку, чтоб, значит, думала шустрее.
Зачем нужны два Вефиля по обе стороны прозрачного даже ночью леса? Сущему виднее. Это – вопрос крысы и ответ ей. А дело её – нестись по лабиринту, пусть даже возмущаясь его нелогичностью, подлостью всяких ловушек, жестокостью испытаний и прочая и прочая. И вот что обиднее всего: Путь вперёд, который крыса старательно вершит, вовсе не означает Пути к поставленной крысе цели. Может, эта цель – и не цель вовсе, извините за невольный парадокс, а всего лишь средство. Средство изучения поведенческой модели Бегуна в условиях длительного перемещения в пространстве-времени. (Круто завернул, с уважением подумал про себя Чернов.) А конечный результат изучения, то есть построение модели, и есть цель Экспериментатора. То есть сам Путь – фуфло. Куда бы ни бежал, всё едино. Главное – бег, А в итоге – какая-нибудь Гранд-Диссертация Великого Магистра Путей Сообщения на Внепространственном Слёте иных Великих Магистров. Диссертация, скажем, про крысу по кличке Бегун.
Но печальные мысли эти следовало с гневом и отвращением отбросить и позабыть, потому что для крысы, то есть для Бегуна, имелся вечный постулат: Магистр, то есть Сущий, един, что он ни творит, всё верно. А мысль о других Магистрах – кощунство! И надо бежать, что бы там ни думалось исподтишка, поскольку ложиться на травку и жевать травинку, глядя в небо, занятие бесконечное, а у Чернова время, к несчастью, ограничено. В данном пребывании на Земле. Хотя можно и полежать: для Экспериментатора лежание испытуемого с травинкой в зубах – тоже мотивированная модель…
Но Чернов всё-таки побежал.
Город, как и следовало ожидать, оказался тоже пустым, безлюдным. Абсолютно точная копия первого, он выглядел настоящим до трещин в стенах домов, до расколотых стен, до канав, прорытых смерчиками на улицах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

загрузка...