ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

А значит, не уставай говорить про Меня: Он прав, что наказует, ибо в наказании Его – искупление»… Так что страдания твоих людей вполне оправданны…
Он по-прежнему шёл по улицам и гладил лица людей, лежащих без каких-либо признаков жизни, даже пена не шла более – застыла на губах сухой коркой. И плач оставшихся разрывал мокрый воздух, но и плача – все с робким ожиданием смотрели на маленькую процессию со Зрячим во главе: вдруг да свершится чудо, вдруг да встанут недвижные!.. А недвижные не вставали, и Зрячий всё шёл и шёл, и пальцы его, длинные и тонкие, касались щёк, губ, тронутых пеной, век. Особенно – век: он, как заметил Чернов, задерживал пальцы на мёртвых закрытых веках, будто надеялся уловить пульс или ждал, что глаза откроются…
Но ничего не происходило!
Чернов терпеливо шёл следом, мучился от собственного бессилия. Ну проведи он даже руками по лицам больных – что будет? Ничего! Ситуация, придуманная Сущим, – что бы ни говорил Зрячий, Чернов думал так! – была абсолютно садистской по отношению к Бегуну: видеть и не уметь помочь. Даже права выбора, самого ублюдочного выбора, никто ему пока не предложил: кори себя, Бегун, можешь даже проклятия в адрес Великого Инквизитора посылать, но результат-то – нулевой. А если о выборе, то изволь: иди в дом Кармеля, ложись на кушетку, спи сладко, жди, пока всё устаканится…
Тоже вариант садизма: знать характер Бегуна и испытывать его безжалостно. На разрыв. Тем более, повторим, Чернов уже знал: ничего без него не устаканится.
Чернов по-прежнему исходил из посылки, что Сущий – всеведущ…
– Странные слова произносит твой Сущий твоему святому, – сказал он, выделяя голосом «твой» и «твоему». – Ты так и не ответил мне: кто ты в этой жизни? Служитель Сущего?
– Я – Несущий Ношу, – ответил Зрячий. – Здесь неподалёку лежит наш Дом – Дом Несущих, где мы, используя слабые свои возможности, пытаемся взять на свои плечи безмерную ношу людской вины перед Ним. А Он за наши попытки даёт нам Силу – нести эту вину и освобождать от неё смертных.
– А вы Не смертные?
– Обо мне ты знаешь, Бегун. Зачем спрашиваешь?.. А мои братья – те, волею Его, смертны. Но Сила – она едина и для меня, и для братьев. Даст Сущий – она поможет мне поднять кого-то из тех, кто упал. Пока не даёт…
– Не понимаю я тебя, Зрячий. И Ноши твоей не приемлю. Потому что не вижу смысла в том, чтобы сначала привести смерть к одним, а потом призвать других, имеющих Силу, поднять умирающих… – Попытался передать на итальянском русскую поговорку: – Это как из одного пустого сосуда пытаться перелить воду в другой и тоже пустой. – Всё же счёл нужным растолковать: – Это как самому строить преграду, чтобы потом преодолеть её… Может, ты скажешь, что и природа в твоём мире – кара за грехи соотечественников твоих?
– Это не я скажу, а сам Сущий: «И пошлю на вас воду с Небес, и будет литься она столько, сколько сможете выдержать. А я увижу и пойму: сильны вы, чтобы нести Ношу Мою, или плечи ваши сгибаются под ней. Если увижу, что сильны, остановлю воду, и придут в мир ваш свет и тепло».
– И сколько же времени твой народ ходит мокрым до последней нитки?.. Да, кстати, как вы измеряете время?
– Время? Просто. Оборот Земли вокруг солнца – год. Время от восхода солнца до его захода – день, наоборот – ночь. Тебе понятно, Бегун?
– Более чем.
– А сколько времени мы несём Ношу?.. Да пожалуй, с самого Сотворения, Бегун. С Начала Жизни. Это безумное множество лет, не счесть их даже!
– Велика же ваша вина, Зрячий, как я понимаю. Что ж Сущий так невзлюбил твой народ и твой мир?.. Или вы более виновны перед Ним, чем мы, например? Я не имею в виду тех, кто идёт со мной по Пути. Я говорю о своём народе, в который определил меня Сущий в нынешнем отрезке моего земного смертного существования. И знаешь, Зрячий, мы живём куда легче вас…
– Обольщаешься, Бегун, или как тебя зовут в твоём мире. Просто мы чувствуем Ношу и ценим её, а вы – нет.
– И поэтому нам легко?
– И поэтому вашим душам будет безмерно тяжко после бытия: двойную Ношу понесут они, вдвойне страдать станут.
– Ну-у, это меня не коснётся, я ж Вечный, – беспечно засмеялся Чернов и поймал неодобрительный взгляд Хранителя.
Тот не понимал, о чём они со Зрячим говорят, но смех среди чумы – это для Хранителя было диким. К слову, а на каком языке Зрячий с ним объяснялся?.. Но вопрос повис, не потребовав ответа, потому что Чернова вдруг осенила счастливая и, главное, вовремя явившаяся мысль: у него же тоже имеется Сила – и немалая! Другое дело, что она пока не спешит проявить себя. Не считать же всерьёз её проявлением возможность без устали носиться день и ночь между четырьмя Вефилями в каком-то липовом – испытательном? – ПВ…
– Не гневи Сущего, Бегун… – Зрячий не глядел на Чернова, делал свою странную и пока бессмысленную работёнку, но чувствовал Чернов, ох как чувствовал, что не нравится он святоше в коричневой рясе, что не скажет этот святоша Бегуну ничего, что дополнительно объяснило бы Священные Правила Действия Бегуна в Пути (аббревиатура – СПДБП, пардон за неуместную иронию…). Не станет он говорить то, что знает. Да, не исключено, не знает он ни хрена, кроме одного: Сущий велик и могуч, а все Его поступки верны и неосуждаемы. Так что плюхнись ниц, смертный или Вечный, и жди наказания с трепетом и благодарностью…
И этому кексу горелому дана какая-никакая, а всё ж Сила! Правда, так он сам утверждает…
Чернов почувствовал, как поднимается в нём что-то тёмное, мрачное, жестокое и нерассуждающее, но требующее какого-то немедленного выхода… Во что? В добрый и увесистый тумак коричневорясому святоше?.. Нет, нет, это слишком просто… А тогда во что?..
И вдруг он, не понимая даже, что делает, резко отодвинул, всё-таки отбросил даже Зрячего от лежащих в грязи у ограды людей, шагнул к ближайшему. Это была молодая женщина, худая, грязная, почему-то с открытыми глазами, но – мёртво глядящими в свинцовое небо.
Чернов наклонился к ней, всмотрелся в глаза, почему-то – сам не понял почему – дунул в них, сказал тихо:
– Встань…
И увидел, как дрогнули веки, как вернулись из ниоткуда, именно из небытия, зрачки, и она осмысленно, явно видя Бегуна, посмотрела на него. Шепнула что-то: губы зашевелились.
– Что ты сказала? – автоматически переспросил Чернов.
– Бегун… – тихо, но внятно произнесла женщина. Помолчала. Добавила: – Почему я лежу?
– Я же приказал: встань. Некогда лежать. Работы невпроворот. Доделаем и – в Путь.
И женщина легко села – сначала, а потом так же легко вскочила на ноги, будто и не умирала только что. Да что там не умирала – не умерла уже!
И как волна прошла по тем, кто стоял на улице, – шуршащая волна изумления.
А сзади Хранитель произнёс – как выдохнул с облегчением:
– Наконец-то!.. Вот и пригодилась тебе Сила, Бегун.
– Сила? – переспросил Зрячий. – У тебя – тоже?
– У меня-то она есть, – весело сказал Чернов, – а твоя что-то не действует. Отдохни, Зрячий. Ты всё сказал и сделал, что смог. А большего, извини, Ноша тебе не позволяет. Давит, да?.. Ну, ничего, после смерти померяемся Ношами. Если умрём… – И, не желая слышать ответа – каким бы он ни был! – легко помчался по улицам, разбрызгивая грязную воду, наклонялся над каждым умершим или умирающим, над каждым, кого решил наказать Сущий – в назидание, видимо, ему, Бегуну. Чтоб, значит, Путь малиной не казался. Бежал и приказывал каждому, просто приказывал: – Встань и работай. Некогда лодыря гонять…
И вставали люди. И не помнили, что умерли. И орали от счастья и восторга живые. И дождь припустил сильнее, словно Сущий от бессильной злости решил разом залить вефильцев, коли Бегун не дал умертвить их страшной пестиленцией. И только билась где-то в подкорке поганая мыслишка: не твоя это сила, Бегун, и не твой выбор. Идёт игра, и Большой Шулер вновь позволил тебе вытащить десятку к тузу. Услышал вопрос позади:
– Как ты это делаешь, Бегун?
Обернулся на ходу: Зрячий. Поспешает за ним, не отстаёт, явно несёт на себе нелёгкий довесок к Ноше – зависть.
– Просто, Зрячий. Твоя Сила – от Сущего, моя – от людей. И ту и другую, правда, нам позволил иметь Сущий. Но, видимо, моя сильнее оказалась, поскольку умножена она многократно. И знаешь что ещё?
– Что, Бегун?
– Я, в отличие от тебя, никакой Ноши не ощущаю. Мне легче, чем тебе. А Сила – она ж любит тех, кто легко живёт. Кто сам по себе сильный. Кто родился таким. Знаешь слова: «Лишь тогда Бегун сможет преодолеть Путь, когда научится не замечать его тягот…»
И Зрячий вдруг прервал Чернова и легко продолжил цитату:
– «…и пойдёт по нему так, будто он прям и ровен, и люди, ведомые Бегуном, поверят своему ведущему и станут видеть лишь Цель впереди, лишь Свет этой Цели, который ничто и никто для них не затмят». Я подозревал, что рано или поздно ты вспомнишь слова Книги, хотя она сама утверждает иное: нет у Бегуна памяти Путей. Мне что-то нашёптывало это…
Чернов-то знал, что ничего он не вспоминал: что подсказал Суфлёр, то он и произнёс. Но спорить не стал. У Бегуна нет памяти? Да навалом её у него! Он весь – одна сплошная память, и спорить о том более нечего.
– Какую Книгу ты имеешь в виду, Зрячий?
– Она одна у нас: Книга Несущих Ношу, святая Книга для людей моего мира. Я уже произносил тебе слова из неё.
– Книга Несущих Ношу?.. Припоминаю… Знаешь, Зрячий, в разных мирах она носит разное имя, эта Книга, но ведь мы с тобой – Вечные, нам не важна форма, а предпочтителен лишь смысл того, что в ней заложено Сущим. А смысл – един, как един для любого времени и любого мира Тот, кто создаёт Книгу. А Он ведь и нас с тобой придумал, верно, Зрячий? И придумал так, что я – бегу и веду, а ты – знак для меня, что впереди Сдвиг. Ты должен рассказывать мне всё, что тебе позволено помнить, чтобы я в свою очередь вспомнил всё, что мне нужно в этом Пути. Сегодня ты – не скромный служка Дома Несущих Ношу, то есть смертный, а именно Зрячий – Вечный. Что ж тебя так корёжит, что ж тебя так затянула твоя смешная временная служба, что ты перестал исполнять свои вечные обязанности?
Бледное лицо Зрячего стало ещё бледнее, синевой пошло.
– Как ты смеешь обвинять меня в том, что я плохо служу Сущему? Ты, обыкновенный Бегун, не ведающий Сути!.. Он дал мне право даже в смертной жизни остаться Его слугой, а кто ты в смертной жизни, кто?
– Бегун, – ответил Чернов. – Представь себе, Зрячий, что доверие Сущего ко мне вообще безгранично. – И тут Чернов позволил себе малость приврать: – Он назвал меня Бегуном-на-все-времена, так что в каждой своей смертной жизни я – бегун. Другое дело, что, как видишь, я ведаю Суть и умею пользоваться Силой. А у тебя это скверно получается…
Бегун с прописной, бегун со строчной – не объяснять же лысому оппоненту славные игры правописания… А что соврал, так пусть Сущий его примерно накажет. Только Чернов почему-то был уверен, что Сущему абсолютно наплевать на те методы, к которым прибегают Его… как бы это помягче… служащие. Он и сам не стесняется использовать всё, что идёт на пользу Его высоким идеям. Уж каким таким идеям – этого Чернов знать не мог, а с приёмами и приёмчиками для их текущего воплощения знаком был близко и не всегда радостно.
А задаваться вопросом, почему Книга Путей стала здесь Книгой Несущих Ношу, – так он сам на него придумал ответ. Почему бы самому и не поверить?..
Но Зрячий, которого Чернов не преминул уесть, сдаваться не желал. Упёртым оказался.
– Но не о тебе сказано в Книге: «Дух Сущего на нём, ибо Сущий послал его исцелять больных, дарить свет слепым, возвращать жизнь умершим до срока». Не о тебе, Бегун!
Память – земная, естественно, – услужливо подсказала: очень похоже на текст книги пророка Исайи, что опять доказывает правоту ответа Чернова – про единство Книги во всех ПВ, и его, сокольническое, не исключение.
– А о ком тогда? – высокомерно вопросил он. Ох, зря я так, тут же трусливо подумал, ох, не на свою ношу замахиваюсь! И сам себя одёрнул: все методы хороши, сказано уже, да и ведь факт налицо – люди Вефиля живы и здоровы.
– О Спасителе! – крикнул Зрячий.
Их Книга куда ближе к Библии, здраво подумал Чернов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

загрузка...