ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

как он искал Путь, как нашёл, почему отверг другие Пути, назвав их чужими?.. Чернов зуб давал, что в Книге Пути что-то написано, что намекнёт мудрому и знающему на верный шаг, но, во-первых, Чернов здесь – не мудрый и уж точно ни хрена не знающий, а во-вторых, тексты Книги столь темны и неконкретны, что даже супермудрый запутается и сдастся.
Наверняка там что-то вроде: «И увидел Бегун знамение, и понял – вот Путь истинный». Писали-то Книгу люди, которые сами ни черта не понимали в происходившем. Они бы и рады спросить Бегуна, да только он ушёл дальше – по другим Путям, а о прошедшем сразу забыл, выкинул из головы. Чудесное, к слову, свойство памяти: с глаз долой, из сердца вон. В. И. Даль со своим томом пословиц и поговорок уместен в любой точке пространства-времени…
Закончил философствование, как непродуктивное занятие. Спросил:
– А как насчёт молока?
Кармель неожиданно засмеялся:
– Иди в любой дом – люди будут счастливы помочь Бегуну.
– А если они бедны? Если молоко для них – ценность великая?
– У нас нет ни бедных, ни богатых. Нас слишком мало, чтобы кто-то захотел и тем более смог выделиться. И потом, мы постоянно ждём возвращения в свой дом, в свой мир, к нашему большому народу. Мы существуем в состоянии похода. Зачем нам разобщаться?
Странно, но Кармель употребил еврейское понятие «хамраа» – не поход, а взлёт, но Чернов явственно понял его именно как поход. Почему? Внушение?.. Но термин «взлёт» куда уместнее в ситуации: взлёт мысли, взлёт силы, взлёт желаний… Действительно странно: Чернов здесь понимает то, что не может понять по определению, и так, как не должен понимать по законам языка. Ещё одна загадка «иных людей»? Или всё это – шалости Силы, взятой (тоже, кстати, странноватый термин!) Черновым?.. Да, ещё: мальчишка сказал, что мать его делает гдэвер. Тогда Чернов не понял слова. Сейчас он точно знал его значение: генеральная уборка перед праздником. Ни в арамейском, ни в древнееврейском, ни тем более в баскском такого слова нет. Мистика становится частью быта и уже не пугает, как ей положено…
– А у вашего народа… Гананского, да?.. есть и богатые и бедные?
– Как и у любого народа на земле. Странные ты задаёшь вопросы, Бегун.
А здесь – коммунизм. Всеобщее равенство, братство, стучись в любую дверь…
– Зачем же вы стремитесь назад, Кармель? Ну, ты Хранитель, представитель особого рода. Полагаю, ты – и вернувшись – останешься Хранителем, Книга-то у тебя. Но разве тебе не горько за будущее твоих людей? Ведь они – наверняка! – вольются в армию бедняков. Если, конечно, ваш Царь сумел победить чудовищ и в земле Гананской всё по-прежнему…
– Ты не понимаешь, Бегун, – в голосе Кармеля звучало огорчение, – у тебя нет ни дома, ни семьи, ни своего народа, ни своей земли. Ты – странник, Бегун, твоя жизнь – переходить с Пути на Путь и ни один не считать своим. Ты не можешь и не сумеешь – не дано тебе! – представить, что значит родной дом и родной край. И какая разница – беден ты или богат!.. Кстати, у народа Гананского никогда не было расслоения по достатку или по знатности. Род Царей и род Хранителей – да, это особенные роды. Но разве я, Хранитель, ставлю себя выше соседа – из рода ткачей или даже рода мусорщиков? Никогда! Да это и невозможно. Потому что у каждого из нас есть сила, которая в минуту необходимости может стать общей. И без силы мусорщика не обретёт полной силы Царь, а без силы ткача я не смогу предсказать урожай винограда или надвигающееся ненастье. Мы сильны нашей силой, Бегун, и ты понял это вчера. Ведь верно?
– Верно, – согласился Чернов. – Но ты говорил, что ваш Царь сам обладает особой силой…
– Как и я. Сила каждого уникальна. Но лишь сложённая с силой всех она станет непобедимой.
– Почему же понадобился Бегун, чтобы увести людей Вефиля сюда, в этот мир? Почему бы людям Вефиля и других городов народа Гананского было не объединить всю силу и победить чудовищ?
– Потому что они разделили нас своей силой, и мы не могли сплотить свою. Потому что им нужна была Книга, и следовало спасти её. Потому что твой приход и спасение Книги в Вефиле даст возможность вновь объединить народ Гананский и вернуть ему былое величие. Потому что ты снова здесь, и это – главное объяснение.
– Но зачем чудовищам Книга Пути?! – Чернов прямо-таки орал уже.
– В ней – вся мудрость мира, – намеренно тихо-тихо, словно упрекая Чернова в ненужной истеричности, ответил Кармель. – Убить мудрость – убить мир.
– Весь мир? Неужели?.. – Чернов снизил тон, но зато добавил издёвки: ну, раздражала его высокопарность Хранителя – во-первых, и полная, на его взгляд, сказочная чушь, которая хороша в легендах и мифах, в той же Книге Пути или в Библии, например, но абсолютно противопоказанная реальному бытию, которое окружало и Чернова, и Кармеля, и мальчишку, который сейчас бегал по домам и сообщал «иным», что Бегун взял Силу.
И опять Кармель остался спокоен, не обратил внимания на тон Бегуна.
– Про весь – не скажу. Откуда-то эти чудовища явились к нам – значит, есть остальной мир. Земля велика… Но я имею в виду Междугорье, где мы жили, и Загорье, где жили – а может, и живут ещё! – люди Ветра, и течение пеки Тал, где обитает народ Гиптов, и землю за Тёплым морем, где живут Парфы… Мы знаем их, мы дружим с ними. А есть и другие, которые тоже путешествуют к нам, хотя и обитают далеко на востоке.
– Книга Пути, как я понял, – Чернов снизил тон, устыдился – рассказывает только об истории народа Гананского…
– Не так, – не согласился Кармель. – Она рассказывает о нашем народе, но мудрость её – общая для всех. Книга Пути хранится у нас, но в каждом народе есть свой Хранитель, который получает знания от наших Хранителей.
– Это понятно, Кармель, свой Путь есть у каждого народа, а законы Путей – едины.
– Едины для тех народов, что и сегодня живут где-то рядом? Может быть, за Красными горами?
Кармель улыбнулся – открыто, радостно.
– Вот видишь, ты начинаешь вспоминать… В Книге сказано: «И когда вокруг Вефиля выросли горы, Бегун сказал: «Это хорошее место. Я здесь был однажды. Красные горы окружают землю, богатую добром. Пусть мальчик выйдет и скажет, не конец ли это Пути?» И вышел мальчик и сказал: «Да, мы останемся здесь». И тогда Бегун подошёл к каждому, кто был с ним в Пути, и обнял каждого, и посмотрел каждому в глаза, возвращая взятую в Путь Силу, и сказал: «Когда придёт срок, я вернусь». И ушёл. А народ остался у подножия Красных гор и стал жить и ждать Бегуна…» Ты оказался прав, Бегун: здесь живут добрые люди. Мы обмениваемся с ними плодами наших трудов. Совсем недалеко от Вефиля, всего на Расстоянии одного и ещё половинки времени пешего хода, есть большой город по имени Панкарбо. В нём обитают горячие по крови, но хорошие и смелые люди. Они нам отдают ткани, крепкое железо для плугов и ножей, а мы научили их сажать виноград и делать вино. И дальше есть другие города, где живут такие же люди, мы тоже туда доходим, хотя и нечасто: дорога трудна, гориста. И они бывают у нас. Здесь можно жить, Бегун. Но мы хотим вернуться домой…
Мелькнула догадка, которую Чернов немедленно попробовал зафиксировать и прояснить.
– А как они называют себя, ваши соседи?
– Бастарос или, иногда, сегурос.
Bastar – «достаточный» с испанского, вероятно, в местном контексте – «самодостаточный», поскольку seguro de si в переводе с испанского означает «уверенный в себе». Испанцы или всё же баски – соседи вефильцев. Вот откуда баскские слова в языке…
– А до моря вы никогда не доходили? – вопрос на засыпку.
Интересно – на чью? Кармеля или Чернова?
– Большая вода? – переспросил Кармель.
Это прозвучало буквально: гадол карим. И переспросил:
– Map?.. Нет, это очень далеко, пешком невозможно. Бастарос бывают там, но у них есть лошади и повозки.
– Так поменяли бы их на что-нибудь, и у вас появились бы лошади. Знаешь, Кармель, лошадь тоже умеет рожать маленьких лошадей, а повозку несложно построить, если у вас есть род древоделов.
Кармель упрямо не желал слышать ни издёвки, ни даже лёгкой иронии.
– Да, мы могли бы. Но разве кому-то из нас дозволено было отлучаться из Вефиля так надолго? Мы ведь ждали тебя, Бегун, каждый восход – всё это бесконечно длинное время. И ты застал в городе всех до одного, и все до одного встанут на Путь позади тебя… Так что дело за тобой, Бегун. Ищи Путь.
– Разве я против? – задал Чернов вполне риторический вопрос. И добавил ещё один – тоже риторический: – Только ни ты, ни даже я незнаем пока, где он начинается. Так, Хранитель?
– Так, – согласился Кармель. Поинтересовался: – Ты это к чему?
– А к тому, – беспечно сказал Чернов, – что мне надо побывать в Панкарбо. Сегодня. Сейчас. Пока солнце не встало прямо над головой.
– Зачем? – откровенно испугался Кармель.
– Не знаю, – искренне ответил Чернов.
Он и вправду не ведал: то ли ему хотелось вырваться из сонной лени и тишины Вефиля, хоть на полдня да вырваться; то ли интересно было увидеть древний испанский или баскский городишко; а то ли – и это, по-видимому, и было истиной! – что-то (или кто-то) тянуло его прочь из Вефиля, за городскую стену. То ли Путь мог начаться только вне города, то ли что-то (или кто-то) подсказывало ему: двигайся, двигайся, тебя переполняет до краёв налитая чужая сила, трать её, расплёскивай… Короче, не до анализа ему сейчас было!
– Не знаю, – повторил он. – Но знаю: надо.
И Кармель поверил.
– Мне пойти с тобой? Или дать провожатого?
– Ты забыл, что я – Бегун, – усмехнулся Чернов. – Укажи мне направление, и я побегу.
– Хорошо, – почему-то с мистическим ужасом согласился Кармель. – Это просто. Из городских ворот по дороге, которая привела тебя к нам. Никуда не сворачивая.
Занятно, подумал Чернов. Поверни я назад, когда провалился в прореху, попал бы не в Вефиль, а в Панкарбо. А там, вероятно, Бегун никому не нужен. Судьба…
– Не волнуйся, – сказал он Кармелю. – Я вернусь.
– Я знаю, – ответил Кармель. – В Книге сказано: «И он каждый восход убегал и возвращался, и сначала ничего не происходило, а потом стали возникать чужие Пути».
– Тем более, – подтвердил Чернов. – Полтора времени, говоришь? Мне хватит трёх четвертей…
И рванул. Силы было – как раз на марафонскую дистанцию.
Глава пятая
ЗРЯЧИЙ
Дорога шла параллельно горам, иногда чуть поднимаясь, иногда спускаясь, но в целом маршрут Чернову сложным не казался. Бегали, бывало, и покруче. Вопреки опасениям, нестись рысью по сильно пересечённой местности в рубахе до колен и довольно просторных панталонах оказалось удобно и, главное, куда менее жарко, чем в зимнем спортивном костюме. Рубаха, надетая на голое тело, парусила, хорошо продувалась. Конечно, рекордов в таком одеянии не поставишь, но Чернов на рекорд и не замахивался, бежал себе ровно и мощно, дышал, что твой локомотив, легко ему было, сила – то ли своя, то ли всё же одолженная у народа Гананскогр! – требовала выхода, а хороший бег для Чернова всегда был выходом в любой ситуации. Нынешняя ситуация настойчиво позвала его в баскский – или всё же испанский? – город Панкарбо, где обитают «уверенные в себе», а зачем позвала – Чернов ответить не мог. Но селезёнкой чувствовал – надо!
С ним такое случалось в прежней жизни, в смысле, в той же самой, конечно, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, но – до провала в прореху. Иначе– в Российской Федерации двадцать первого века по Рождеству Христову. А что случалось? Ну вот, к примеру, просыпается он с осознанным, но непонятным желанием съездить в подмосковный посёлок Голицыно, куда перебрались скоротать свой век родители – тогда ещё живые и сравнительно здоровые. Прыгает в пока не угнанный автомобиль, едет, добирается до дачи и понимает: как же он вовремя! У матери прихватило сердце, до «скорой» не докричаться – мобильники в Россию ещё не пришли, – врачей по соседству нет, и личных машин нет: посёлок небогатый. Перехватывает отца, спешащего к шоссе за «леваком», грузят маму в «жигулёнок», везут в Апрелевку, в больницу – успевают, слава богу! Мама потом спрашивала:
– Как ты догадался, сынок?
Отвечал:
– Селезёнка ёкнула, я и рванул.
И это – чистая правда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

загрузка...