ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Среди друзей — только так, и не иначе!— Благодарю. Итак, меня удивляет, — Бенелли снова наполнил бокал вином, — что вы столь невысоко оценили свою жизнь. Вы предлагаете за нее сумму, всего вдвое большую той, что получили от дея.Говорил он негромко и неторопливо, будто сам с собой, покручивая пальцами искрящийся драгоценной влагой бокал, то поднося его к свече, то прикрывая от нее.Гравелли наблюдал. Он видел, что глаза гостя смотрят не на вино, а словно два кинжала, в упор нацелились на него.— Я… я не понимаю, — пролепетал он.— У вас бедный словарный запас, синьор Гравелли. Однажды вы уже, кажется, говорили то же самое? — Бенелли стукнул донышком бокала по столу. — Пора кончать игру! Вы и впредь будете пересылать нам сообщения, как делали это прежде. А будете увиливать, мы отыщем вас, скройся вы хоть в венецианской камере пыток. Ваши банковские операции нас не заботят. Делайте что хотите. От договора же вы не уйдете никогда, предложи вы нам даже в сто или тысячу раз больше. А за векселя — примите благодарность. Ведь никаких других бумаг в память о столь приятном вечере, как я понимаю, вы мне сейчас не дадите? Доброй ночи!Гость поднялся с кресла. Встал и Гравелли. На какое-то мгновение у него под жестким взглядом Бенелли душа ушла в пятки. Однако он сумел взять себя в руки. Он знал, что визитер слов на ветер не бросает и угрозы его — не пустые слова. И порукой тому могущество дея, у которого предостаточно сообщников — отчаянных людей без страха и совести.— Нет, нет, не беспокойтесь, — Бенелли, улыбаясь, подошел к банкиру и с любезным видом, однако железной рукой усадил его обратно в кресло. — В вашем доме я и сам не заблужусь. От страха вы слегка оцепенели. Споткнетесь, не дай Бог, на лестнице, да и меня ненароком зацепите. Мне не хотелось бы стать жертвой несчастного случая.— Дьявол, дьявол! — простонал Гравелли, глядя на захлопнувшуюся за опасным визитером дверь. Не лукавя перед собой, банкир вынужден был признать, что обрел в Бенелли достойного противника. Однако на том мысли его о посланце дея иссякли. Теперь они лихорадочно крутились вокруг иного предмета, ставшего для него вдруг куда более важным: вокруг десяти тысяч лир!— Десять тысяч лир! Десять тысяч! — бубнил он снова и снова. О том, что жизнь его из-за злосчастного договора навсегда связана с деем, он не печалился. А вот насчет того, как избежать убытков, следовало подумать.Приостановить выплату срочным письмом? Невозможно. Где гарантия, что завтра Бенелли не будет снова сидеть напротив него в этой самой комнате? «Обвели меня как последнего глупца, как зеленого мальчишку», — сокрушенно подытожил он свои умозаключения.В дверь робко постучали. Гравелли показалось, что стучат где-то далеко, и он не придал этому значения. Немного спустя в комнату без вызова вошел слуга.— Извините, синьор, этот человек запретил мне доложить вам. Я ничего не мог поделать. Извините.Банкир долго глядел на покорно склонившегося перед ним дряхлого слугу. Глядел и не видел старика. Мысли молниями сверкали в его мозгу.— Позови моего сына, — велел он, наконец придя к какому-то решению. * * * Войдя в комнату, Пьетро Гравелли взглянул на отца — и испугался: лицо старика осунулось, резко выступили скулы.— Садись, Пьетро. Впрочем, нет, сперва распорядись, чтобы нам ни при каких, слышишь, ни при каких обстоятельствах не смели мешать. Вернись даже этот чужак обратно, разговаривать с ним я не буду. Мы должны серьезно поговорить с тобой, сын мой, — начал он глухим голосом. — Мы богаты, ты знаешь об этом. Однако наше состояние — нет, даже не только деньги и ценности, — сама моя жизнь — в опасности.— Твоя жизнь, отец? Ты пугаешь меня!— Не перебивай! Ты должен помочь мне избежать несчастия.— Рассчитывай на меня! Это связано с нашим ночным визитером?— Молчи и слушай! — Гравелли немного подумал, стер рукой пот со лба и, не поднимая глаз, продолжал: — Я не всегда был крупным банкиром. В молодости я был одним из множества бедных торговцев, вынужденных зарабатывать на хлеб всякими мелкими делишками. Однажды у меня завязались отношения с человеком, который только что покинул наш дом. Это была прекрасная, заманчивая сделка, сулившая мне в тогдашнем моем положении значительные прибыли. Она сорвалась. Я долго пытался отыскать причины неудачи, однако так и не нашел их: это была заранее обдуманная игра. Теперь я разобрался бы в таких делах с первого взгляда. Короче, всю вину свалили на меня. Надо было расплачиваться. Пришлось выкладывать все, что мне удалось заработать многолетним тяжелым трудом. Однако этого оказалось смехотворно мало, хотя для меня тогда и подобная сумма была целым состоянием. Я потерял бы все до последнего сольди и остался последним нищим, но… Но этого не захотели. Что значили для таких людей какие-то жалкие несколько сотен собранных по всем тайникам монет? Ровно ничего: они ворочали совсем иными суммами. Мне предложили новую сделку. Я вынужден был подписать договор. Однако кое-чему я уже научился. Я узнал, зачем им нужен, и не хотел продавать себя задешево. «Согласен, — сказал я, — но при условии, что вы заплатите мне за это некую сумму денег». И свершилось то, о чем я даже не отваживался мечтать. Условия мои были приняты. Я подписал договор — и стал с тех пор богатым.— О чем же говорилось в договоре? К чему он тебя обязывал? — спросил Пьетро.— У меня не оставалось другого выхода. Я обязался извещать алжирского дея о кораблях, державших курс в южное Средиземноморье.Пьетро вскочил с кресла:— И ты делал это, отец? Ты — делал это? Помогал корсарам захватить добычу?— Да! — лишь теперь Гравелли поднял глаза от драгоценной столешницы, затейливый узор которой тупо разглядывал все это время. Жестко и пытливо впились они в лицо сына. Пьетро не выдержал этого упорного взгляда и потупился.— Что же дальше? — спросил он.— Подкрепленный золотом дея, я начал крупные операции и нажил состояние, размеров которого не знаешь даже ты. Потом я, возможно, покажу тебе свою секретную бухгалтерскую книгу. А сейчас знай: с твоими развлечениями, с твоим ничегонеделанием — покончено. Ты мне нужен. Мне угрожают смертью, если я попытаюсь уклониться от выполнения договора. В последнее время я очень редко посылал сообщения. Дею и, прежде всего, этому нашему гостю. Однако они не из тех, кого можно провести. Я снова должен с полным усердием выполнять свое обещание. Но не это меня заботит, а нечто иное: я не доверяю им больше. Я у них в руках. Но они знают, что, приди им вдруг в голову убрать меня, без борьбы не обойтись, потому что я буду защищаться. И ты должен стоять рядом со мной!Пугающая тишина повисла в комнате. Только тиканье часов не давало забыть, что время движется. Маятник качался, качался…А Пьетро молчал.Гравелли снова опустился в кресло, держась правой рукой за сердце: оно стучало наперебой с часами.— Пьетро!Молодой человек с трудом распрямил уныло сгорбившуюся спину.— Это ужасно! Сколько же людей постигла из-за твоего… — он не сказал слова «предательство», — из-за твоих сообщений смерть или, что не менее страшно, рабство у варварийцев? Варварийцы — племена, живущие на побережье Северной Африки.

— Вот, значит, как осудил ты меня, сын?— Я отвергаю сотрудничество с морскими разбойниками!— Которые сделали нас богатыми!— На чужом несчастье!— Которое привело нас к могуществу! Лишь благодаря этому стало возможным послать тебя в университет. Лишь благодаря этому ты мог развлекаться своими художническими затеями. Лишь благодаря этому имел ты возможность совершать далекие путешествия, предаваться своим страстям. Лишь благодаря этому нашел ты доступ к самым богатым и самым уважаемым семействам страны. Лишь благодаря этому ты добился любви дочери главы одного из первых домов Италии. Лишь благодаря этому! И благодаря мне, благодаря моим связям с алжирским деем!— И все же ты поступал скверно!— Это твое последнее слово? — запальчиво спросил Гравелли.— Не усиливать же мне его еще и словом «предательство»!— Предательство… Предательство? Это ты — мне? Я проклинаю свою любовь к тебе. Они соблазнили меня возможностью обеспечить тебе жизнь, как никакому другому молодому человеку в Генуе, а может, и во всей стране. Но ты неблагодарен и не способен понять, что каждый день жизни есть борьба. Куда лучше было бы привлечь тебя к работе, как это сделал со своим сынком Луиджи чванливый Андреа Парвизи. Молодой Парвизи стал дельным купцом, одним из тех, кто при случае может и мне перейти дорогу. Луиджи, которого я ненавижу больше чем кого другого, истинный сын своего отца. Уж он-то не предаст старика. Его уста никогда не произнесут тех слов, которыми ты обласкал меня. И этого самого Луиджи Парвизи, который смертельно оскорбил и меня, и тебя, я должен ставить выше собственного сына! Какой удар! Судьба не раз безжалостно и жестоко обходилась со мной. Но ей не согнуть меня, даже сегодня, когда мой сын в решительный час предал меня.Молодой Гравелли напряженно следил глазами за отцом. Он видел его искаженное лицо. Ему стало страшно. Что же происходит?И тут старик заговорил снова:— Завтра ты со своей семьей покинешь Геную. Я дам тебе с собой небольшие средства. Не о тебе я забочусь, а лишь о моей невестке и внуках, они должны жить на это, пока их кормилец не будет в состоянии уберечь своих близких от голодной смерти! Не дерзай обращаться за помощью к родителям твоей жены! Гравелли не нищенствуют, они сражаются без оглядки на чье бы то ни было мнение. Мой дом для тебя навсегда закрыт. У меня нет больше сына. И храни тебя Бог, Пьетро Гравелли, от того, чтобы ты когда-нибудь сказал вслух хоть одно слово из тех, что ты сегодня здесь услышал. Тебя разыщут, куда бы ты ни вознамерился спрятаться.Гравелли вскочил с кресла. На скулах у него играли жесткие желваки. Слышно было, как он скрипит зубами. Вдруг он пошатнулся, успев однако вцепиться руками в тяжелый стол, чтобы не упасть.— Отец!— Вон! Вон! — рычал Агостино Гравелли.— Отец… — начал было снова Пьетро.Не дав сыну продолжать, разъяренный банкир схватил со стола тяжелый винный кувшин, чтобы швырнуть его в голову Пьетро. Молодой человек успел перехватить поднятую руку, вырвал из нее опасное оружие и силой усадил бесновавшегося отца обратно в кресло.— Только без этого! Я не страшусь жизни и смеюсь над твоими проклятиями и угрозами. Мы не в театре. Я остаюсь при своем суждении о твоих делах с деем и ни на шаг не отойду от него. Хорошо, ты стал богатым и могущественным, но ведь — пленником, который должен плясать под чужую дудку…— Какое тебе дело до этого, коли уж ты решил перевести свою жену и детей с солнечной на теневую сторону жизни?Вопрос этот старый Гравелли задал уже более умиротворенным тоном, без той жесткости, что звучала в прежних его словах. Банкир испугался, как бы не перегнуть палку.Пьетро смутился, побледнел.— Отец, отец! — сокрушенно простонал он. — Никогда, во веки веков, ничто не сможет нас разделить, считай ты далее, что все связи между нами перерезаны.Старик слушал его безучастно, не проявляя никаких эмоций.— Да, ты действовал скверно, — твердым тоном продолжал Пьетро. — Назвать иначе я это не могу. Образование, которое я получил благодаря тебе, заставляет меня смотреть на все иными глазами. Мне стали близкими великие идеи и цели, движущие человечеством; я изучал культурное наследие всех веков, научился отделять злое от доброго. Обращать людей в рабство — преступление, как преступление — и способствовать этому. Я знаю это. Но я не судья тебе, отец, а твой сын, и не ребенок больше, даже если ты меня все еще им считаешь.Гравелли с легкой ухмылкой посмотрел на сына.Молодой человек боролся с собой. Метался туда и сюда, не находя выхода.Агостино Гравелли ждал.Наконец глухо, устало, с хрипотцой в голосе Пьетро сказал:— Я — Гравелли!— Это значит?..Вопрос был излишним. Отец победил.— Это значит, что я готов для нашей семьи на все то, что и ты. Даже вопреки добродетели, — сказал Пьетро и, дрожа как в лихорадке, добавил, чтобы не оставалось более путей к отступлению: — Так чего же все-таки хотел этот незнакомец? Поделись, расскажи мне слово в слово. Я должен знать все. Ни о чем не умалчивай, ничего не приукрашивай!Банкир рассказал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...