ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Приглашение было уже добрым предзнаменованием.— Спрашивай, — обратился к Луиджи отец Али, когда оба мужчины уселись на кошме.— У меня нет никаких особых вопросов, но я очень прошу тебя рассказать мне об Омаре все, со дня его появления в вашей деревне до того, как его увезли.Много о чем рассказал старый бербер. О прежней жизни мальчика никто ничего не знал. Кто он, откуда? Неизвестно. Поначалу вся деревня, понятно, дружно ненавидела его, опекаемого самим деем. Зато после все его искренне и по заслугам полюбили.Сердце Луиджи застучало быстрее. Его сын — в этом не оставалось больше ни малейшего сомнения — добился всеобщей любви и уважения своими делами!— Больше я ничего не знаю, — закончил рассказчик. — Куда повезли Омара, нам не сказали. Мы пытались было не отдавать его, но что мы могли поделать?— Я благодарю тебя и твоих братьев. Вы стерли одно из пятен, опорочивших имя «Алжир».Бербер не понял, что Эль-Франси хотел этим сказать.Парвизи не обратил на это внимания.— Вы будете богато вознаграждены отцом мальчика, — продолжал он. — Потерпите немного и верьте Эль-Франси.— Не считая первых недель, мы относились к Омару, как к собственным детям, не рассчитывая на благодарность и вознаграждение. Он был одним из нас. Удайся тебе вернуть мальчика родителям — это порадует нас и будет для нас самой лучшей наградой. * * * Луиджи Парвизи сидел на морском берегу в Ла-Кале. Он долго ломал голову, почему Ливио увезли из берберской деревни, и никак не мог найти этому хоть какую-нибудь причину. Одно лишь было несомненно: жизни его сына ничто не грозит. Должно быть, турки решили приспособить его к какому-нибудь ремеслу, сделать из европейца подлинного бербера или кого там еще. * * * В истории алжирских деев перевернулась еще одна страница. После недолгого правления Али Ходжа-паша, этот жестокий, кровожадный, похотливый властитель, пал жертвой моровой язвы. Его наследника звали Гуссейн-паша. Новым властителем Алжира его провозгласил на смертном одре сам Али Ходжа-паша, и Диван, государственный совет, утвердил это решение.Далеко, далеко в море проходил мимо казавшийся с берега совсем маленьким парусник. Европейское судно или корсар? Луиджи долго всматривался, но никак не мог различить.Селим, наверное, разглядел бы, но его рядом не было. Он выполнял поручение Парвизи, который сам был сейчас ни на что не способен и хотел только покоя. Негр должен был купить отару овец и несколько лошадей и пригнать их отцу Али и другим жителям деревни. Верным и храбрым друзьям Ливио Али и Ахмеду назначалось сверх того по первоклассному европейскому ружью, а также и другие ценные подарки. Жан Менье — настоящее имя Парвизи в Ла-Кале знали только Роже и Мариво — располагал крупными средствами. Он считался одним из богатейших людей городка, хотя и слыл чудаком, столь же падким на охотничьи приключения, каким был Пьер Шарль де Вермон. Впрочем, это было его личное дело, обитателей Ла-Каля мало заботившее.По возвращении верного друга Селима они снова продолжат поиски Ливио.Корабль, которому генуэзец уделил столь незначительное внимание, принадлежал к недоброй славы алжирскому пиратскому флоту. Покойный Омар-паша снарядил его для каперских рейдов, отлично вооружил и укомплектовал лихой, не знающей чувства жалости командой. Особым приказом в команду был определен юнгой и подросток Омар.Корабль этот был грозой всего Средиземного моря и историю имел далеко не ординарную.Капитан его, могучий мужчина с густыми, кустистыми бровями и жесткой, как проволока, черной бородой, с колючими глазами и резкими линиями тонких губ, с первого мгновения возненавидел мальчика. Омар ничем не мог угодить этому вечно хмурому человеку. Ни на секунду нельзя было отлучиться: у капитана то и дело возникали новые прихоти. Быстро! Как ни старался маленький корабельный юнга, поспеть никак не удавалось. Ни один приказ не обходился без того, чтобы не пригрозить Омару плетью.Юнга был прислан с особым указанием: самая суровая школа, но и самая лучшая выучка. Сурово, более чем сурово — жестоко обходился реис с мальчиком. Что же касается выучки, то здесь он не шевельнул и пальцем. Ожидалось, что Омар станет со временем отменным корсаром. «Должно быть, предполагают, что со временем сменит меня», — догадывался капитан. При покровительстве, которым пользовался Омар, путь наверх мальчишке был, можно считать, обеспечен. Ну что ж, коли такова воля дея… Но уж на него-то, рейса, в этом деле пусть не рассчитывают, он к обучению парня морскому делу и руки не приложит.Дей отдал категорический приказ относиться с уважением к французским флагам. Несмотря на кровопролитие в Боне, между Алжиром и Францией все еще поддерживались мало-мальски приличные отношения, и Омар-паша не хотел, чтобы они омрачались.— Аллах да проклянет этих христианских собак! До чего ж они трусливы! До смерти перепугались, что ли? Ни одного судна в море! — ворчал капитан после долгого, безуспешного корсарского рейда. Бесконечная водяная пустыня, ни одного паруса.— Трубу! — приказал он.Омар, сделавшийся личным слугой капитана, протянул ему подзорную трубу. Как, вместо того чтобы вложить трубу прямо в руку господину, этот лодырь имеет наглость заставлять его тянуться за ней? Это уж слишком! Вся ярость, накопившаяся у корсара за дни неудач, выплеснулась на несчастного юнгу.— Собачий ублюдок! А ну, спустить с него его ленивую шкуру! — взревел капитан.Два огромных мавра набросились на мальчика, потащили его. Сопротивляться им у Омара не было сил. Он тщетно пытался вырваться, готовый уже прыгнуть за борт, чтобы положить конец своему злосчастию.Вскоре отчаянные вопли наказуемого достигли ушей рейса. Досада улеглась. Хоть какое-то разнообразие в этой тоскливой жизни без добычи. То, что юнгу бесчеловечно наказали без всякой провинности, его нисколько не волновало.Капитан ушел с палубы. Офицеры облегченно вздохнули: не нужно больше терпеливо сносить скверное настроение начальства. Теперь они были свободны в своих действиях, ибо и с ними реис обходился весьма бесцеремонно.— В «воронье гнездо» Марсовая площадка, наблюдательный пост на мачте.

, Омар! — приказал помощник капитана.Взрослые мужчины веселились, наблюдая, как корчится и вскрикивает от боли и страха, взбираясь по вантам, только что выпоротый мальчишка.Наконец Омар добрался до «гнезда» и, совершенно обессиленный, с трудом переводя дыхание, уселся на корточки. Он не думал о том, что стал теперь самой важной персоной на корабле, что раньше, чем любой другой, может заметить врага или будущий приз. Он хотел только покоя.— Омар, я влеплю тебе пулю в брюхо, попробуй только засни! — крикнули ему снизу. Офицер держал наготове пистолет.Уже больше часа, перемогая боль, стоял юнга свою вахту. Стоило глянуть на палубу, и он видел, что его истязатель зорко наблюдает за ним.Бежать было некуда. Приходилось стиснуть зубы и держаться, пока не сменят.Глаза жгло, как огнем, солнце палило нещадно. Бедняга чувствовал себя, как привязанный к пыточному столбу.Вдруг на отливающей серебром морской глади появилось что-то чужеродное, непонятное. Призрак? Омар смежил веки. Как горят глаза, звездочки пляшут, мечется путанка из черных и красных нитей… Наконец он снова смог отчетливо видеть. Призрак был там же, только стал еще больше.— Корабль по правому борту!Корабль! Он освободит несчастного юнгу!Нет, не от корсаров — от них вряд ли уйдешь, — но хотя бы на несколько часов от ненавистных мучителей: им ведь теперь будет не до него, своих забот хватит.Чужой корабль медленно приближался. На мачте его развевался французский флаг.На купеческом судне, без сомнения, тоже разобрали, что корсар — алжирец. Значит, опасности нет. С Алжиром у Франции мир.Однако французы просчитались. Корсар пошел на абордаж. Омар переживал события в «вороньем гнезде». Все закончилось быстро, почти без сопротивления. реис не посчитался с приказом дея: «француза» взяли как приз. Добыча оказалась богатая — шелковые ткани из Леванта. Дей, верно, будет доволен, реис — тем более. Он и сейчас уже доволен. Улыбается до ушей и абордажная команда.Курс на Алжир! «Француз» следует в кильватер с турецкой командой на борту.Аллах всемогущий! Но ведь Омар-паша запретил беспокоить, а тем более — захватывать французские корабли. Неужели богатую добычу, плод многонедельного, казавшегося уже безрезультатным рейдерства, выбрасывать в море?Всего в одном коротком переходе до родной гавани!Корсарский капитан собрал офицеров и сообщил им о приказе властителя, о котором они и без того отлично знали.— Что будем делать? — спросил он.В течение нескольких минут все дружно сошлись в мнении: захваченные драгоценные товары перегрузить на пиратский корабль. Пленным отрезать головы, судно затопить. Команду под страхом смерти принудить к молчанию.«Купца» затопили.Кто-то проболтался-таки впоследствии об ужасном преступлении.Дей разбушевался. Разбушевался так, что его советники пробкой вылетели из зала. Остался лишь один. Спокойно и невозмутимо, будто и ничего не слышал и ничто его не касалось, смотрел в окно. Это был Мустафа. Дей мог неистовствовать и орать сколько угодно: ренегат его не боялся.— На реи этих негодяев!Но никого из тех, кому можно бы отдать этот приказ, рядом не было, ни Векиля-харди, морского министра, ни Чауша-баши, главного палача.Вообще никого нет больше вокруг трона — со злостью, но и с неким удовлетворением отметил дей. Вот так, значит, его боятся!Из ниши показался Мустафа.— Я велю исполнить ваш приказ, господин!— Хорошо, но поскорее!— Со всею возможною поспешностью! — заверил ренегат.Мустафа, которого Гравелли знал и боялся под именем Бенелли, небрежным кивком позвал из передней одного из главных вельмож дея. Тот опрометью кинулся к нему. Бенелли ухмыльнулся. Перед ним в касбе дрожали едва ли не больше, чем перед самим властелином.Он прошептал что-то высокому чину на ухо. Тот приложил в знак покорности руку ко лбу и поспешил прочь. И Бенелли снова усмехнулся.— Подойди сюда, друг! — снова позвал Мустафа, спустя некоторое время. На сей раз это был янычарский офицер высокого ранга. Тот тоже немедленно последовал призыву.— Приказ дея: команду, включая всех офицеров и капитана пиратского корабля, мавров, арабов, негров и турок, — он указал точное место стоянки корабля в гавани, — немедленно повесить на реях. Всех без исключения! Слышишь? Приказ исполнить немедленно. За исполнение отвечаешь головой!— Но… — отважился было возразить турок, однако сразу же осекся. Подчиненному полагается думать так же, как начальник. Самое же лучшее, когда на тебя уставился Мустафа, вообще ничего не хотеть, ни о чем не думать.Так и не сказав больше ни слова, офицер отправился исполнять приказание.А Бенелли рассмеялся. Он велел принести чубук, устроился поудобнее и углубился в чтение Корана, ожидая донесений от своих порученцев.Получив их, он доложил бею об исполнении его приговора. Омар-паша посовещался тем временем с тайным советником — Ходжией и верховным судьей — Бейт-эль-Малемом и получил задним числом их одобрение своему суровому приговору.— Это хорошо, мои отношения с Францией не должны осложняться. Там должны видеть, что я — добрый друг и строго наказываю своих людей за непочтение к французскому флагу!— Они сумеют оценить твою справедливость, о дей! — заверил Бенелли.Это была речь льстеца, человека, не имеющего своих собственных соображений или, по крайней мере, не высказывающего их. Почему? Омар-паша, этот капризный, непредсказуемый властитель, снова впал бы в ярость, скажи кто ему, что умом он — ребенок, а в политике и вовсе сосунок. Такого кощунства он ни за что бы не вынес. Да и какие, собственно, основания были бы для подобных упреков? Европейские нации терпеливо сносят все чинимые им обиды и выступать против него не собираются, предпочитая откупаться подарками. У Бенелли слишком светлая голова, чтобы не разглядеть и не воспользоваться слабостями Омар-паши и европейских правителей.— Надеюсь! Но я слышал, будто мой приказ не исполнен. Что ты на это скажешь? — коварно спросил дей.— Он исполнен!Турок поиграл золотой, украшенной драгоценными камнями рукояткой своего ханджара — кинжала. На пальцах его блестели великолепной выделки перстни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...