ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— О Аллах, Аллах, как прекрасна, как бесконечно прекрасна жизнь!Омара охватило благостное упоение. Надо же, какое счастье выпало ему, счастье, за которое он обязан вечной благодарностью всевышнему!Он огляделся вокруг, посмотрел в глаза людям. Как изменились их лица, и все-таки они те же самые, что кривились в свое время в глумливой усмешке, безучастные к его горькой участи, повергшей его в рабство. Все те же люди на корабле, все, кроме рейса.А теперь бывший корабельный юнга — офицер, младший офицер алжирского флота. Теперь его нельзя больше мучить, колотить, пинать ногами. Все теперь так и напрашиваются к нему в друзья. Надеются, что не вспомнит о прошлом. Это было бы скверно: у него теперь власть, он может и отомстить.Однажды к Осману явились посланцы из Алжира. Гордые, властные люди, независимо державшиеся с шейхом. Они даже и не спросили, здесь ли содержится корабельный юнга Омар, а сразу коротко и ясно потребовали освободить его.— Коня ему, да получше! — приказали они. И сами выбрали коня из табуна. Это был благородный арабский скакун, огневой, быстрый. Шейх (Омар стоял рядом и все видел) был вне себя от ярости — он сам присмотрел этого скакуна для себя, — однако протестовать не отважился.Поскакали в Алжир. Обращались с ним в дороге заботливо, считаясь с тем, что в тюрьме он сильно ослаб.— Куда вы везете меня? — спросил Омар.— К Мустафе.Мустафа? Имя очень распространенное, в большом городе людей с таким именем было тысячи. К какому же из них лежит его путь? Об этом Омар, к сожалению, от своих провожатых узнать ничего не сумел. Они упорно отмалчивались, а один на вопрос Омара ответил смехом.Потом, когда Омар предстал наконец перед этим таинственным человеком, он узнал, что говорить о нем и в самом деле было рискованно.— Омар, ты заслуживаешь смерти!У юноши земля закачалась под ногами. Стоило ли освобождать его из тюрьмы только для того, чтобы тут же передать в руки палача? Он не мог произнести ни слова. Смерть в схватке с противником — ничто по сравнению с ощущением, которое он испытал, когда Мустафа посмотрел ему в глаза — словно когтями впился.Глухим, как из могилы, голосом, столь же жестко, как и прежде, Мустафа продолжал:— Непослушание — худшее из преступлений, в которых может быть обвинен корсар.«Я знаю об этом, господин», — хотел сказать Омар, однако не смог выдавить ни слова и стоял с открытым ртом, будто веревка палача уже затягивалась на его горле.И тут вдруг зазвучал совсем иной голос — мягкий, доверительный, добрый:— Я забыл об этом, сын мой. А ты не забывай и в будущем никогда так не поступай. Ты снова вернешься на тот же корабль.— А капитан? — отважился наконец спросить Омар.— Капитан там другой.— А где прежний?Мустафа только слегка шевельнул рукой. Произнес ли он при этом роковое слово «непослушание», Омар так и не понял Однако ему все же показалось, что да. Нет, он не услышал его, а прочел глазами с шевелящихся губ Мустафы.Так или иначе, но жест был ясен и однозначен. Капитан — мертв.— Я возвращаю тебе свободу, сын мой. Надеюсь, ты сумеешь выказать свою благодарность. В один прекрасный день, если сможешь мне понравиться, ты сам станешь рейсом.«Если сможешь понравиться?» Он сумеет! Теперь, когда ему не придется больше быть козлом отпущения для всех и каждого, когда он сам имеет право командовать, мужеству и силе его не будет границ!Какой, однако, человек этот страшный Мустафа! Но он — друг.«Он не разочаруется во мне!» — еще раз решил для себя Омар. Старый сотоварищ по тюрьме и его будоражащие душу речи были забыты. Ложь все это, о чем он говорил, детский лепет. Старик впал в детство. Нечего больше о нем и думать.Однако слова бывшего раба не забывались и навязчиво сверлили мозг. Отвлечешься от них, будто никогда и не слышал, и вдруг они возникают внезапно и не дают покоя. Они подобны медленно действующему яду, бледнеют, тонут, всплывают вновь, возникают во сне как осязаемые образы, как реальность, заставляют размышлять о них. Можно не соглашаться с ними, оспаривать. Сама жизнь опровергает их. Он — свободен. И все же никак они не уходят, эти мысли европейца, несомненно — ложные. Ложно все, что говорят и чему поучают неверные. Один только Аллах, которого они не признают, истинен и правдив.«Ты сам себя обманываешь, Омар! — говорит голос, идущий из глубины души. — А вдруг они говорят правду?» Нет, нет, этого не может, не должно быть!Сражения! Только в схватках спасение от таких пустых мудрствований.Омар так и рвался в бой — это был единственный способ отринуть от себя сверлящие мозг мысли, вложенные в него Бенедетто Мецци.Пока молодой офицер мучился сомнениями, бичевал себя, нанося удары не по коже, а глубже, в самое сердце, ренегат Бенелли прочесывал регентство, стремясь выйти на след Эль-Франси.Эль-Франси — француз по имени Жан Менье из Ла-Каля. Человек состоятельный: охота — прихоть куда как не из дешевых. Ни о каком Луиджи Парвизи в городке, по словам шпиона, никто ничего не знает.Имена, как звук и дым, — они исчезают. Их можно сбросить с себя, как грязную рубашку, и заменить на другие, когда потребуется.«Ну хорошо, — решил Бенелли, — коли так, надо обязательно сойтись с этим Жаном Менье — Эль-Франси лицом к лицу и выяснить наконец, не Луиджи ли Парвизи действует под этими именами». Сюрприза здесь, пожалуй, ожидать не приходится: очень уж прочные завязываются узелки между этим Менье и Парвизи. Он, Бенелли, просто нюхом чует, что не ошибся. Даже в мыслях иной раз путается: хочет сказать Парвизи, а говорит — Менье, думает о Менье, а говорит — Парвизи.Он приказал схватить этого Эль-Франси и доставить в Алжир. Но его посланцы вернулись с пустыми руками. Всякий раз дичь умело ускользала от них. Ну как не зауважать такого человека! Возможно, своего земляка? Бенелли даже чуть было не возгордился им. Но — лишь на миг: он терпеть не мог рядом с собой никого, умного и понимающего тонкость интриги, такого же авантюриста, как и он сам. Пока Парвизи не ввязался еще в высокую, запутанную игру, называемую политикой. Пока нет. Но кто может гарантировать, что он не сделает этого завтра? А может, уже и сегодня?Возможно, однако, что все это куда проще. Он ищет своего сына. Прочности регентства это никоим образом не угрожает. Снова и снова Бенелли урезонивал себя, призывал к спокойствию. Что ему этот человек? С чего бы щадить его? Из-за того, что он — генуэзец? К черту сантименты! Генуя, родина, давным-давно покинута и позабыта. Теперь она — не более чем точка на географической карте. Да, если речь идет только о розысках сына, это не так уж плохо. Но ведь этот Эль-Франси — преемник француза Эль-Франси! С ним даже и негр Селим, верный спутник того, первого. Почему первый передал второму это почитаемое и любимое в стране имя? Только ли для того, чтобы ему удобнее было искать мальчишку? Нет, не может быть — за этим, несомненно, кроется что-то иное. Парвизи работает на Францию. Если так, то это грозит опасностью, устранить которую может только один человек — он сам, Бенелли!И безобидность Эль-Франси — всего лишь маска. То, что упустил туземный лазутчик, не ушло от внимания Мустафы. В стране много говорят об Эль-Франси. И верный друг-то он, и помощник, и советчик. Но чтобы подстрекал он народ против турок — об этом никаких сведений не поступало. За это его к ответу не притянешь. Ладно, пусть даже против турок он ничего и не замышляет, но он, и это много существеннее, наводит людей на размышления. Только что вспыхнувший пожар можно погасить быстро. Куда страшнее огонь, тлеющий под крышей, скрытый под балками и кладками. В любой момент может разлиться он в целое море пламени, и для преодоления его потребуются чрезвычайные меры. Если люди долго обдумывают какое-то дело, взвешивают все «за» и «против», прикидывают шансы на возможный успех и неудачу, выжидают, пока плод созреет, — это и есть наивысшая опасность!— Я — Мустафа, советник дея, — представился Бенелли деревенскому старосте.— Добро пожаловать, господин. Великая честь выпала нашей деревне. Что привело тебя к нам?— Я на охоте, мой друг. Не могу ли я чем-нибудь помочь вам? Не нападают ли хищные звери на ваши стада? Я могу расправиться с ними.— Ты так добр, господин! — снова поклонился кабил.«Скрытный парень, — решил Бенелли. — Может, не следовало представляться советником дея?»— Повторяю: я охотно помогу вам.— Спасибо, господин, но ты опоздал.— Опоздал? Не понимаю тебя.— Нам помог Эль-Франси, господин!Бенелли удовлетворенно улыбнулся. Кабил заметил это.— Ну вот. Я рад слышать это. Лихой парень этот Эль-Франси!— Наш друг, господин.— Вы можете гордиться им. Все, что я о нем слышал, мне очень нравится. Я с удовольствием сходил бы как-нибудь вместе с ним на охоту. Скажи, где я мог бы с ним встретиться? Ты ведь слышал обо мне, знаешь, что я…— Да, господин.— И что же ты знаешь?— Что ты большой начальник.Бенелли рассмеялся. Этот деревенский староста — остолоп, дурень, слабоватый умом.— Вовсе не это хотел я сказать, мой друг, а то, что как охотник могу потягаться с вашим Эль-Франси. Мне хотелось бы поохотиться вместе с ним. Где он?— Я не знаю этого, господин.— Мне говорили, что его видели здесь еще вчера?— Вчера, господин?— Странно, что ты ничего об этом не знаешь.Кабил не отреагировал.— Жаль. Ты лжешь, старик! — легко, будто так, между прочим, бросил Мустафа в лицо старосте оскорбительные слова.— Я не отваживаюсь возразить тебе, такому великому и могущественному человеку, даже если в мыслях твоих нет правды.— Проклятье! — Из этого идиота все равно ничего путного не выудишь. Лучше, пожалуй, закончить разговор какими-нибудь дружелюбными словами. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Меня, должно быть, неправильно осведомили. Этой ночью мы останемся у вас. Я сам принимаю приглашение в твой дом. Для моих спутников найди подобающий кров.То, что кабил и не думал его приглашать, Мустафу нимало не смутило. Он — господин, и дать ему приют все прочие должны почитать за великую честь.Среди ночи Мустафа покинул деревню. Он неслышно выскользнул из хижины, осторожно миновал поселение и лишь после этого вскочил на коня.Бенелли заблуждался. Деревенский староста с его смиренным «Да, господин!» вовсе не был ни остолопом, ни глупцом, но умным и опасным противником.— Гляди, Селим! — Луиджи Парвизи протянул негру трубу и показал направление, куда смотреть.— Алжирцы. Уходим!— Да, это они. Хорошо, что нас предупредили.Парвизи оглядел окрестности. Они находились почти на самом краю равнины, за которой начинались холмы. Уйти можно. Если пустить коней в галоп. И прямо в горы. Ввек никто не сыщет. Но кони устали…— Нет, Селим, скрываться мы не будем. Этого советника дея я должен рассмотреть поближе.— Что это в последнее время они уж очень нами интересуются? — спросил чуть спустя негр.— Кажется, нам не доверяют. Эти, из Алжира. А туземцы — за нас. Молодцы! Чуть заслышат о чем-нибудь, что, по их мнению, нас касается, сразу же спешат предупредить.Не слезая с коней, оба друга осмотрели оружие. Все в порядке. Пистолеты и ружья — готовы к стрельбе, кривые сабли легко ходят в ножнах.— Признаться, и мне удирать тоже что-то не хочется. С четырьмя-то людьми, замысли они что-нибудь недоброе, мы легко управимся.Жемчужно-белые зубы Селима сверкали под стать его глазам. Негр явно не страшился возможной схватки.Друзья не оглядывались. Лишь потом, когда топот копыт за спиной уже едва слышался, они придержали коней и стали ожидать алжирцев.Это были пожилой мужчина и трое молодых парней.— Салам алейкум! — поприветствовал старший, судя по всему — главный, и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я рад, что наконец-то встретился с тобой, Эль-Франси.Парвизи изобразил на лице изумление:— Ты знаешь меня?— О тебе и твоем друге столько рассказывают, что догадаться, кто ты, совсем не трудно.— Вот как?— Ты позволишь нам остаться в твоем обществе?— Я не знаю тебя и твоих спутников. Страна велика, в ней достаточно места, чтобы не наступать друг другу на пятки, даже если каждый пойдет своей дорогой, — осадил старика Парвизи.— Ты неприветлив, Эль-Франси. Я шейх Юсуф из Бискры.— Думай обо мне что хочешь, Юсуф. По мне, так оставайся с нами, пока нам по пути.— А куда ты направляешься?— Там видно будет. Во всяком случае, собираюсь поохотиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...