ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я… я объяснила уже… – запротестовала она. – Мой брат назвал мне его.
Тристан покачал головой:
– Нет, любовь моя, ваш брат не называл вам этого имени. – Он грустно улыбнулся. – Лорд Нэш не мог знать его. Если он, конечно, не был вовлечен в темные махинации с этим самым Горским. Имя Горского было известно только некоторым людям из министерства внутренних дел.
Внезапно до сознания Федры дошло то, что пытался объяснить ей Толбот.
Если она не скажет правду Тристану, то навлечет неприятности на себя и на Стефана. Собственно говоря, она уже и так привела беду к порогу дома. Оставалось только одно – признаться во всем. Разумеется, для нее это был не выход. Это абсурд. И тем не менее Федра уже начала обдумывать этот вариант.
Неожиданно на террасу выбежала стайка юношей и девушек. Музыка, как Федра внезапно обнаружила, уже снова смолкла.
– Больше никакой кадрили! – скомандовала весело Зоуи, возглавлявшая группу. – Пожалуйста, миссис Хэнкл, только вальс, вальс и вальс. И мы будем танцевать здесь, под звездами.
Подняв руки кверху, она закружилась вокруг террасы. Лорд Роберт Роуленд нагнал Зоуи и, схватив ее за руку, притянул к себе. Бесцеремонно обнял. Она запрокинула голову и, поддерживаемая под спину лордом Робертом, наклонилась чуть ли не до пола. Все стали смеяться, и через минуту снова грянула музыка. Пары рассыпались по террасе, кое-кто спустился в сад. Толбот протянул руку и галантно поклонился:
– Миледи, не доставите ли вы мне удовольствие?
Федра покачала головой:
– Спасибо. Я не хочу танцевать…
Толбот встал с качелей, подошел к Федре и протянул ей обе руки.
– Идемте, Фе, – приказал он. – Мы не привлечем к; себе ненужного внимания, если станем танцевать.
Она заколебалась.
– Вы не умеете танцевать вальс? – продолжал он мягко настаивать.
Она неловко приподняла одно плечо.
– Просто я давно этого не делала, – призналась она. – И никогда не танцевала на публике.
– Но ведь в школьном классе вы танцевали?
– Да, в школе случалось.
На лице Толбота снова появилась улыбка, не такая игривая, как раньше, и ямочка на подбородке обозначилась чуть заметнее.
– В таком случае не упустите свой шанс, моя дорогая. – Его голос завораживал ее. – Идемте, вы попадете в руки настоящего мастера.
Тело Тристана казалось таким большим, теплым, уютным, он открыл ей свои объятия, он приглашал ее, ждал. Ощущая где-то в глубине души неуверенность и даже страх, Федра улыбнулась и положила руку на его крепкое плечо. Позволила ему прижать ее к себе. Чуть сильнее, чем следовало.
И они начали танцевать.
Их пальцы переплелись, его ладонь плотно прижалась к ее ладони. Тристану нравилось именно так держать ее руку, ему казалось, что теперь на какое-то время Федра стала принадлежать ему, что пока она никуда от него не убежит.
Время от времени его губы касались ее уха.
– Ты совершенство, Фе, – прошептал он. – Такая легкая. И восхитительно красивая. Кто-то будет каждый день танцевать с тобой в гостиной. Каждый день в течение всей твоей жизни.
– Что за глупости вы говорите, мистер Толбот, – пробормотала она.
Музыка то становилась громче и обрушивалась на них водопадом звуков, то делалась тише и журчала, как совсем маленький лесной ручеек. Их тела, послушные этому потоку, двигались так, словно были одним целым, словно они срослись и превратились в одно живое существо. Они удивительно подходили друг другу. Тристан вел ее, а она с удовольствием подчинялась ему. В какое-то мгновение Тристан закружил ее так сильно, что у нее все поплыло перед глазами. Но в то же время в душе у Федры что-то приподнялось, что-то развернулось. И это что-то было очень похоже на радость, восторг, те чувства, которые ей не так часто случалось испытывать.
В руках Тристана она чувствовала себя спокойно. Он был сильным и уверенным в себе, его тело, удивительно изящное и подвижное, легко скользило по траве, увлекало ее за собой. Вокруг них кружились другие пары, поглощенные музыкой, захваченные собственными ощущениями. Льющийся из окон свет, рассеянный свет фонарей в саду, тени деревьев и людей – все снова слилось в один вращающийся вихрь. Внутри ее продолжало расти радостное чувство, оно захватывало все ее существо и заставляло кровь быстрее бежать по венам. Оно было чем-то совершенно новым, незнакомым, чем-то, чего раньше она никогда не испытывала.
Его губы продолжали прикасаться к ее уху.
– Сколько бы мы ни ссорились, Фе, – прошептал Толбот, – наши тела находятся в полном согласии. Они словно созданы друг для друга. И мне кажется, именно это должно волновать нас в первую очередь.
Наверное, ей следовало сейчас засмеяться. Или упрекнуть его. Но Федре не хотелось словами разрушать очарование этого прекрасного мгновения. С неба на них смотрела луна, большая, белая, как будто сделанная из тончайшего фарфора, сквозь который просвечивал неяркий голубой свет. Их взгляды снова пересеклись, и между ними проскочила искра. Та самая искра, которая мгновенно пробуждала в ней физическое желание. Она просто наслаждалась исходящими от него флюидами, приводящими ее в радостное возбуждение.
– Вы действительно отлично танцуете, мистер Толбот. Вам нет равных в танцевальном зале, – наконец сказала она. – Зоуи говорила мне, что вы покорили всех своими талантами.
Глаза Тристана потемнели.
– Полагаю, этот дар достался мне в наследство от моей матери, – пробормотал он, сильнее прижимая к себе Федру. – Но я обладаю и другими талантами, моя дорогая. И ими восторгаются даже еще больше.
– Ваша репутация всем хорошо известна.
– Да? И чем же я так прославился? – Его улыбка сделалась слегка насмешливой. – Своей любовью к удовольствиям?
Она выдержала его взгляд.
– Да, собственно говоря.
– Страсть, Фе, может быть красивой. Я люблю женщин, они доставляют мне удовольствие. Я не разбиваю сердца на спор, и я не развращаю невинных.
Внезапно Федра почувствовала, что ноги у нее подкашиваются.
– Это все красивые слова, сэр, – возразила она. – Я вижу, что в вас есть нечто темное и опасное. И еще какая-то печаль. Мне кажется, вы не хотите показывать все это другим. Поэтому любовь к удовольствиям и развлечениям – это лишь ваша часть. Я права?
Уголок его губ приподнялся, а в глазах на мгновение вспыхнул огонь, который тут же погас.
– У вас просто слишком сильное воображение, миледи, – ответил он. – Давайте не будем превращать наш приятный легкий флирт в нечто тяжелое и серьезное.
– Я не флиртую, – проговорила она.
– А я не собираюсь обнажать мимоходом свою душу, – парировал он. – К тому же, как ни прискорбно, обнажение души – скучнейшая в мире вещь, и не много найдется охотников выслушивать это.
На Федру нахлынул приступ раздражения, но внезапно Толбот перестал ее кружить, и она остановилась. На террасе появилась миссис Уэйден, и было заметно, что она раздосадована.
– Прошу прощения, леди Федра. – Голос миссис Уэйден сливался с музыкой. – Но за вами пришли ваша мать и сестра.
Федра глубоко вздохнула и отошла на шаг назад.
– Не забывайте, Фе, что проблема с убитым на Стрэнде русским еще не решена, – проговорил он, и в его глазах появилась жесткость. – Не пытайтесь играть со мной, миледи.
Ее глаза расширились. А сердце так сильно забилось, что Федра перестала что-либо слышать, кроме его оглушительного стука.
– Я не могу… поверить, что вы говорите это серьезно..
– Верьте мне. – Он выпустил ее руку. – Напишите мне, где и когда мы встретимся. Иначе мне придется прийти к вам. Я приду к вам домой на Брук-стрит и предстану перед всей вашей замечательной семьей.
Теперь Федра поспешно схватила его за руку.
– Подождите минуточку, сэр, – прошептала она, чувствуя, как ее захлестывает гнев. – Не надо так торопиться. Можете считать, что я уже пригласила вас к себе домой, но только вы должны помнить, что никто из членов моей семьи ничего не знает о человеке, убитом на Стрэнде.
– Вы снова лжете. – Его тон был холодным и отчужденным. – Вы что-то знаете о Горском. И ради вашей же собственной безопасности вам следует все мне рассказать.
Она нахмурилась и поджала губы, потом быстро повернулась и зашагала к гостиной.
Глава 7
Если нельзя исправить,
То лучше быстрее забыть,
В одну и ту же реку
Не стоит дважды входить.
Особняк на Кавендиш-сквер погрузился в темноту, стоявший напротив него уличный фонарь снова погас. Тристан не торопясь поднялся по хорошо отполированным белым ступенькам и достал из кармана ключ, который так и не был возвращен отцу.
В большом холле с высокими сводчатыми потолками все было тихо. На ярко освещенной мраморной лестнице дрожали темные тени, отбрасываемые настенными канделябрами. Тристан не мог объяснить себе, зачем он сейчас пришел сюда. Он снял пальто, перчатки, положил шляпу и направился к лестнице.
Около кровати отца Тристан обнаружил Пембертона, который, сложив руки на животе и уткнувшись подбородком в скомканный шейный платок, крепко спал в кресле. Дотронувшись до руки дворецкого и убедившись, что тот проснулся, Тристан прижал палец к губам.
Опустившись во все еще теплое кресло, Тристан окинул взглядом хрупкую фигуру отца. Через минуту к нему снова подошел дворецкий и принес на серебряном подносе наполненный коньяком графин и хрустальный бокал из коллекции венецианских бокалов лорда Хокстона. Пембертон расположил все это на столике рядом с кроватью, откланялся и тихо вышел из комнаты, оставив Тристана наедине с отцом.
Тристан взял графин и налил в бокал жидкости цвета темного янтаря. Ему предстояло провести рядом со спящим отцом бесконечно долгую ночь. Одним глотком он выпил все содержимое бокала.
Его взгляд остановился на отце. Ночная рубашка лорда Хокстона была застегнута на все пуговицы до самого горла, его ночной колпак сидел на голове самым наиаккуратнейшим образом. Его узкие руки с длинными тонкими пальцами лежали строго симметрично поверх одеяла. Даже теперь, перед лицом близкой смерти, лорд Хокстон по-прежнему оставался настоящим английским джентльменом.
Тристан поставил бокал на поднос и положил свою руку рядом с рукой отца. Тихо рассмеялся, вдруг поняв, что его собственная рука являлась точной копией руки лорда Хокстона.
Взгляд Тристана скользнул выше – из-под колпака отца выбивалась прядь волос, которые когда-то были песочного цвета, а теперь стали совсем белыми. Его нос, резко очерченный, с горбинкой и с тонкими, изящно вырезанными ноздрями, заострился еще сильнее.
Многие так и не хотели поверить в то, что Тристан приходился лорду Хокстону сыном.
Родственники отца отвергали его по той причине, что в его венах текла позорящая их род кровь его матери. Они не хотели терпеть рядом с собой бастарда. Тристан часто задавал себе один и тот же вопрос: «Как мать смогла вытерпеть все это?»
Но она ведь, собственно говоря, так и не смогла перенести это отношение родни лорда Хокстона. Она сбежала из Англии, когда ему, Тристану, было пять лет, и через год после этого умерла. Его мать – он часто вспоминал ее такой, – бывало, сидела в спальне с бескровным лицом, пытаясь сдержать рыдания. Одной рукой она гладила его руку, другой вытирала платком свои заплаканные глаза.
Когда она уезжала, речи о том, чтобы отпустить с ней Тристана, даже не было. Наследник целого маленького королевства не мог воспитываться где-то за границей.
Неожиданно отец зашевелился в постели, и Тристан вернулся к действительности. Глаза лорда Хокстона распахнулись, тяжелые набрякшие веки приподнялись, его взгляд устремился на сына.
– Тристан, – пробормотал он, приподнимая голову. – Ты пришел домой.
Дом отца никогда не был ему домом, подумал Тристан, но возражать не стал.
– Разумеется, сэр, – согласился Тристан, накрыв ладонью руку лорда Хокстона, который вдруг начал нервно теребить край одеяла. – Спите. Вам необходимо к утру набраться сил. Кто-то же должен управлять страной.
На лице отца появилась грустная и слегка ироничная улыбка.
– Боюсь, мне придется передать ту часть, которой я управлял, в чьи-то еще руки, – сказал он. – У тебя есть для меня какая-нибудь информация? Что-нибудь по делу Горского?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...