ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Busya
«Вилис Лацис. Собрание сочинений, том восьмой»: Известия; Москва; 1959
Аннотация
В романе «К новому берегу» показан путь латышского народа к социализму. В 1950-е годы Лацис написал эту книгу, в которой пытался объективно показать судьбу латышского крестьянства в сложных условиях советских социально-экономических экспериментов. Роман был встречен враждебно советскими ортодоксальными критиками, обвинившими Лациса в «сочувствии к кулачеству». Однако в 1952 году в «Правде» было опубликовано «Письмо группы советских читателей», инспирированное И. В. Сталиным и бравшее писателя под защиту, хотя сам вождь, по словам К. М. Симонова, этот роман не любил, но считал его выход нужным по политическим мотивам. Постановлением Совета Министров СССР Лацису Вилису за роман «К новому берегу» была присуждена Сталинская премия первой степени за 1951 год.
Вицис Лацис
К новому берегу
Часть первая
Глава первая
1
Добравшись до опушки леса, где большак круто поворачивал направо, Ильза Лидум остановилась и в последний раз окинула взглядом окрестность. Равнина эта, окаймленная дугой большого Змеиного болота и старым Аурским бором, темневшим на горизонте подобно гигантскому частоколу, не была ни родиной Ильзы, ни вообще чем-то близким, своим. И все же какая-то странная, теплая грусть наполнила ее сердце, когда она оглянулась на эту бесконечно знакомую картину: как бы там ни было, а шесть лет своей двадцатипятилетней жизни она провела здесь. Никакие счастливые воспоминания не связывали ее с этими местами – тяжелая работа, горькие разочарования, унижения… и тихая, робкая надежда, которую человек лелеет в глубине души, – вот и все. Но сейчас Ильза никак не могла оторваться от этого маленького мирка и вглядывалась в него с таким напряжением, будто хотела целиком вобрать в себя. Шесть лет… А вот сегодня она уйдет и никогда не вернется в эти места. И жизнь здесь потечет по-прежнему: будет шуметь на ветру Аурский бор, летними вечерами над Змеиным болотом стелиться туман, большие и малые страсти будут тревожить людей, оставшихся там, в серых домах, но никому из них не будет дела до Ильзы. Разве только сплетницы иногда вспомнят молодую батрачку да по вечерам посудачат о ней старухи.
«Живите себе… – мысленно сказала Ильза оставшимся. – Мне от вас ничего не надо и не понадобится никогда».
Она вздохнула, выпрямилась и, больше не оглядываясь, вошла в лес, волоча маленькие санки, на которых среди узлов сидел закутанный в пеструю попону сын Ильзы – пятилетний Артур. Он сладко дремал, прислонив голову к мешку с вещами. Ильза старалась выбрать дорогу поровнее, когда же путь преграждали ухабы и бугры, она замедляла шаг и осторожно, почти на руках, перетаскивала санки через препятствия.
Вскоре мальчик проснулся. Его разбудила сорока, со звонким стрекотанием перелетевшая дорогу. Артур удивленными глазами смотрел кругом и, если что-нибудь привлекало его внимание, спрашивал мать: «Что это, мамуся?»
Пестрый дятел сердито стучал длинным клювом по трухлявому пню.
– Посмотри, какая красивая птичка! – воскликнул Артур.
– Да, Артур, это дятел… – ответила Ильза, оборачиваясь и улыбаясь сыну. – Ножки не мерзнут?
Артур покачал головой и ответил с улыбкой;
– Не мерзнут. А почему дятел живет в лесу? Разве он не боится зверей?
– Здесь нет никаких хищных зверей, – сказала Ильза. – В этом лесу живут только зайчики да козули.
– Козули не кусаются?
– Нет, детка, козули хорошие. Зайчики тоже хорошие.
– И зубов у них нет? – не унимался малыш. – А если встретят волка, как они спасутся от него?
– У них быстрые ноги. Они убегут, и волку их не поймать. Не хочешь ли покушать?
– Хочу. Дай хлебушка.
Ильза на минутку остановилась, достала из мешка хлеб и отломила кусочек.
– Бери хлебушек в ручки.
Артур взял хлеб обеими ручонками, откусил и стал жадно жевать. На некоторое время Ильза избавилась от его вопросов. Задумавшись, она тащила санки, все дальше углубляясь в лес. По обеим сторонам дороги стояли старые ели, ветви их сгибались под тяжестью снега, а внизу, на дороге, царил синеватый холодный сумрак. И такая тишина стояла в этом лесу, что было слышно, как падает в мягкий снег оторвавшаяся от ветки шишка, как бегает по стволу дерева маленькая красногрудая пташка. Шаги Ильзы и однообразный скрип полозьев казались в этом царстве тишины пронзительно громкими.
Через несколько километров чаща поредела, ее сменили обширные заросли молодняка. Молодые елочки были чуть повыше человеческого роста, и лучи холодного декабрьского солнца, касаясь земли, заставляли ослепительно сверкать снег. Маленький Артур, сощурив глаза, смотрел, как мать шагает по дороге, перекинув через плечо веревку санок. На ногах у нее сапоги – такие же, как у мужчин, голенища исчезают под зеленой шерстяной юбкой. На матери серое пальто из домотканого сукна, голова окутана белым вязаным платком Бахрома платка покрывает плечи. Когда мать, улыбаясь, оглядывается, ее раскрасневшееся от холода и напряжения лицо с темными бровями, ласковыми голубыми глазами и темной прядью волос на лбу кажется удивительно прекрасным, прямо как у той принцессы из книжки с картинками, которую мать привезла с осенней ярмарки. Нет, мать еще красивее, она самая красивая и лучшая из всех мам в мире, – Артур это твердо знает.
– Куда мы едем, мамуся?
– К дяде Яну, сынок… – ответила Ильза. – У него есть такой же мальчик, как ты. Будете вместе играть.
– А скоро мы приедем к дяде Яну?
– Нет. Нам еще далеко идти.
– А вечером мы поедем домой?
Губы Ильзы сжались, что-то сдавило ей горло, и прошло несколько секунд, пока она опять смогла заговорить.
– Нет, детка, домой мы больше не вернемся.
– Почему не вернемся?
– У нас больше нет дома, сыночек.
– Почему нет?
– Просто так. Ведь не у всех людей есть дом. У нас его тоже нет. Спрячь ручки под одеяло, будет теплее.
– Мне тепло.
И снова они замолчали. Снег скрипел под полозьями. Медленно скользили мимо Артура елки. Скоро молодая поросль кончилась и дорогу с обеих сторон обступила чаща старых деревьев. Вдруг откуда-то из-за поворота послышался нежный высокий звук. Артуру показалось, что это запела красногрудая птичка. Но радостный звук все усиливался – теперь это был уже не одинокий звук, а хор звонких, веселых голосов; каждый из них старался петь громче другого.
На дороге, шагах в двадцати от них, показалась упряжка, разукрашенная гирляндами из брусничника и бумажными флажками, за ней другая, третья, четвертая… целый обоз. На оглоблях висели колокольчики, на уздечках – бубенцы. В разукрашенных санях по двое, по трое сидели люди.
Ильза оттащила санки к обочине дороги, а сама отступила в сугроб.
Это был свадебный поезд. Наследник усадьбы Сурумы – Антон Пацеплис – с молодой женой Линой, дочерью богатея Мелдера, возвращались из церкви, где их только что обвенчал пастор Рейнхарт. Антон Пацеплис – плечистый и статный светлоусый мужчина, недавно отпраздновавший тридцатилетие, – важно сидел в санях рядом с молодой женой. Лина Мелдер не могла похвастаться ни стройностью, ни красотой, но отец ее был одним из самых богатых людей волости, а Лина – его единственной дочерью. Нетрудно представить, какое она получила приданое.
С миртовым венком поверх фаты, с застывшей смущенной улыбкой сидела она в санях посаженого отца, богатого Кикрейзиса. Молодой муж заглядывал ей в глаза и весело улыбался, и что-то похожее на насмешку мелькало в его взоре. С других саней раздавались звонкие голоса, задорные выкрики и визг девушек; только гости постарше сидели в санях степенно и прямо, будто аршин проглотили.
Когда сани молодой четы поравнялись с Ильзой Лидум, стоявшей по колени в снегу, гнедой Кикрейзиса испугался и, тревожно зафыркав, остановился. Вслед за ним остановился и весь поезд. Заиндевелая морда лошади коснулась шеи Лины. Она вскрикнула и испуганно втянула голову в плечи.
– Не бойся, Линит, – успокоил ее Антон. – Это же наш Анцис, он смирный.
– Я не боюсь… – пробормотала Лина. В этот момент она заметила стоящую в снегу молодую женщину и мальчика на санках.
– Какой красивый мальчик! – вырвалось у нее. – Глазенки – как незабудки. Подождите немного, господин Кикрейзис, мне хочется поговорить с ним.
Ильза, стоя по колени в снегу, мрачно смотрела в глаза Лины. И были в этом взгляде и гордость, и вызов, и приглушенная боль.
Только на одно мгновение встретились взгляды Ильзы и Антона Пацеплиса, но Антон вздрогнул, как ужаленный, покраснел до ушей и, смутившись, отвернулся.
– Линит, надо ехать… – тихо проговорил он. – Чего нам стоять здесь.
– Одну минутку, Антон… – возразила Лина. – В такой день хочется каждому человеку доставить радость. Ну взгляни же, разве не красивый мальчик?
Но Антон будто боялся смотреть в сторону Ильзы и ничего не ответил молодой жене. Лина раскрыла сумочку, нащупала какие-то деньги и с благожелательной улыбкой протянула бумажку Ильзе.
– Возьмите… берите же. Купите своему малышу конфет.
Ильза отступила к самому краю канавы. Она и не подумала протянуть руки к деньгам. Темная краска негодования горела на ее щеках с такой силой, что казалось, вот-вот они воспламенятся.
– Какая вы странная… и гордая… – сконфуженно прошептала Лина. – Ведь я даю это вашему ребенку. Такой милый мальчик, хочется его порадовать…
Поняв, что незнакомая женщина подарка не примет, Лина скомкала деньги и бросила их в санки, на колени Артура.
– Скажи маме, пусть купит тебе конфет! – крикнула она мальчику.
Ильза быстро нагнулась, подняла деньги и швырнула их обратно Лине.
– Клочком бумаги не откупитесь, – резко сказала она. – Приберегите его. Пригодится вашим детям.
Гости смущенно переглянулись. Кикрейзис дернул плетеные кожаные вожжи. Конь пошел быстрой рысью, и снова колокольчики и бубенцы зазвенели на всех санях.
Насупившийся и раздосадованный сидел рядом с женой Антон Пацеплис.
– Вот чего ты добилась, – прошипел он тихо, чтобы не расслышал Кикрейзис. – Теперь вся волость будет смеяться.
Когда за поворотом дороги исчезли последние сани свадебного поезда, Ильза вытащила санки на середину дороги и отряхнула снег с сапог, с подола юбки.
– Мамуля, тот дядя с усами… – заговорил Артур, – это хороший дядя?
– Нет, сынок, это плохой человек, – ответила Ильза. – Ты запомнил его?
– Да, такой с усами… большой дядя.
– Это не дядя. Это был… твой папа. Он тебя не любит, поэтому и тебе не следует его любить.
– Почему?
– Ты еще маленький и не поймешь, почему. Когда вырастешь большой, поймешь.
Поправив одеяло на ногах Артура, Ильза погладила щечки сына, поцеловала его в лоб и, взявшись за веревку, зашагала по дороге.
Снова среди леса, на затихшем большаке, они остались совсем одни…
2
Весь день Ильза тащила за собой санки. За лесом потянулись открытые места, где крестьянские усадьбы стояли у самой дороги и прохожих, встречал неистовый лай собак. У каждой корчмы были привязаны лошади; они грызли от скуки столбы коновязи, пока их хозяева подкреплялись пивом и водкой. В таких местах Ильза ускоряла шаг, стараясь скорее пройти мимо. Как собаки не пропускали ни одного прохожего, не залаяв, так пьяные гуляки, заметив молодую женщину, считали своей обязанностью задеть ее пошлыми остротами.
Ильза делала вид, что не слышит их.
Когда дорога снова углубилась в лес, Ильза облегченно вздохнула.
Время от времени она разговаривала с Артуром, которому становилось скучно, но как только мальчик засыпал, она погружалась в свои думы. Одна за другой сменялись в воображении Ильзы картины ее нелегкой жизни.
Ясно вспомнилась грозная ночь, когда за старым парком баронского имения взвихрились клубы дыма, прорезанного языками яркого пламени… Красное зарево охватило небосвод, и ночь стала светлой, как день. Горел баронский замок. Батраки издали молча глядели, как свершалось возмездие. Лица их озарялись трепещущими отблесками пожара. А когда наступило утро, на пригорке, где вчера еще кичливо возвышалось разбойничье гнездо барона, виднелась черная груда закоптелых развалин.
Смелые, полные вызова песни звучали тогда в городах и деревнях Латвии, красные знамена сверкали на солнце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

загрузка...