ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На столике стояли пустые чашки, осенний ветер, врываясь в открытое кафе, трепал соломенные волосы Колычева, а он продолжал говорить - о своей жизни, сценарии, учебе во ВГИКе - практически ни о чем, поскольку все это было неправдой, вернее, каким-то поверхностным слоем, доступным чужому взору. Главное хранилось глубоко внутри. Ей было неинтересно слушать, и она думала: когда же он откроется по-настоящему, сбросит с лица удобную маску то ли разочарованного странника, то ли доморощенного плейбоя, скучающего среди людей.
- Мы обречены погибнуть, - сказал Колычев неожиданно, без всякой связи с предыдущей фразой: манера у него была такая - перескакивать с одного предмета на другой. - Вы конечно читали Апокалипсис? Там все очень толково разъяснено про нас с вами. Россия на земле - последнее пристанище Господа. Но Его позиции здесь теперь очень уязвимы. - Он произнес это так, словно речь шла о котировке акций на бирже. - Скоро и от России останется один пшик. С Ним борются не атеисты, которых уже нет, не заговорщики-массоны и даже не все мировое персонофицированное зло. А ангельский ребенок во главе воинства кукол. Он уже вышел из мрака, обрел силу и готов царствовать. Новый эквивалент мер в двадцать первом веке - не золото или энергоносители, а расчетная стоимость души. Не волнуйтесь, умные головы уже определили цену каждой душе. Кто откажется продавать, будет уничтожен. Вот так, милая. Хотите ещё кофе?
- Вы сами-то верите в то, что несете?
- Приходится. Поглядите на москвичей! - Колычев ткнул пальцем в сторону парочки за соседним столиком. - Выведена абсолютно новая порода, можно клонировать без ущерба для психики. Мне их не жалко, это уже давно не люди, а механические игрушки. Надо только вовремя их заводить, а временами запирать в шкаф, чтобы не мешались. Разве в этих пустых головах могут быть какие-то собственные мысли? У них на плечах телевизор вместо башки. Москва - город призраков.
- Но и вы принадлежите к их племени, - сказала Карина.
- Я - нет. Я из другого варева. Хотя... плевать, это не имеет значения. Не хотите поехать ко мне? Познакомлю вас со своей бабушкой, замечательная старушка. Между прочим, прототип Селены, в молодости. Или вы боитесь? - Сценарист смотрел на Карину насмешливо, с вызовом.
- Поехали, - согласилась она, хотя собиралась сказать другое. - Только ненадолго, в три я должна быть дома.
Колычев жил неподалеку от студии. Минут через двадцать Карина уже стояла посреди захламленной комнаты, недоуменно озираясь, пока Алексей возился на кухне с кофейником. Вся квартира напоминала склад старинных вещей - реликтовая мебель, граммофон, доисторические зонтики, статуэтки, вазы, пожелтевшие фотографии на стенах. В одном углу стояла промятая тахта со скомканным одеялом, в другом - огромный дубовый стол, заваленный книгами и бумагами. Там же примостилась и пишущая машинка времен царя Гороха. На открытом окне колыхались белые занавески, щедро пропуская солнечный свет. Карина подошла к столу, наклонилась к вставленной в каретку странице. И от неожиданности вздрогнула. Там было напечатано: "В моей нелепой смерти прошу никого не винить. Алексей Колычев".
- Прочитали? - Он стоял за её спиной с подносом. Неуязвимый, словно живущий не сейчас, а когда-то давным-давно.
- Зачем вы играете с судьбой? - спросила Карина.
- На самом деле все очень разумно. Мало ли что может произойти в любую минуту? Это для меня как завещание, когда я выхожу из дома. Считаете, глупо?
- Я считаю, что у вас нет никакой бабушки. Вы просто так и не повзрослевший мальчишка.
Колычев улыбнулся. Опустив поднос, он подошел к фотографии на стене. Мужчина со стертым от времени лицом, женщина, несколько девочек в дореволюционных платьях.
- Одна из них моя бабка, тут, правда, не разберешь - какая. Она говорила, но я не уверен в её памяти. Старушка умерла пятнадцать лет назад. Какая вам разница, общаться с живой или мертвой? Шучу, не уходите.
Карина направилась к двери, но чуть задержалась.
- А это - Бергер. - Колычев ткнул пальцем в мужчину на фотографии. Вы, наверное, плохо читали мой сценарий. Он мой прадед. Видите ли, Бергер отравил всю семью, но младшей дочери в тот день не было дома. Гостила у тетушки. Это её и спасло. Вот только не знаю: на её счастье или нет? Род-то продолжился...
- А вы об этом жалеете? - спросила Карина, подходя вглядываясь в какие-то обреченные лица на фотографии.
- Иногда, - серьезно ответил Алексей. Затем неожиданно сильно притянул её к себе, прошептав: - Не уходи, ты нужна мне...
6
"...Убивец бежал из особняка в сильно приподнятых чувствах, не разбирая дороги, а очухался только на мосту. И я с ним. То бишь, как бил он фигуркой мальчика с лютней и луком князя по башке непутевой, так и припустил с ней, окровавленной. Потом лишь сообразил, что с орудием убийства стоит, облокотясь на перила, да в полынью смотрит. "Бедный Курт, лежать тебе на дне реки до лучших времен!" - сообразил я. А чем эти-то времена плохи? Самое раздолье: всюду помрачение умов, всюду злость, подлость, предательство, всюду кровь проступает, того и гляди потоками хлынет. Смешно человек сделан - цирк горит, а он над клоунами хохочет; его топят, а ему щекотно; у него душу крадут, а он торгуется... Ну, бросил тот дурак меня в прорубь, как старца царского, а я в лед вмерз, так до весны и пролежал, пока меня ребятишки, что на санках катались, не нашли.
В смуте, которая шла, сменилось несколько хозяев: мальчишка кухаркин, чуть не оторвавший лук с лютней; его отец-хам, толкнувший меня заезжему купцу за мешок овса; трактирщик, в чьем заведении тот пьяный купчик меня и оставил, поскольку спускать уже было больше нечего. Обчистили через две недели, на радость революции, и самого трактирщика - толпа продовольственные склады громила, и ему досталось, под шумок. Какой-то контуженный дезертир, вцепившись в меня скрюченными пальцами, уволок в свою конуру под чердаком. Все его имущество состояло из солдатской шинели, винтаря с примкнутым штыком и портретика голой распутной девки. Зачем я ему понадобился - один черт знает! Он ставил нас рядышком и скалил желтые зубы.
- Ну шо, раздуем мировой пожар? - бормотал дезертир, целясь из ружья то в фотографию, то в меня. - Бах-бух, кончены! Ужо дождетесь... - и грозил при том пальцем.
Уходил солдат со двора рано, а возвращался заполночь. В окне мелькали бродячие звериные стаи с красными бантами, сухо потрескивали выстрелы, девка рядом закатывалась от восторга.
- Дура сифиличная, тебе-то что до всего этого?
- Как же! Гуляем... Сыграй что-нибудь на своем струменте, парнишка...
Оказывается, была она когда-то женой этого солдатика: его - на фронт, а её ростовщик богатый утешил, пока не надоела. А там и по рукам пошла, поскольку изначально с гнильцой была девка, есть такие, что с детства на передок слабы, сами перед мальчишками стелются, просят огонек в паху потушить. Эх, солдатик, кого ты в невесты брал, не видел, что ли? Очутилась она в дешевом борделе, горе не беда, Ивана своего не помнит, а он только к ней и тянулся все четыре года, пока грязь в окопах месил. Надоело, все побежали - и он тоже. Ни царя, ни Бога - все можно, все позволено! Удерживающего в России нет, а это и страшно, и... сладостно. К жене, к жене - новую жизнь строить! Задержался в Москве, товарищи уломали его заглянуть к девкам. Ну, пришли. Перед ними альбомчик с фотками выставили. Глянул солдат на одну распутную - и обмер.
- Эту вот! - сказал, ткнув пальцем. Дальше - ясно. Все старо в мире, и любовь, и смерть. Нету других сюжетов в истории человечества: либо большая война, либо малая, на двоих, но всюду кровь. Счастливы лишь дети, только народившиеся, ещё бесполые ангелы, безгрешные даже от предчувствий любви, не ведающие страстей, а потому, коли их и забирает внезапно смерть, то отпускает чистые души - к Нему. Мне их не взять. А только начнут взрослеть, только начнут подглядывать и сгорать, только начнут мыслить об этой тайне, возжелают впервые - тут и поджидает пропасть. И все остальные бездны - уже от греха первородного. Так есть, так было. И будет до самой гибели человечества.
Солдат её штыком заколол, а сам в весеннюю слякоть вышел. Был он контуженный с фронта, повредился в уме ещё больше. А кругом все такие, кто на чем сдвинулся, так что незаметно. И вот ведь что интересно: в России смута разом всех охватывает - от верного царева слуги до калеки нищего. Общинная страна-то. А потом трезвеют и начинают расхлебывать. Или сидят сиднем и ждут народного спасителя. А вместо него один самозванец явится, второй, третий, потом лже-пророки косяками, как сельдь, пойдут, прочие мудрецы заморские... Благодатная почва, сей что хочешь.
Скучно мне было в каморке с этой девкой глупой.
- Мальчик хорошенький, дай закурить, а я тебе покажу кое-что.
- Видел я твои прелести! Отстань.
- У-уу, какой у тебя железный! - хохочет. - Всю ночь сможешь.
Солдат как-то пришел не один, а с рыжим и вертлявым, похожим на собачий хвост. Увидел он меня и аж затрясся.
- Выбрось, немедленно выбрось, - кричит, - эту буржуазную нечисть. Мы, анархисты, отрицаем всякую сущность бытия! Тем более, искусство живописи с ядовитым креном! - Оказался он таким же психом, как все. - А фотку с девкой оставь, - добавил.
Так и очутился я на помойке, рядом с выгребной ямой..."
7
Назойливый звонок в дверь вывел Галю из оцепенения.
- Мама! - испуганно прошептала она, присев на корточки и собирая в охапку брошенную одежду. А Гера стоял над ней совершенно спокойно, словно издеваясь над её страхами. Даже посвистывал.
- Ты что, очумел? Одевайся! - Сейчас ей хотелось убить его, а ещё лучше - если бы он был картонный - выбросить в окно.
- Пойду открою, - сказал Гера, - звонят же.
- Идиот! - прошипела Галя, успев схватить его за руку. - Ты же голый!
- Ну и что? Твои родители не видели этого? - Он выпятил живот. - Для тебя, может, и новость, а другим не привыкать.
Между ними завязалась борьба, в результате которой оба полетели на пол. Галя оказалась сильнее, наверху, прижимая его грудь коленом и не давая вырваться. Она ещё больше раскраснелась, тяжело дыша. А звонок все не умолкал. Но теперь они уже не обращали на него внимания, словно привыкнув.
- Сдаешься? - грозно спросила она.
- Еще чего! - Гера ловко, как змея, вывернулся из-под нее, толкнул в бок. И они покатились по ковру. Как в любой войне, удача перешла на его сторону, и Гера распял её руки. Наступило перемирие. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. И Галя первая поняла, что игра зашла слишком далеко. Могло произойти то, чего она и ждала в своих ночных фантазиях, и боялась. Она чувствовала его тело, плоть, которая вдруг стала упираться в бедро. Колени её сомкнулись, пробежала острая дрожь.
- Пусти! - сказала она, вывернувшись, ударив по руке, потянувшейся вниз, к её межножью. Сладкое наваждение исчезло.
- Дура! - отреагировал Герасим, сев на колени. - Я же тебя не насилую, была охота!
- Тебе ещё подрасти надо. Утенок!
- Растут огурцы на грядках, а я зрею. Не видишь, что ли?
- Вот и зрей дальше, без меня. И вообще, мы ещё дети...
Галя, вскочив на ноги, уже поспешно одевалась. Ее примеру последовал и Гера, прыгал на одной ноге, пытаясь справиться с джинсами.
- Ну кто там все трезвонит, как пономарь? - выкрикнул он от злости. У твоих родителей ключей нет?
- И слава богу, что дома забыли, - ответила Галя, поправляя волосы. Лезь под кровать.
- А мы уроки делаем, книжки читаем, телевизор смотрим.
- Тогда сиди тихо. И не высовывайся.
- Ладно, товарищ генерал. Ты там построже с ними...
За дверью стоял Герин отчим, вдавив указательный палец в кнопку звонка. Казалось, что эта маленькая кнопка и не дает ему упасть, поскольку глаза его были закрыты, а сам он раскачивался, как молодой тростник.
- Это я! Дядя Вова! - очнулся он, когда опора вдруг исчезла, а перед ним обрисовалась девочка. - А мамка где? Дома? Наставили тут порогов...
- Вам чего? - спросила Галя, пытаясь вытолкнуть его обратно.
- Хозяйка нужна!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

загрузка...