ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- А где наш Герка-геронтолог? - Муж любил мудреные словечки, смысла которых, конечно, не понимал: услышит где-нибудь и запоминает.
- Вон идет, - откликнулась она, заслышав, как в коридоре хлопнула дверь. Лучше бы уж позже пришел, когда этот чумовой спать завалится.
- А ну, герой, топай сюда! - позвал отчим.
Она побежала к раковине, где журчала вода, успев шепнуть сыну на ухо, чтоб был попокладистее, не возникал. Два мужика в доме - как волк и волчонок, того и гляди перегрызут друг другу горло.
- Ну, чего уставился? - спросил Гера, усаживаясь напротив отчима. Смотрел не мигая, буравя того глазами, и это подействовало. Пьяный немного смягчился, забыв, зачем звал мальчика.
- Ты... это... ужинал или как?
- Или как.
- Отвечай правильно! Смотри... Чего?
- Чего "чего"? - усмехнулся Герасим. - Ты, дядя Вова, совсем дурной, когда нажрешься. Как космонавт в невесомости.
- К-хм!.. Распустился без отцовской руки. Поживи с мое - поймешь что к чему. Я в твои годы... Гм-м... А ты чего меня дядей Вовой, а не папой кличешь? Ты должен меня батей называть, по закону. Я тебя усыновил, заразу такую.
- Я не просил.
- Еще бы, тебе, сопле, слово давали! И ты меня век помнить должен. И Клавка, кобыла заезженная. Клавк, поди сюда!
- Сейчас! - откликнулась мать из ванной.
Отчима, прикончившего вторую бутылку, окончательно развезло. Положив здоровенные кулаки на стол, он пережевывал сало и уже не говорил, а что-то мычал:
- Ты... понял?.. Гад... Где шлялся?.. А?..
- У новых соседей был в гостях, - произнес Гера. Еще минут десять, и придется вместе с матерью волочь отчима к кровати. Сам не дойдет.
- Знаю их. Видел вчера, - чуть отрезвел тот. - А чего ты к ним липнешь? У тебя дома нет?
- Это они ко мне прилипли. Дочка их в меня втюрилась. Ничего деваха, ногастая будет. Уже и сейчас есть за что подержаться.
- Чего-то ты рано об этом думать стал. Хотя я в твои годы уже столько девок попортил... В рабочем городке жил, а там... В каждой подворотне...
- Это о чем вы тут? - спросила мать, входя на кухню.
- О бабах, - ответил Гера. - Дядя Вова меня уму-разуму учит.
- Ты бы лучше спать шел, - сказала она мужу. - Совсем вымотался. - Это прозвучало так, словно он только что вернулся после трудовой смены.
- И то дело, - согласился труженик, но неожиданно взгляд его вдруг вновь упал на Герасима и из мутного стал кроваво-красным. - Падла, просипел отчим, - ты почему "здрасьте" не говоришь?
- А вали-ка ты на фиг! - огрызнулся Герасим.
- Убью-у! - Отчим вцепился одной рукой в стол, пытаясь достать пасынка кулаком, но его повело, он завалился на бок и растянулся на полу. Гера отскочил к плите, на которой закипала кастрюля с бульоном из говяжьих мослов.
- Ну хватит, будет тебе. - Клавдия попыталась поднять мужа, загораживая от него сына, но сама тут же получила удар кулаком в бок, сдавленно охнула и отлетела к стене.
- А-а, твари!.. Сговорились! - заорал отчим, встав на ноги и схватив бутылку за горлышко.
И в это мгновение кипящий бульон выплеснулся ему на голову.
Гера юркнул в коридор, слыша за спиной звериные вопли отчима.
8
Карина ещё продолжала в истоме прижиматься щекой к его плечу, но уже исчезала, растворялась во сне, уходила в единственную для каждого страну, и в такие мгновения он всегда глупо боялся, что жена не вернется обратно никогда. Почему - он и сам не мог себе объяснить. Ночь, темнота, все, что связано с луной, тяготили его, таили некую опасную тайну, к которой Владислав боялся прикоснуться. Порою он ощущал себя просто большим ребенком, вынужденным притворяться и играть во взрослого, не понимая и не принимая навязываемых ему правил. Возможно, именно поэтому он и выбрал столь редкую профессию - кукольный мастер. Может, именно оттого и находил больше смысла в жизни детей, чем в жизни тех, кто их породил. Жена что-то прошептала во сне. Он не разобрал, скорее, почувствовал: что-то её тревожит. Сам он сейчас думал про этого паренька, который случайно вторгся в их жизнь. Хотя, собственно, ничего и не произошло: ну, сначала нахамил, потом напакостил в туалете... И что? Выкинуть его из их крохотного семейного мира, выбросить из головы и больше не замечать. Еще лучше надрать уши. Но воспоминания о нем невидимо звенели в темноте, словно комар, способный превратить ночь в бессонный ужас, когда приходится постоянно вскакивать с постели, зажигать свет, искать зловредное насекомое по всем уголкам и, не найдя, валиться в изнеможении обратно, стараясь заснуть, а потом ждать, напряженно ждать, когда он все-таки обхитрит тебя и вонзит свой острый хоботок в твою кожу. Было в этом ожидании новой встречи с мальчиком что-то мистическое, инфернальное, будто предопределенное судьбой, и Владислав чувствовал это. Они как бы наконец-то сошлись, идя несколько лет навстречу друг другу. Странно, странно...
Потом мысли кукольного мастера перекинулись к появившейся сегодня в его мастерской новой игрушке. И это также показалось ему не случайным, наоборот, чрезвычайно важным, знаковым событием. Кто-то словно разбрасывал перед ним метки, в которых он должен был разобраться. Стоило только тому старикану выложить на стол куклу, высвободив её из простыни, Владислава кольнуло в сердце: что-то знакомое проявилось в чертах лица металлического мальчика. Он уже видел его утром - в этом не было никаких сомнений. Та же улыбка, тот же овал лица. И, что самое удивительное, взгляд. Хотя как можно всерьез говорить о каком-то взгляде у безжизненного куска железа, пусть даже и приобретшего форму человеческого тела? И все, все же... Ведь и вещи умеют смотреть на своего нового хозяина. Старик, мастер и кукла - все трое улыбались друг другу, как попавшие в одну клинику тяжело больные, ожидающие операции и не ведающие, что ждет их впереди.
Владислав заворочался, потревожив спящую жену, и та отвернулась, разметав черные длинные волосы по подушке. Приподнявшись на локте, он стал всматриваться в её бледное, словно выточенное из мрамора лицо. Галя унаследовала черты матери, подумал он. Восточная кровь сильнее славянской. Карина, будто почувствовав его взгляд, тяжело вздохнула, веки её дрогнули.
- Спи, милая, спи, - прошептал Владислав, склонившись ниже, не зная, как оградить их всех от неведомой опасности, притаившейся в темном углу комнаты.
Он осторожно отодвинулся, встал, прошел на кухню, где наконец-то включил свет. Хотелось пить, было душно, хотя из открытого окна доносилась ночная прохлада. На новом месте все кажется таким неуютным, необжитым, тревожным, хотя и вселяющим какую-то надежду на счастливые перемены. И тут же он подумал, что никаких особых перемен ему в общем-то не нужно. Зачем? Все и так слава богу! Не надо желать слишком многого. Сохранить бы то, что даровано тебе как величайшая милость, - семью, дом, любимое дело, покой. Никто не сможет отнять их у него. Разве что смерть.
Он пил холодный, горький, вяжущий чай, искоса поглядывая в растворенное окно, на улицу, упирающуюся в парк, шумный и веселый днем, а теперь, во втором часу ночи, похожий на огромного мертвого сенбернара. "Надо бы купить собаку", - подумал вдруг Владислав. Так, на всякий случай. Да и Галинка давно просит...
Неожиданно его внимание привлекла странная картина, хотя, если разобраться, ничего особенного для этого времени не происходило. Просто по улице пошатываясь брел какой-то пьянчужка, еле волоча ноги и прикладываясь к каждому фонарному столбу. Путь он держал прямо в парк - под сень деревьев, видно, облюбовав там место для ночлега. А за ним, на некотором расстоянии, скользили три короткие тени - эти тоже останавливались возле столбов, но явно прятались. Все это имело одно объяснение: трое выслеживали одного, крались за ним, как опытные охотники. Намерения их были ясны.
- Эге-ге! - произнес Владислав, в раздумье почесав кончик носа. - А игра-то тут нечистая.
И в это время пьянчужка на всю улицу загорланил песню - одну из тех модных, в которых почти не было слов. Впрочем, он и так сократил их до минимума, а потом и вовсе внезапно умолк. Владислав понял, почему тени у "охотников" такие короткие. Это были подростки. Ему показалось, что он даже узнал одного из них. Позвонить в милицию? Выйти на улицу? Или пойти спать? Пока он размышлял, пьяный добрался до парка и шагнул в его чрево. Через пару минут туда же нырнули и его преследователи. "Разберутся сами", подумал Владислав, впрочем, без особой уверенности. Подождав ещё некоторое время и напряженно вслушиваясь в ночную тишину, он закрыл окно, ограждая свою крепость от внешнего мира.
Эту ночь он спал плохо, что случалось с ним редко. Обычно Владислав засыпал сразу же, слыша размеренное дыхание жены. Теперь же он словно погрузился в ледяной колодец, из которого никак не мог выбраться.
Над его головой, где-то высоко-высоко, зависла багровая звезда.
Глава вторая
1
Выскочив из подъезда, Гера решил: больше он никогда домой не вернется. Пусть делают что хотят - пьют, дерутся, убивают друг друга... Ему наплевать. Хоть бы они сгорели там заживо. Он даже представил себе эту картину: полыхающие огнем стены, мечущуюся в дыму мать, и снисходительно согласился её спасти. А отчим пусть корчится в пламени, пока не превратится в головешку. Немного отдышавшись, Гера щелчком выдвинул из пачки "Мальборо" сигарету, прикурил от изящной зажигалки в виде маленького серебристого пистолетика. Затем неторопливо направился в сторону большого магазина, пиная по пути пластиковую бутылку. В "Барсе" продавалось почти все: от домашних тапочек и детских игрушек до видеотехники и ювелирных украшений. Держателями заведения были азербайджанцы-беженцы, изрядно процветавшие, несмотря на свой скорбный статус. Хозяин "Барса" недавно приобрел "мерседес", вдобавок к своей новенькой "тойоте", продавцы его также прочно обжились в Москве, чувствовали себя тут уверенно, как завоеватели-конкистадоры, не церемонясь с туземцами. Благо что начальником местного отделения милиции полтора года назад тоже стал выходец с Кавказа. Столица России с некоторых пор вообще все больше превращалась в тюрко-язычный мегаполис, теряя остатки славянских черт.
У Геры к азерам было особое отношение. Он не забыл, как прошлым летом его избили трое подростков - племянники Магомета, владевшего тогда ещё не супермаркетом, а обычной коммерческой палаткой, правда, с тем же названием "Барс". Гера тогда купил жевательную резинку, но не получил сдачи какую-то ерунду, мелочь. Но было обидно, что его так нагло и откровенно надувают, словно он слабоумный.
- Я тебе гранату в окошко брошу, - пообещал Гера продавцу-племяннику. Тот выскочил из палатки. Дело происходило днем, в три часа, на улице полно народу. Азербайджанец был выше и здоровее, но Гера, увидев перед собой злобное лицо, не сдержался и двинул кулаком прямо в пляшущий кадык. Может, потом он и убежал бы, пока чернявый подросток валялся на земле, да вслед за племянником выскочили ещё два его брата. Один из них держал в руке пустую бутылку, другой - кастет. Сбитый с ног, Гера ужом завертелся на горячем асфальте, увертываясь от ударов. Но от шести ног не спрячешься, как ни извивайся. Они могли бы забить его насмерть - никто не вмешивался, здоровенные мужики опасливо проходили мимо, а некоторые задерживались в отдалении - поглядеть на бесплатное кино. Наконец какая-то русоволосая девушка влетела в самый эпицентр драки, отталкивая разъяренных азербайджанцев. Напор её, сопровождаемый криком, был так неожидан, что те опешили, остановились, а может, и испугались. Трусости, как и злобы, у них было с избытком. Племянники ретировались обратно в палатку, а девушка нагнулась над Герой, чтобы помочь ему встать.
- Я сам! - промычал он, отталкивая её руки и выплевывая изо рта кровь. Губы были разбиты, под глазом начинал оформляться синяк.
- Ничего не сломано? - спросила девушка, поправляя воротник его джинсовой курточки.
Гера взглянул на неё с недоумением и досадой: откуда она взялась, чего ей нужно?
- Вроде нет, - ответил Гера. - А тебе-то что за дело? Шла бы своей дорогой, мы тут сами разберемся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

загрузка...