ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. Он вызывает магнитные и биологические аномалии... Связует нас и Неизвестных... Терафим накапливает космическую энергию. И впитывает наши чувства, сознание... Но если ему перестать поклоняться, если исчезнет питательная среда, то он чахнет и умирает, вновь превращаясь в мертвую материю... Тогда его надо бросить в священную реку... и змей снова оживет... надо забрать его... Это - зеркало... Зеркало, в которое можно смотреть. Таких камней, осколков от них, очень мало, всего несколько... Махатмы иногда посылают их тем, кого они решили выбрать... В дар. Но многие не умели и не знали... Не каждый способен стать Майтрейей... В сакральном календаре записано, что терафим Чантамана сейчас попадет в руки того, кто именем Великих Учителей понесет Знамя Владык, именем Христа и Будды, Магомета и Соломона, Махатм Мира... последний терафим... Чантамана... камень...
Поток продолжался, мысли путались, и в это время как раз зазвонил телефон.
- Да, это я! - сказала Карина, узнав голос мужа. - Приезжай, если сможешь. Мне нужно тебя видеть, Влад.
Она вдруг заплакала. А телефон неожиданно отключился.
7
"...Этот необычный храм находился где-то на территории Калмыкии, хотя я мог и ошибаться - время и расстояние играли теперь малую роль в продвижении к некоей Надземной Сфере. Еще в баварском домике Хаусфишера я слышал, что его естество отторгает две вещи - нравственный закон внутри и звездное небо над ним. Так вот, та Сфера, к которой мы приближались, была лишена этих отягчающих человека уз. Надземная она или подземная - это, в сущности, ничего не меняет... В храм тоже приходилось спускаться, обходя потоки воды, а затем взбираться на гору, и снова - вниз, сквозь какие-то непроходимые ущелья и пещеры. Любопытно, что никаких животных или птиц мы не видели, сама местность вызывала страх и дрожь, даже у охранников-монголов. Но это ещё не была та Священная Страна, в которой Правитель Мира смотрит в свое зеркало и определяет ход событий, держа в руке чудесный камень и посылая его осколки избранным. Обо всем этом мои спутники - мужчина и женщина - удивительным образом похожие на оставшихся где-то в пределах Москвы Дану и Велемира, говорили шепотом: о Майтрейе, терафиме, Шамбале и вновь о Чантамане - осколке магического кристалла, формирующего энергетические поля, который они должны были принять из чьих-то рук...
Встретивший нас у входа в храм лама, не говоря ни слова, провел внутрь, где была установлена металлическая статуя с четырьмя руками, причем две из них напоминали змей, росших из лопаток. На шее - четки, на голове знак Воды, на лбу - третий глаз. В Иране его прозывали Заххаком, здесь Дхиан-Коган, ближе к югу - Локапати или Локанатха, а в самом Тибете, конечной цели пути - уже Джигтен Гонпо: всюду по-разному. Возле озаренного языками пламени Дхиан-Когана стоял старейший гуру с покрытой головой и скрещенными на груди руками. Шевелящийся во рту язык да горящие глаза - вот и все живое, что было в его лице. А у ног его светились какие-то буквы на непонятном наречии. Своими заклинаниями и пассами, насколько стало понятно, он призывал силы мрака и входил в духовную связь с идолом, но Дхиан-Коган что-то не спешил ответить на его приветствие или хотя бы просто помахать ручкой, тем более, что у него их было целых четыре. Наверное, я был не слишком настроен на серьезный лад, поскольку все эти игры людей меня попросту забавляли, как бы серьезны и кровавы они ни были, но гуру что-то шепнул своему помощнику, и лама, забрав меня у моих провожатых, поставил рядом с Дхиан-Коганом, у его подошв. И вашему покорному слуге Курту пришлось сосредоточиться под ритмичное постукивание мантр. Акустическая мелодия действовала на всех присутствующих чрезвычайно возбуждающе и демонически.
Ввели несколько человек со связанными за спиной руками. Это были какие-то пленники, некоторые из них - явно европейцы. Все они должны были принять участие в тантристском ритуале освящения Дхиан-Когана, а заодно и меня. Служки в это время били в обтянутые человеческой кожей барабаны и дудели в раковины или музыкальные инструменты, очень напоминающие полые человеческие кости. Приготовлены были горшочки и блюда - для крови и органов. Гуру, а вслед за ним и все остальные (что удивительно - даже некоторые из пленников) запели: "Ом-ма-хум! Дхиан-Коган, покажи свою силу, схвати врагов сетью, переруби их мечами, прострели стрелами, пронзи копьями, высоси у них сердце, прекрати жизнь врагов твоих, плоть, кровь и кости вкуси устами твоими, о, великий богатырь, на чье лицо невозможно смотреть, имеющий три глаза, возложивший на себя корону из черепов, красноликая мать мира, свирепый палач и владыка, освяти знамя свое и сына твоего, стоящего у ног твоих, оммане-хум!.." И так далее.
Оратория, довольно-таки заунывная, продолжалась часа полтора. Поскольку речь шла и обо мне тоже, о чем было нетрудно догадаться, я подумал: как все же согласуется их заповедь щадить все живое с жертвоприношением? Наконец служки и ламы бросились к пленникам и проворно раздели их донага. Руки и ноги им заломили за спину, головы откинули назад, привязывая волосы к ступням таким образом. чтобы грудь и живот торчали вперед. Гуру ещё громче забормотал свои молитвы и заклинания. Затем вышел вперед и сбросил с головы мантию. Вид его совершенно голого черепа был страшен - смерть с горящими глазами. Он встал на колени перед одним из пленников, в левой руке его оказался короткий серпообразный нож. Мгновенно вонзив нож в грудь жертвы, правой рукой он вырвал все ещё трепещущее сердце. Хлынувшей кровью ламы стали торопливо писать на белом полотнище какие-то заклинания и формулы. Затем гуру вложил окровавленное сердце в заранее приготовленную чашу, оправленную в серебро и напоминающее человеческий череп. Раздался крик очередной жертвы. За гуру шел его помощник, который ловким ударом ритуального ножа вскрывал теменную часть и выпускал в ту же чашу с сердцами ещё теплые мозги. Некоторым из жертв, прежде чем убить, гуру перерезал шейные артерии, а служки собирали хлещущую кровь в горшочки и сосуды. Черной кровью было залито и забрызгано все вокруг. И вся эта кровь, и все эти сердца предназначалась ему Дхиан-Когану, безразлично взирающему вниз, и мне, стоящему у его ног..."
8
Их было трое, поднимающихся по лестнице. Низенький мужчина, с лицом, как печеное яблоко, прикладывающий иногда руку к плечу и болезненно кривясь, и два мощных гориллообразных существа с тупыми глазками. В какой колбе их выращивал Яков - непонятно, но то, что они были однояйцовыми близнецами Феди, в этом сомнений не оставалось. Квартиру Драгурова вычислили ещё днем. Все это время Яков со своими спутниками кружил возле дома, опасаясь, что хозяин мог сообщить в милицию. В любом случае надо было дождаться темноты. Сам Владислав из подъезда не показывался: либо сидел дома, либо вообще уехал. Другой на его месте непременно залег бы на дно, рассудил Яков. Такое не прощается. Одного продырявил шилом, второго отправил в больницу - того и гляди помрет. Правда, у Федора вместо головы чугунный шар, но в сознание он ещё не пришел.
В половине десятого решили начинать - сидеть на лавочке больше не имело смысла. В конце концов можно подождать и в квартире.
На восьмом этаже они остановились, Яков достал металлический шприц и осторожно впрыснул кислоту в замочную скважину. Одна из горилл тихонько заржала, но вторая показала ему кулак. Яков покачал головой: идиоты! Но без них было бы трудно. Ждать пришлось минут пять. За это время кислота разъела внутренний механизм замка, оставалось лишь слегка надавить - язычок запора прогнулся, и дверь открылась. В коридоре было темно, но где-то в комнате горел свет и слышался монотонный бубнеж. Затем неожиданно зазвонил телефон. Трубку сняли, и женский голос что-то ответил. Яков зажег маленький фонарик, вытащил нож и, поискав глазами телефонный провод, перерезал его.
- Пошли, - прошептал он и ударом ноги распахнул дверь в комнату.
На него испуганно смотрела заплаканная женщина, держащая в руке телефонную трубку. На диване лежал мужчина, укрытый пледом, но это был не Драгуров. Гориллы бросились к нему и скинули вниз, изготовившись пинать.
- Отставить! - прикрикнул Яков и толкнул женщину в кресло. Потом прошелся по комнате, заглядывая во все углы. Затем вышел в другую, осмотрел кухню и ванную. Вернулся назад.
- Кто вы? - спросила женщина.
Гориллы стояли возле неё и скалились, мужчина лежал возле дивана на полу и безучастно следил за происходящим.
- Сиди уж! - проворчал Яков, бросив косой взгляд.
- Деньги там, в серванте, - сказала женщина. Она перестала плакать очевидно, взяла себя в руки.
- Это хорошо. - Яков открыл сервант, быстро нашел портмоне и, пересчитав деньги, скривился. - Курам на смех. А где муж?
- В командировке, - ответила она.
- А это кто? Ясно, можешь не отвечать. Но насчет командировки ты врешь. Я слышал, как ты говорила в трубку: "Влад, приезжай". Стало быть, сейчас приедет?
- Не знаю. Чего вы хотите?
Гориллы заржали, Яков тоже усмехнулся.
- Я сюда пришел, чтобы наказать его, - ответил он. - И сделаю это, даже если мне придется ждать до утра. Времени у нас много. Вздумаешь кричать - вырежу язык. И глаза. Будешь вести себя спокойно - останешься цела. Но поскольку ты его жена, то и тебе кое-что полагается. Чтобы наперед знала, кто твой муж и как он со всеми нами поступил. Включая тебя. Пострадаешь за него, пока он не явится. Впрочем, для тебя это будет только в удовольствие.
Подав знак своим гориллам, он наступил ногой на грудь распростертого на полу мужчины, чтобы тот не вздумал барахтаться. Женщина вскочила, но одна из горилл схватила её за руки, а другая принялся срывать с жертвы одежду. Борьба проходила беззвучно, женщина даже не пыталась кричать, словно онемела от ужаса. Но когда она наконец опомнилась и закричала, сильный удар в лицо бросил её на пол.
- Давайте-давайте, ребятки, не спешите! - подзуживал Яков, сцепив руки на горле мужчины и слегка придушив его.
Но они и так не торопились, делая свое дело обстоятельно, как дорвавшиеся самцы. Один сел женщине на грудь, зажимая ладонью рот и держа руки, другой, разорвав белье, поднял и раздвинул её изгибающиеся ноги, вошел твердым концом в противящееся и отвергающее его чрево. И загоготал, оскверняя лоно своим семенем. Еще один, последний крик вырвался у женщины из горла, и она провалилась в небытие, уже не чувствуя, как гориллы меняются местами, хохочут и налезают на неё снова и снова.
Глава шестнадцатая
1
Сильный ветер, бросавший в лица запоздалым прохожим скопившийся на улице мусор, изгибавший ветки деревьев и хлопающий открытыми форточками, неожиданно стих, словно дожидался, когда круглая и страшная в красноте Луна начнет проскальзывать над погружающейся в дрему Москвой. Но было всего начало одиннадцатого, ярко горели окна, и неоновые вывески ресторанов и казино, в парках продолжалось воскресное веселье, а в самом центре, на Красной площади, проходил какой-то очередной концерт рок-музыкантов, сотрясающих древние стены расположенного рядом собора демоническими ритмами и вибрирующими воплями фанатов. Куклы и марионетки разъехались по своим загородным домам и сейчас занимались привычным делом - пили и веселились, ругали кого-то и жаловались, изобретали новые планы и заклинали продлить свое бессмысленное существование, погружаясь в пучину праздничного пира во время надвигающейся чумы.
В Москве что-то происходило, накапливалось, приближалось, но никто ещё ни о чем не догадывался. Тем временем в районе Серпухова уже начинали трещать деревья, где-то произошел обрыв проводов, погасло электрическое освещение. Метеорологи продолжали выдавать утешительные прогнозы, никто не хотел верить в какие-то ураганы или другие природные явления, которых просто не может здесь быть по определению. Не тот климат, не тот менталитет. И не тот народ, чтобы его можно было напугать ещё чем-то. Пусть хоть Луна упадет на Землю, хуже уже все равно не будет.
- Надо ехать, - сказал Драгуров, посмотрев в окно. - Ветер, кажется, стих.
- К жене?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

загрузка...