ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не королевское, как говорится, дело… Помните, кстати, откуда это? Чудный анекдот, хотя с бородой. Короче, женился один король…
— Через сорок минут, господин Гурский, я встречаюсь районными инспекторами, теперь, впрочем, уже через тридцать. Давайте сразу к делу.
— А от вас, полковник, всего-то требуется — папочку мне на полчасика предоставить. По протоколам пробегусь, выберу фото «повкуснее» — кстати, команду дайте своим ребятам, чтобы с негативов потом скоренько распечатали. И с упырем, само собой, надо будет перетереть. Вот и все пела! А прогремите, пан полковник, ни много ни мало — на всю державу! Края ваши, откровенно говоря… Мрачный народец, и легенды соответствующие — есть из чего сварганить замечательную кашу. На крови убиенного, так сказать, младенца. Читающая публика «скушает» и добавки попросит, можете не сомневаться. Вот была у меня история… Гурский, казалось, мог говорить безостановочно. Богдан прикрыл глаза.
Вчера в Путиле хоронили погибшего мальчика.
Странное дело!
Местные сыщики только пожимали плечами.
Но удивлялись скорее вопросам областного начальника, нежели тому, что ближайшие соседи Степана Грача — несколько гуцульских семей — взялись за организацию похорон.
Тело ребенка забрали из морга и предали земле на местном кладбище, соблюдя при этом старинные обычаи.
Людей собралось неожиданно много.
Помалкивали, насупившись, мужчины в овчинных «горбатках» и узких гуцульских шароварах.
Плакали смуглые женщины в вышитых плахтах поверх плотных шерстяных юбок. Часто вытирали слезы кончиками пестрых платков.
И надрывно ревели трембиты, устремленные в прозрачную синеву небес.
Удивлялся Богдан:
— Что за дело людям до маленького беспризорника? Затруднялись с ответом путиловские коллеги:
— Да как сказать… Принято так. Не нами заведено,
В это самое время щуплый, болезненного вида человек с бледной, в желтизну, сухой и тонкой кожей остервенело бился головой о бетонную стену крохотной одиночной камеры следственного изолятора.
Страшную экзекуцию над собой он вершил в гробовом молчании.
Тонкие белые губы были плотно сжаты — ни крика, ни даже стона не раздалось в сумрачном пространстве.
Когда, интуитивно заподозрив неладное, контролеры распахнули дверь одиночки, все было кончено.
На шершавой, не знавшей штукатурки стене расползалось липкое кровавое пятно.
Рана на голове узника была страшной.
Ничего этого репортер Гурский так и не узнал.
— Ну, вот что! — Полковник Славич, стряхнув минутное оцепенение, прервал тираду журналиста на полуслове. — Никакой информации по делу Степана Грача вы не получите. Как говорится — в интересах следствия.
— Но позвольте…
— По крайней мере в данный момент.
— Вы соображаете, полковник…
— Вибачте, пан Гурский. До побачення!.
Следующий номер газеты вышел с заголовком «МОЛЧАНИЕ ПОЛКОВНИКА».
Коротко сообщив о происшествии в Путиле, специальный корреспондент Гурский задавался риторическим вопросом:
"Да и что, собственно, мог сказать мне полковник Славич?
Разве только расписаться в собственном бессилии, признав, что случаи жутких вампирских расправ в этих мрачных карпатских краях дело почти привычное.
Свежая, горячая кровь льется здесь уже который век, и легенды — одна страшнее другой — передаются из поколения в поколение.
Вот одна из них.
Ехала однажды по дороге, ведущей в Путилу, знатная дама в богатой карете.
И повстречалась ей старуха из местных.
Попросила старуха милостыню, но госпожа ей отказала — слишком уж страшной показалась старуха.
Остановилась барыня на ночлег в Путиле, и больше никто ее живой не видел.
Пропала знатная дама.
А в окрестных горах как из-под земли выросла той ночью огромная черная скала.
Каменная глыба эта по сей день нависает над дорогой, очертаниями своими напоминая женский силуэт.
Говорят, что страшным вампиром была старуха и, пробравшись ночью в дом, выпила всю кровь молодой барыни, а тело обратила в камень.
Такая легенда…
Многоточие уместно в финале этой жуткой истории.
Собственно, я и предполагал закончить именно так. Многоточием.
Однако жизнь повернула иначе. Материал уже готовился к печати, когда неожиданно открылось еще одно обстоятельство.
Страшное и необъяснимое.
Повинуясь внезапному порыву, я позвонил в следственный изолятор Черновцов, осведомился о состоянии здоровья и вообще о дальнейшей судьбе Степана Грача.
Знаете, что ответил мне дежурный?
Человека с таким именем в изоляторе нет.
Как нет?
Изумлению моему не было предела.
Задавать вопросы было бессмысленно.
Доверчивый дежурный, боюсь, и так по простодушию сказал мне слишком много и, возможно, навлек на себя полковника Славича.
Где же Степан Грач?
Как и почему исчез он из следственного изолятора, стены которого, как известно, возведены еще в прошлом веке и потому считаются почти неприступными?!
Но — с нами крестная сила! — разве толстые стены когда-либо могли остановить тех, о ком так упорно не желает говорить господин Славич?
Вампиры. Дети ночи. Ее кошмар и проклятие.
По зубам ли проблема черновицкому Шерлоку Холмсу?
Разумеется, нет.
Тысячу раз — нет!
Потому и молчит полковник".
Прочитав заметку, Богдан криво усмехнулся:
— Брехн! слухають, но брехунів б'ють!.
Распространяться о страшном самоубийстве Степана Грача, тем более по телефону, дежурный следственного изолятора — понятное дело — не стал.
И правильно сделал.
Что же касается легенды, то очертания огромной скалы в окрестностях Путилы действительно напоминали женскую фигуру. В народе скалу называли Каменной бабой.
Все остальное Гурский переврал самым бессовестным образом.
Согласно преданию, богатая путешественница действительно отказала в милостыне нищей старухе, и, глядя вслед удаляющейся карете, та бросила в сердцах:
— Стань такой, как твое сердце!
В тот же миг жадная барыня обратилась в скалу.
Легенду Богдан слышал множество раз и помнил отлично.
А злополучную заметку скоро забыл.
Газета между тем пошла гулять по свету.
Такое случается даже с самыми глупыми газетенками.
Иногда.
Эксклюзивное интервью доктора Эрхарда

Ликование продолжалось еще около полутора часов, а потом он все-таки сумел настоять на своем.
Он добился.
И, как ни странно, помогла ему именно Джилл.
Запасной бутылки шампанского в лагере, разумеется, не оказалось, и потому около часа по кругу гуляла бутылка виски.
Нельзя сказать, что все были навеселе, но толстушка Джилл оказалась чувствительной к ячменному зелью.
И добросердечной во хмелю, как выяснилось.
— Послушайте, доктор Эрхард, я, пожалуй, прощу ваше свинское замечание по поводу шампанского и моего дня рождения…
— Но, Джилл, я уже принес свои извинения.
— Плевать я хотела на ваши извинения. И вообще… Я вас прощаю. А вернее, прощу… при условии, что вы немедленно дадите интервью этому молодому человеку.
— Немедленно? Но, Джилл…
— Немедленно. Первое. Эксклюзивное. Вы старый пень, доктор Эрхард! Понимаете ли, что такое первое, эксклюзивное интервью?! Ради него он чуть не схлопотал пулю вчера ночью. Запросто мог сломать ребра. И шею. И вообще…
— Ну, хорошо, я непременно дам интервью этому молодому человеку. Первому. Тем более что других претендентов пока вроде не наблюдается. Но завтра…
— Сегодня, доктор Эрхард. Вы действительно старый пень. Каково ему ждать до завтра, когда… А… Я вам скажу, что это такое. Вот представьте, вы точно знаете, что череп лежит там, внизу. Под камнем. Вам это доподлинно известно. А какая-то старая грымза говорит: «Обязательно, герр Эрхард. Пренепременно. Но — завтра». Каково? — Ужасно.
Лицо доктора Эрхарда в эту минуту действительно выражало скорбь.
Скорбел ли старый немец по поводу того, что «день обретения», как про себя окрестил он сегодняшний день, оказался безнадежно испорчен?
Взгрустнулось ли Рихарду Эрхарду потому, что молодая женщина, преданная ему всей душой, не заметив того, дважды назвала патрона «старым пнем» и сравнила со «старой грымзой»?
Но как бы там ни было, после многозначительного «ужасно» профессор Эрхард сдержанно и в меру любезно сказал «прошу», обращаясь к протеже леди Джилл.
— Я могу начать прямо сейчас, или вы предпочитаете оговорить вопросы прежде, чем диктофон будет включен, доктор Эрхард?
— Я не политик, молодой человек, и не привык лукавить. Что тут обсуждать? Ваши вопросы — мои ответы. И — auf wiederzeen! — как говорят на моей родине.
— Идет! Мои вопросы — ваши ответы, и — la revedere! — как говорят у нас в Румынии. Итак, вопросы. Вернее, первый вопрос. Вы абсолютно уверены в том, что на раскопках замка Поенари обнаружили череп, принадлежащий именно Владу Третьему, или Владу Дракуле? Под этим именем он куда более известен.
— Куда более он известен под именем трансильванского графа Дракулы, но отнесем эту географическую и историческую чушь на счет дремучего невежества романиста Стокера, безбожно извратившего суть событий.
— Или будем считать, что Стокер имел в виду совершенно другого человека. Вернемся все же к Владу Третьему, а вернее, к вашей находке. Откуда уверенность, что череп принадлежит именно ему?
— Она складывается из нескольких источников. Во избежание путаницы давайте назовем их по порядку, и по порядку же я попытаюсь объясниться.
— Согласен.
— Итак, источники моей убежденности. Время. Исторические факты, связанные с обстоятельствами смерти и захоронения. Место. И, наконец, состояние.
— Состояние?
— Да, совершенно необъяснимое с точки зрения ортодоксальной науки, но также совершенно очевидное — физиологическое состояние обнаруженных останков.
— Вы имеете в виду то странное свечение?..
— Молодой человек, мне понятно ваше стремление «снять сливки». Умерьте пыл охотничьего щенка — под вашим носом не рябчик, не тетерев и даже не медведь. Да что там медведь! Само чудовище шотландского озера, если уж приводить примеры из мира живой — ха-ха! — природы. И охотничьих трофеев. А вы пытаетесь скоренько отгрызть у него ухо, как доказательство участия в охоте, и сбежать, опережая собственный визг.
— У кого, простите, ухо?
— У Несси. Образно, разумеется. Я говорю, что найден череп господаря Влада, а вы повторяете бред, накипь на эффекте Короткова — не более.
— Простите, профессор, я все понял. Никаких уточнений по ходу вашего рассказа. Строго по схеме. Итак, время?
— Да, время. Этому черепу пятьсот двадцать пять лет — ни больше ни меньше — таковы данные моих приборов, а они не ошибаются, можете верить. Следовательно, мужчина-а мои приборы точно установили, что нами обнаружен череп мужчины сорока с лишним лет — погребен в 1476 году. Он принадлежал к восточноевропейской расе и был воином, получившим, как и полагается истинному рыцарю, не одно ранение, в том числе и в область головы. Сопоставим. Влад Дракул родился между 1428 и 1431 годами, а погиб предположительно в 1476-м. Тому, на чьих плечах красовалась когда-то эта могучая голова, было за сорок. Он был воином. И погиб в 1476 году. Время совпадает. Этот череп мог принадлежать Владу Третьему. Вы, похоже, желаете что-то возразить?
— Поскольку не ответить на ваш вопрос я не могу, отвечаю: желаю, но не смею, потому что мы договорились…
— Если возражение по существу, я временно приостанавливаю мораторий. Возражайте!
— Сколько людей, а точнее, мужчин находилось подле Дракулы во время сражений?
— Разумеется, он постоянно был окружен людьми, в большинстве своем воинами. Среди них каждый пятый, если не каждый третий, был примерно сорока лет от роду и имел вероятно, множество шрамов на голове. Это хотели вы воз разить?
— Примерно это.
— Ну и глупо. Потому что преждевременно. Мы ведь коснулись только первого источника моей уверенности далеко не самого полноводного, должен заметить. Второй даст нам куда более важную и полезную пищу для размышлений.
— Понял вас. Итак, смерть и захоронение.
— Сначала — смерть. Убит он был в бою или внезапно умер в седле — доподлинно неизвестно. Я лично склонен считать, что смерть его была ратной. Но вот от чьей руки пал Влад?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...