ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Давай, только быстро. Он должен появиться с минуты на минуту.
— Что еще за «он»?
— Милый, ты просто на глазах становишься великим ученым. Вот уже появилась забавная рассеянность. Еще немного — и публика начнет прощать тебе расстегнутую ширинку.
— Не дождется. Но вернемся к моей рассеянности, я действительно не помню…
— Что с нами сегодня ужинает британский издатель? К тому же не просто британский издатель, а представитель именно «Bantam Press». Утром я говорила тебе по телефону…
— Утром ты интересовалась, не стану ли я возражать, если вечером к нам присоединится какой-то журналист.
— Не журналист, но все равно — слава Богу! — ты вспомнил.
— Я и не забывал. А вот ты, боюсь, забыла, что я ответил отрицательно. Я сказал: нет, дорогая, я не намерен ужинать с журналистами.
— Издателями…
— Не суть. К тому же я не просто сказал «нет» сегодня утром, я напомнил тебе еще кое-что.
— Кое-что? Это уже интересно.
— Нашу давнюю договоренность. Никогда, ни при каких обстоятельствах, включая мою привязанность к тебе, я не позволю манипулировать собой. Никоим образом.
— Что ж, ты, пожалуй, прав, начинать разговор надо именно с этого. С «привязанности», как ты выражаешься.
— Суть не в выражении. Называть отношения каждый из нас вправе как угодно, не нравится «привязанность» — выбери другой термин.
— Термин? Интересно, какой термин порекомендуешь Не ты? Связь? Сожительство? Нет, сожительство никак не подходит. Мы ведь не живем вместе, милый, верно? Мы только иногда встречаемся для того, чтобы совершить физиологический акт любви.
— Фи, Лиля!
— Ах, фи? Тогда незачем тянуть свои похотливые ручонки всякий раз…
— Если ты про Мону Лизу — не утруждайся: этот пассаж я помню наизусть.
— Мона Лиза? Вы так скучаете, что заговорили о высоком? Прошу прощения, но я почти не опоздал…
Был вечер.
Еще довольно ранний — около восьми пополудни.
Лобби-бар московского отеля «Рэдиссон-Славянская» в такое время всегда полон.
Нельзя сказать, что здесь слишком шумно — люди за столиками в основном говорят довольно тихо, лишь изредка разражаясь смехом, или кто-то — почти бессознательно — начинает говорить громче окружающих, прижимая к уху трубку мобильного телефона.
И тем не менее ощущение общего беспрестанного гула, вкупе с клубами сигаретного и сигарного дыма, полумрак и некоторая теснота рождают устойчивое ощущение многолюдного, суетного места, в котором так же легко потеряться, как и нечаянно найтись.
Молодой человек, внезапно возникший у небольшого столика, зажатого с обеих сторон низкими диванами, непринужденно и как бы невзначай совершил именно последнее — нечаянно нашелся, словно материализовавшись из дымной полутьмы.
— Совсем не опоздали.
Высокая блондинка с копной тонких, пушистых волос, обрамляющих простое скуластое, типично русское лицо, одарила пришельца любезной улыбкой. Однако все же сверила время, мимолетно скользнув взглядом по запястью.
Этого могло быть достаточно, чтобы наблюдательный глаз зафиксировал крайнюю степень ее пунктуальности либо рефлекторную привычку следить за временем. Однако
Бессознательный вроде бы взгляд скользил по запястью чуть дольше, чем действительно мимолетный.
Отсюда следовало с неизбежностью — дама полагала, что должна быть строго пунктуальной, и сознательно демонстрировала это.
Либо просто хотела обратить внимание молодого человека на свои часики, не слишком дорогие, но вполне достойные business woman средней руки.
Пришелец, впрочем, если и оценил незамысловатые манипуляции, то никак не подал виду.
Ее прежний собеседник тем более уловки не заметил, к тому же — вне всякого сомнения! — адресована миниатюра была не ему.
Происходящее вызывало у мужчины за столиком откровенное раздражение, которое он, похоже, не считал необходимым скрывать.
Некрасивое, умное, запоминающееся лицо выражало крайнюю степень недовольства.
Взгляд, адресованный внезапному гостю, был красноречивее многих слов.
Женщину он, казалось, теперь не замечал вовсе.
По всему — настало время весьма неловкой паузы.
Дама, однако, была готова к такому повороту событий — не обращая внимания на грозовую атмосферу, она продолжила, вкрадчиво улыбаясь обоим:
— Ну вот. Наконец могу представить лично. Михаил Ростов, о котором я уже так много вам рассказывала…
— Ну! Это ведь потому, что я так много спрашивал…
Молодой человек благодарно принял и виртуозно отыграл спасительную подачу.
Он представился с такой подкупающей, открытой и простой улыбкой, что недовольному спутнику белокурой дамы ничего не оставалось, как пожать протянутую руку.
Правда, при этом он даже не приподнялся из глубин Низкого дивана, отчего новому знакомцу пришлось довольно неловко тянуться через столик. Впрочем, сложную манипуляцию молодой человек исполнил достаточно легко и Непринужденно, сохранив при этом достоинство.
К тому же блондинка снова поспешила на помощь:
— Присоединяйтесь! Мы пока расслабляемся аперитивом и подумываем, где бы поужинать.
— Если мне позволено будет дать совет — в двух минутах ходьбы приличный японский ресторанчик. То есть я, наверное, не слишком точно выразился — он здесь же, в отеле, надо просто перейти через холл. В устах иностранца это, наверное, большая дерзость — рекомендовать ресторан коренным москвичам, но этот я знаю очень хорошо. Всегда останавливаюсь в «Рэдиссон» и всегда хожу к ним есть жареные пельмени. Очень вкусно.
— Да-да, там совсем недурно и, кстати, имеются отдельные кабинеты — не люблю есть, когда на тебя пялится целое стадо голодных самцов.
— Их можно понять.
— Нельзя.
— Вы еще не слышали сентенцию про Мону Лизу?
Михаил Ростов разомкнул уста впервые.
Он заговорил негромко, но так неожиданно и с такой откровенной, подчеркнутой иронией, что оба собеседника на несколько секунд ошеломленно замолкли.
Первым пришел в себя молодой человек:
— Про Мону Лизу? Вы ведь что-то говорили именно о ней, когда я подошел к столику?
— Это камешек в мой адрес. Вернее, одной моей сентенции, как определяет ее Михаил Борисович.
— Сентенции?
— Все очень просто. Когда в музее вы видите Мону Лизу, вы же не тянете к ней свои жирные, похотливые ручонки? Отчего же при виде красивой женщины вам обязательно неймется ее облапать?
— Этот вопрос, как я понимаю, вы задаете некоторым… скажем так… особо настойчивым мужчинам?
— Вот именно. К сожалению, численность стада довольно велика — поэтому я и предпочитаю ужинать в отдельных кабинетах.
— О! Значит, мое предложение принимается?!
— Я, пожалуй, не против суси, а ты, малыш? Сейчас он скажет: «Миллион раз говорил тебе, не называй меня „малыш“»…
— Неужели? Я — это не слишком смело? — счел бы за счастье услышать подобное в свой адрес.
— Пожалуй, у вас есть все шансы пополнить стадо.
Впервые с момента их знакомства Михаил Ростов внимательно посмотрел на молодого британца.
Впервые же в его голосе прозвучали нотки если не симпатии, то сочувствия.
Этого, впрочем, оказалось достаточно — англичанин улыбнулся понимающе и пошел дальше, едва заметно подмигнув.
Дама шествовала впереди, направляясь через холл отеля к гирлянде приветливых фонариков у входа в китайский ресторан.
Многочисленное «стадо» праздно фланирующих особей мужского пола хранило олимпийское спокойствие.
Михаил Ростов искоса взглянул на британца — тот улыбнулся в ответ.
Похоже, они без слов поняли друг друга.
Раздражение Ростова заметно пошло на убыль.
— Я могу называть вас «доктор Ростов»? — поинтересовался молодой человек пятнадцатью минутами позже, когда, расторопно приняв заказ, миловидная девушка в кимоно церемонно удалилась.
— Нет.
Англичанин удивленно вскинул брови.
Ему казалось, что мосты наведены.
Молодой русский ученый Михаил Ростов, знакомства с которым он действительно настойчиво добивался, открыт, как устрица на бретонском столе.
Осталось только слегка сбрызнуть ее уксусом или лимонным соком.
Однако Михаил улыбался:
— У меня нет докторской степени. И даже кандидатской. у вас на Западе доктор — значит, «остепененная» персона.
— Однако по образованию вы врач?
— И по роду деятельности тоже.
— Разве в России не принято обращаться к врачу — ^ «доктор»?
— В этом смысле — да, принято. В таком случае мне следует немедленно отозваться: слушаю, больной, на что жалуетесь? Потому проще будет, если вы будете называть меня Михаилом.
— Да, Михаил. Но знаете что, Михаил, у меня не болит, у меня — интересует.
— Должна заметить, что доктор Ростов скромничает. По образованию он, разумеется, врач. Что же касается рода деятельности, то сейчас Михаил Борисович занят научными исследованиями в области…
— Я, кажется, просил…
Вмешательство блондинки снова раздосадовало доктора Ростова.
Он одарил ее долгим, многозначительным взглядом.
Демонстративно помолчал несколько секунд.
Но в конце концов, похоже, решил не портить легкой беседы.
Всего лишь усмехнулся.
Коротко.
Но довольно зло.
— Лиля имеет в виду, что я служу не в обычной городской больнице или поликлинике, а в учреждении, именуемом научно-исследовательским институтом гематологии. Иными словами, занимаюсь проблемами крови и всем, что с ней связано.
— Да! Я знаю об этом и, собственно, потому так искал встречи. Дело в том, что я постоянно веду одну… хм… «кровавую» тему. Интересно, можно так сказать по-русски? Или правильно — кровную? Ну, не важно. Главное, вы понимаете, о чем я. А я, в свою очередь, совершенно потерял голову после того, что мне поведала госпожа Марусева.
— Лиля.
— И совершенно напрасно. Госпожа Марусева так же мало понимает, о чем ведет речь, как вы представляете разницу между «кровавым» и «кровным». То бишь смутно.
— Зато госпожа Марусева хорошо понимает, какое значение для науки и не только для нее представляют ваши, господин Ростов, нынешние исследования. Насколько важно заявить о них своевременно, чтобы, как говаривал один наш классик… «не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы»…
— К своему стыду, господа, я не силен в русской литературе. Но что касается всего остального, готов свидетельствовать — это именно тот случай, когда устами женщины глаголет Бог.
— Бог, а вернее истина, если мне не изменяет память, глаголет обычно устами младенца…
— Зато Бог хочет того же, чего хочет женщина, если уж ты решил блистать афоризмами, малыш.
— В таком случае и он ошибается.
— Но почему, Михаил? Вы так упорно не хотите говорить о своей работе, избегаете прессы…
— Если бы только прессы — он вообще отказывается от публикаций. Даже в специальной литературе!
— Но это… опрометчиво. По меньшей мере. Представьте себе, именно в эту минуту где-то за тысячу миль отсюда — в Аргентине, Австралии или в вашей же замечательной России — такой же молодой человек или группа молодых людей придут к тем же выводам, что и вы, но в отличие от вас немедленно поведают об этом миру…
— Стоп! Остановитесь на секунду и прислушайтесь. Что вы только что сказали? «Придут к тем же выводам…» Вот именно — придут. Уверяю вас, я не питекантроп и не принадлежу к числу чудаков, которые зарывают таланты в землю, сжигают бесценные рукописи и уединяются на необитаемых островах. Я нормальный современный человек, которому свойственно все, что должно быть свойственно, в том числе здоровые амбиции. Но! Я еще не пришел ни к какому выводу. А потому трубить на всю вселенную о некоторых относительно обоснованных предположениях — извините уж! — считаю безответственностью, если не откровенной глупостью.
— Да-да-да! И еще тысячу раз — да! Я вас понимаю. Ох, как я вас понимаю! Какому-то грядущему светилу что-то почудилось в тумане творческого экстаза. Не дожидаясь прояснения, он созвал пресс-конференцию, а потом весь мир возмущается по поводу очередной журналистской «утки».
— Так зачем же вы…
— Но! Простите, Михаил, я еще не закончил. У этой проблемы, как и у всякой другой, есть обратная сторона. Он закричал, этот фанфарон, этот ранний петух, не дождавшийся рассвета. Но несколькими минутами позже рассвет все-таки наступил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...