ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но этот тезис работает на мою версию. Впервые пришли люди с серьезным оборудованием, и — пожалуйста! — сенсационная находка. Дове-дись им работать подольше — кто знает, что бы еще обнаружилось в подземельях замка? И потом…
— Что? Что — потом?
— Потом мне кажется, Кароль, что сейчас вы не совсем искрении. Что-то иное отталкивает вас от поенарских развалин.
— Да… Вы правы… Но это опять оно. То, чего вы упорно не желаете понимать. Или — принимать. Словом, теперь я боюсь Поенари. Очень боюсь. Даже простого упоминания. Теперь — после гибели экспедиции Эрхарда?
— .Нет. После того как мы побывали там с герцогом Текским.
— Своевременное напоминание. Мы ведь говорили о нем, но потом как-то ушли в сторону. Вы как раз собирались рассказать о тех днях, что провели вместе.
— Да… действительно. Но теперь я уже и не помню, где остановился.
— В самом начале. Вы встретили герцога в аэропорту, отвезли в отель…
— Нет. Прежде мы ужинали в городе и говорили. У его светлости было очень много вопросов, что совершенно понятно. Кроме того — что тоже объяснимо, — он был сильно взволнован, я бы даже сказал, пребывал в смятении.
— Вопросы касались гибели доктора Брасова?
— В основном — да. Вообще первая наша беседа была довольно сумбурной. Настолько, что сейчас я вряд ли смогу ее воспроизвести. Но говорили мы все больше о докторе Брасове, это точно. И о господаре Владе, разумеется.
— Вы поделились с ним возникшими сомнениями?
— Он сам заговорил об этом.
— Вот как?
— Да. Знаете, теперь, пожалуй, я понимаю ваш вопрос о переписке между ними: герцогом Текским и моим боссом. В ней, очевидно, содержалось что-то такое… Да?
— Ничего определенного. Однако факты были изложены таким образом, что в душу любого здравомыслящего человека закрались бы сомнения. Впрочем, о здравомыслии в подобной ситуации говорить неуместно. Слишком уж фантастические — чтобы не сказать больше — напрашиваются выводы.
— Вы действительно так думаете?
— Разумеется. Надеюсь, и вы станете думать так же, когда окончательно оправитесь от потрясения и начнете рассуждать логически.
— Хочется верить.
— В самом деле хочется? Тогда это непременно случится. Рано или поздно. Но вернемся к покойному герцогу. Его одолевали сомнения. Насколько сильные?
— Отвечу вашими же словами: ничего определенного. Смутные тревоги. Надо сказать, в тот вечер многое было недосказано. Будто и он, и я боялись напрямую произнести страшные слова. Впрочем, почему будто? Так и было — боялись.
— А позже?
— И позже — тоже. Даже на развалинах Поенари.
— Почему — даже?
— Вы уже успели там побывать?
— Пока нет.
— В таком случае, боюсь, вряд ли поймете меня сейчас. Это необъяснимо, но там, на руинах самой таинственной из всех резиденций господаря Влада, большинство людей охватывает странное, довольно сложное чувство. Не страх в классическом понимании. Скорее — трепет. Непонятное волнение. Кто-то чувствует себя дискомфортно. Кто-то, напротив, испытывает душевный подъем, сродни тому, что хорошо знаком людям, посетившим святые места.
— А вы? Что испытываете вы?
— Я? Очень точный вопрос. Знаете, в этом, возможно, все дело… Прежде мы с доктором Брасовым не раз посещали Поенари. И всякий раз меня обуревал почти мистический восторг. Да-да, именно восторг. Но в тот день, когда довелось сопровождать герцога Текского… О! В тот день все было иначе. И это вовсе не было только мое ощущение. Его светлость испытывал едва ли не то же самое. Возможно, его чувство было даже более сильным.
— Что за чувство, Кароль?
— Чувство… Я вряд ли найду слова, чтобы передать его в точности. Но — смотрите-ка! — уже рассвело… Который теперь час?
— Пятнадцать минут восьмого.
— Утро… Я так и не сумел ничего объяснить… А ведь шел именно ради этого. Это так важно для меня. И вообще… может оказать важным для всех… Вы должны понять. Обязательно должны! Послушайте! Поедем в Поенари! Прямо сейчас. Вы — тонкий человек, вы не сможете не почувствовать… И я… быть может, там… с вами… мне станет легче. Я смогу говорить об этом. Поедем!.. Молчите? Значит — нет?
— Отчего же? Неожиданное предложение, но… довольно интересное. И я… Я, пожалуй, его приму. Едем!
— Слава Богу! Клянусь… Я уверен, вы не пожалеете.
— Надеюсь. Однако поездку надо как-то устроить…
— О, не беспокойтесь! Мне не привыкать. Полчаса — не больше. Вы не передумаете?
— Надеюсь, нет.
— Благодарю!
Окрыленный, он умчался куда-то, еще раз пообещав вернуться не позднее чем через полчаса.
И все устроить.
— Авантюра, конечно, — сказала Полина сама себе.
Однако внезапный порыв Кароля Батори передался и ей.
Одеваясь, она поймала себя на том, что спешит, словно боясь оказаться неготовой к моменту его возвращения.
И сочла необходимым еще раз обратиться к себе вслух. Что делала в самых крайних случаях.
— Спокойней, девушка! Можно подумать, впереди у вас первое свидание. На самом-то деле еще неизвестно, что действительно ожидает вас впереди. И потому… Потому не мешает поставить в известность компаньонов. Они, кстати, ведут себя совершенно по-свински. Я сломя голову мчалась сюда из Москвы, а оба джентльмена даже не соизволили поинтересоваться, как у меня дела. И вообще запропастились неведомо куда.
Она позвонила в рецепцию с просьбой соединить ее с апартаментами лорда Джулина.
— Сожалею, мадам. Господин Джулиан так и не возвращался.
— А господин Мур?
— Минуту… Увы, мэм! Его тоже нет.
— Чертовщина!
Полина в сердцах опустила трубку. Но уже через мгновение раздражение прошло. Настроение было по-прежнему приподнятым. Великолепным.
Кароля Батори она встречала во всеоружии и даже с некоторым нетерпением.
— Мы можем ехать?
— Лететь. Я раздобыл вертолет.
— Ничего себе! Это так просто?
— Совсем не просто. Но я же сказал: не привыкать. Экскурсии — мое хобби. И дополнительный заработок. Потому необходимые контакты налажены.
— Это радует.
Через сорок минут они добрались до маленького военного аэродрома на окраине Бухареста и, беспрепятственно миновав неприступный с виду контрольно-пропускной пункт, оказались на летном поле.
Прошло еще несколько минут — и тяжелый, оглушительно ревущий вертолет, медленно набрав высоту, взял курс на Поенари.
Говорить в крохотном салоне было невозможно, к тому же вертолет нещадно трясло и бросало из стороны в сторону.
Полет обещал быть не слишком комфортным.
Однако и это обстоятельство нимало не испортило настроения.
Разглядывая в иллюминатор проплывающие внизу окрестности Бухареста, Полина что-то напевала себе под нос.
Ей было невдомек, что в то же самое время в небе Румынии парит еще одна механическая стрекоза.
Правда, значительно легче, миниатюрнее и удобнее той, что несла теперь их в прозрачной небесной сини.
На том борту к развалинам Поенарского замка направлялись еще два человека, в надежде отыскать ответ на вопрос, одинаково вроде бы волнующий всех четверых.
Но — Боже правый! — какими разными были волнения каждого!
Какими непохожими!
Тайные размышления

"…Силы небесные, как?!
Как это могло случиться?!
Нет, невозможно.
Невозможно по определению.
Этого не должно было произойти.
Этого не может быть.
Однако — произошло. Однако — это есть. И никуда от этого не деться.
Чертов самовлюбленный выродок. Я, я, я!!! Не кто-то, а именно я.
Идиот, уверовавший в собственную исключительность. Возомнивший себя гением. Полагавший, что обманул всех.
Обманул, запугал и может теперь водить за нос сколь угодно долго. До той поры, пока…
А кстати, пока — что?
На что ты, собственно, рассчитывал, маленький ублюдок?
То есть как — на что?
Нужно было просто выиграть время. Найти немного денег. Но главное — отвадить всех от того места.
Боже правый, если бы только чертовы развалины не были рядом! Они же, как мухи на кучу навоза, слетались на эту груду камней.
Искали. Рыли. Пророчили.
Что, спрашивается, пытались доказать? Зачем?!
«Во имя исторической справедливости…»
«Защищая честь героя…»
Кретины!
Какое ему теперь до всего этого дело? Шесть сотен лет прошло, кости и те почти истлели.
Что ему, кто бы он ни был на самом деле, мирская возня?
Жарится на сковородке у сатаны, или пьет нектар с ангелами — все едино.
Будь он проклят! Дважды предавший. Когда-то — ее, а нынче — меня.
Будь ты проклят! Слышишь, Пронзатель? Каково тебе теперь? Это ведь не только меня, это и тебя раскусили сегодня. А? Молчишь. Корчишься в судорогах, я знаю.
А откуда, собственно, я это знаю? Не дано мне этого знать.
Зато другое — очевидно. Это не он вовсе, это я корчусь теперь в судорогах. В бессильной злобе, как пишут в плохих романах.
Но почему же бессильной?
И он… Кстати, он тоже наверняка корчился так же, когда отступал под ударами турок, юлил и пресмыкался перед султаном, в бешенстве разрывал свежую могилу родного брата, убитого своими же вассалами, венчался с нелюбимой, чах в золоченой клетке короля Матьяша, отрекался от веры отцов…
Корчился наверняка. И еще как!
А потом? Что — потом? Потом приходил в себя и…
Что — и?..
Начинал все сначала.
Убивал. Убивал. Убивал.
И все в конце концов отступали.
Все-е-е.
А я? Я — что же? Я, выходит, отступаю?
Да. Но что теперь можно сделать? Разве что-то можно сделать теперь? Они все знают.
Они? А сколько их? Горстка. И потом, что, собственно, они знают? Главное им неведомо. Значит…
Значит — что?
То есть как это — что? Надо продолжать. Не пугаться, не трусить самому! Вот что надо.
Действительно! Что это я раскис?
Тем более пока… Пока — черт побери! — все складывается в мою пользу… Мы здесь вдвоем. Всего лишь вдвоем. И я вне подозрений. Кто же, скажите на милость, помешает сделать все, как обычно? Это даже проще, чем то, что уже сделано. К тому же, вполне вероятно, это станет последним штрихом. Трое — впрочем, тогда их будет уже двое — задумаются. Одно дело — рассуждать о чужих смертях, совсем другое — когда гибнет близкий.
Однако — стоп! Особенно уповать на это не стоит. И вообще не стоит загадывать. Забегать вперед.
Действовать надо поэтапно. Медленно, но неумолимо. Как он. И не паниковать.
Их всего лишь трое…
Четвертый — со всей своей смешной камарильей — сам по себе. И не станет лезть на рожон. Нет, не станет. Он не из таковских.
Только эти трое.
Впрочем, можно считать, что уже и не трое вовсе…"
Человек, легко и пружинисто идущий по узкой тропе, внезапно остановился, склонился к земле. И посторонился.
— Я сейчас. Кажется, растер ногу. Черт! Идите вперед. Попробую переодеть носок.
Легким, едва уловимым движением говоривший достал из кармана тонкую перчатку, ловко натянул ее на руку.
Жесты были быстрыми и отточенными.
Через мгновение он уже готов был стремительно рвануться вперед, настигая того, к кому только что обращался.
Но — не успел.
Сокрушительный удар обрушился сзади, поверг на землю.
Впрочем, сам он ничего так и не понял.
Вдруг и сразу померк яркий солнечный свет.
И бездонная, непроглядная распахнула перед ним свои объятия тьма.
Работа над ошибками

Яхта по имени «Смерть».
Это снова была она.
Красавица яхта, по странной прихоти хозяина названная одним из имен смерти.
Или — ада, преисподней.
Или — реки, несущей свинцовые воды прямиком в царство мертвых.
Много значений было у имени «Ахерон», но за каждым из них маячили во тьме веков мрачные, зловещие символы.
Яхта же, напротив, была на удивление светлой, нарядной и праздничной.
Возможно, на чей-то взыскательный вкус, даже чересчур.
Однако ж нынешним вечером люди, собравшиеся на борту «Ахерона», ничего этого не замечали.
Или не хотели замечать.
Ни грозного, пугающего имени.
Ни помпезной, бьющей через край роскоши.
— Вы плохо себя чувствуете, Полина?
Во взгляде Стивена Мура плескалась тревога.
Полина и впрямь выглядела сейчас не лучшим образом.
— Плохо. Но это совсем не то, о чем вы думаете, Стив.
— А о чем, по-вашему, я сейчас думаю?
— О том, что я здорово переволновалась — да что там переволновалась!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...