ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Хотя довольно жестоким. Знаешь, что такое «Цепеш» по-румынски?
— Ты хочешь от меня слишком многого. Но готов узнать.
— Буквально — сажающий на кол. Он и вправду предпочитал этот вид казни всем прочим.
— О вкусах не спорят. Что до жестокости, то, насколько я понимаю, речь идет о средних веках?
— Вот именно, Энтони! Вот именно! Казни в ту пору были делом привычным, если не обыденным. Он тоже казнил. И сражался без страха и упрека. Противник почти всегда превосходил его вдвое, если не втрое! А предательства?! Сколько их было? Не счесть. Но он умудрялся побеждать.
— Противник — это турки?
— Не только. Местные феодалы. И венгры. Дело, видишь ли, в том, что до определенного момента он исповедовал православие. А венгры были католиками. Однако Влад не раз спасал их от турков и в знак благодарности… был заточен в крепость. На целых двенадцать лет. Но и после этого нашел в себе силы сразиться с войсками султана. И погиб в бою. Думаешь, после смерти ему воздали должное?
— Не думаю. Об этом частенько забывают и в наши дни, а уж в те-то!..
— Если бы только в те! Его умудрились опорочить гораздо позже, превратить в мировое пугало, балаганного монстра.
— Стокер?
— Да, Стокер. Знаешь ли ты, кем он был?
— Ирландцем.
— Не только. Во-первых, некоторое время он состоял на службе у венгерского ученого Арминия Вамбери. Тот, между прочим, был известен не только как ученый, но и большой националист. Полагаю, тебе понятно, как именно он относился к Владу Третьему? А Стокер проникся идеями Вамбери настолько, что упоминает его в романе. Во-вторых, наш романист был членом оккультного ордена Золотой зари. Был такой на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Мерзкие безбожники! Предтечи современных сатанистов. Это было именно то, что требовалось им для распространения еретических бредней. Аристократ-чернокнижник, жуткий упырь, мертвец, встающий ночами из гроба, принц ночи…
— Как ты сказал?! Принц ночи?..
Энтони Джулиан неожиданно рассмеялся.
Да что там рассмеялся — буквально покатился со смеху.
Герцог Текский замер, даже рука с бокалом застыла воздухе — однако бледное, тонкое, как на старинных портретах, лицо сохранило невозмутимое выражение.
— Боюсь, я не понимаю тебя, Энтони…
— Прости… Принц… Ха-ха-ха… Прости, Влад. К тебе это не относится. И к твоему славному предку тоже. Но ты сказал — принц, и я подумал…
Сэр Джулиан снова зашелся смехом.
Владислав Текский пригубил вино, аккуратно поставил бокал на стол.
Он терпеливо ждал объяснений.
И разумеется, получил их немедленно, как только приступ смеха у Тони Джулиана наконец прошел.
Впрочем, он все еще хихикал.
— Прости еще раз. Я подумал о Чарльзе. Ведь бабушка с румынскими корнями у вас общая, выходит, и он тоже… Ха-ха… Принц ночи…
— Я не обсуждал с его высочеством эту проблему.
— Ну, разумеется.
— И не собираюсь.
— Прости, Влад. Продолжай, пожалуйста. Я больше не
Буду.
— Я не обиделся. Но продолжать, собственно, нечего. Завтра я лечу в Румынию.
— Зачем? Насколько я понял, ты хочешь развеять «вампирский» миф, витающий вокруг твоего предка. Прекрасно! Найди серьезных историков, добросовестных исследователей, поручи им собрать необходимые документы. Ознакомь с ними прессу. Издай отдельной книгой. Выступи, наконец, продюсером документального — или даже художественного — фильма… Средства для осуществления этой затеи, полагаю…
— Не беспокойся, я вполне в состоянии финансировать весь проект. В крайнем случае обращусь к тебе за советом.
— И немедленно его получишь. Впрочем, если потребуются деньги, не стесняйся…
— Спасибо, Тони. Я собираюсь поступить именно так, как ты советуешь. И возможно, действительно обращусь к тебе за помощью. Но пока… Понимаешь, в Румынии я должен встретиться с одним человеком.
— Что за человек?
— О! С него-то все, собственно говоря, и началось… Но… Прости, Энтони… Как все ученые, он довольно странный. И я… я связан словом. Кто же знал, что мы так неожиданно встретимся в Париже?! Но теперь, как только я переговорю с ним и расскажу о тебе, полагаю…
— Можешь не продолжать, старина. Я все понимаю.
— И не обижаешься?
— Нисколько! Однако, признаюсь, ты меня заинтриговал. Буду ждать новостей.
— Обязательно, Тони! Слово джентльмена!
— Достаточно просто слова, Влад.
Вернувшись в номер, лорд Джулиан все же поднял трубку телефона и произнес те слова, о которых, возможно, не помышлял нынешним утром.
— Bonsoir, chere. C'est moi… — негромко сказал он, обращаясь к кому-то.
Утром, а вернее — ближе к полудню, Энтони заехал в отель, для того чтобы забрать вещи.
И как можно скорее.
Погода была великолепной, и совсем неподалеку, в нескольких часах езды от Парижа ждал белоснежный Chateau de Cheverny — охотничий замок из редкого бурского камня на берегу прекрасной Луары.
На письменном столе лорда Джулиана ждала записка, вложенная в узкий конверт с фамильным гербом графа де Крийона.
Отель располагался в его бывшем дворце — витиеватые монограммы графа украшали теперь полотенца, халаты, столовые приборы, почтовую бумагу и конверты.
"Дорогой Энтони!
Безмерно благодарен за вчерашний вечер, внимание, которое ты проявил к истории моего семейства, и готовность прийти на помощь старому другу.
Welcome to Трансильвания!
Всегда твой, Владислав"
Крещенская рукопись

Это верно, что настал тогда светлый праздник Крещения Господня.
Плыл над заснеженной Москвой колокольный звон.
Год стоял на дворе 1483-й.
Жарко натоплено было в просторной палате с низким крестовым сводом. Печи вдоль стен пожирали щедрые порции дров — сгорая, сухо трещали поленья.
Однако — негромко.
Тихо в палате и безлюдно.
Не сидят бояре по лавкам, важной, неспешной беседой разбавляя вечную дворцовую скуку.
Праздник — понятно.
Но не только.
Свадьбу — богатую, пышную, царскую — справляют сегодня в Первопрестольной.
Царь Иоанн женит сына Василия на дочери молдавского господаря Штефана — Елене.
Радуется православный люд — два праздника нынче в Москве. Большое гулянье.
Потому и пусто в палате.
Пусто — да не совсем.
За большим дубовым столом одиноко примостился дьяк Федор. Быстро пишет что-то, пристроив бумагу на колене.
Праздник ему не в радость — обида гложет сердце. Хотя, если разобраться по совести, грех обижаться дьяку Федору на судьбу.
Царскими милостями он не обделен, напротив — награжден и обласкан.
Впрочем — заслуженно.
В минувшем году сильно озабочен был Иоанн коварством польского короля Казимира, много потратил сил в поисках возможных союзников в предстоящей борьбе со Шляхтой.
И нашел.
Быстро столковались меж собой русский и венгерский государи, Иоанн и Матфей. А послом ко двору Матфея направлен был дьяк Федор. С делом своим он справился.
Отсюда — слава и милость царская. Но и теперешняя обида дьяка — тоже отсюда. В то же самое время, едва ли не день в день с его посольством из Москвы отправилось другое. Боярин Михайло Плещеев послан был государем ко двору молдавского господаря Штефана IV.
Позже летописцы назовут его Великим, за то, что один из немногих дерзнул противостоять самому Магомету II — непобедимому турецкому султану. В том Россия видела свой интерес. И немалый.
Посольство Плещеева тоже было успешным, и не просто успешным — в том же 1482 году боярин Михаиле сосватал для царского сына Василия дочь Штефана — Елену.
Свадьбу справляли теперь в Москве, радовались новому родству великих московских князей, а заодно хвалили Михайло Плещеева на все лады.
Можно сказать, славили его чуть ли не наравне с молодыми.
Обидно было дьяку Федору. Дело, решенное им, было ничуть не меньшим. Однако ж звон свадебных колоколов заслонил все прочие дела. И про дьяка забыли.
Кроме того, знал Федор нечто, о чем умолчал боярин Плещеев.
Штефан IV, конечно, не друг был султану Магомету. Но и врагом был он не слишком яростным. Если ж и следовало ныне говорить о чьей-то беспримерной дерзости и храбрости в борьбе с ужасным султаном, то не о Штефане вести речь.
Двоюродный брат его, валашский господарь Влад Дракул — вот кто воистину костью в горле застрял у проклятого турка.
Только был он давно убит.
И забыт.
И оклеветан многократно.
Выходило, что обида у бесстрашного господаря Влада и царского дьяка Фёдора вроде как общая.
И писал теперь Федор, забытый всеми в опустевших царских палатах, о деяниях мятежного валашского князя. Вспоминая все, что слышал о нем во время странствий. Не лукавя и не утаивая ничего.
«Прав и славен был Влад. И в бесстрашии своем, и в суровом обхождении с врагами и подданными. Иначе нельзя тому, кто правит».
Вот что думал теперь Федор — а потому не кривил душой.
Верил — потомки рассудят по совести. С тихим скрипом бежало перо по бумаге.
"Был в Мунтьянской земле воевода. Христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракул, а по-нашему — Дьявол. Так жесток был и мудр, что каково имя, такова была и жизнь его.
Однажды пришли к нему послы от турецкого царя и, войдя, поклонились по своему обычаю, а колпаков своих с голов не сняли.
Он же спросил их: «Почему так поступили: пришли к великому государю и такое бесчестье мне нанесли?»
Они же отвечали: «Таков обычай, государь, в земле нашей».
А он сказал им: «И я хочу закон ваш подтвердить, чтобы следовали ему неуклонно».
И приказал прибить колпаки к их головам железными гвоздиками, и отпустил их со словами: «Идите и скажите государю вашему: он привык терпеть от вас такое бесчестье, а мы не привыкли, и пусть не посылает свой обычай блюсти у других государей, которым обычай такой чужд, а в своей стране его соблюдает».
Царь был очень разгневан этим, и пошел на Дракулу войной, и напал на него с великими силами.
Дракула же, собрав все войско свое, ударил на турок Ночью и перебил множество врагов. Но не смог со своей ^большой ратью одолеть огромного войска и отступил.
И стал сам осматривать всех, кто вернулся с ним с поля битвы. Кто был ранен в грудь, тому воздавал почести и в витязи того производил, а кто в спину — того велел сажать на кол, говоря: «Не мужчина ты, а баба!»
А когда снова двинулся против турок, то так сказал своим воинам: «Кто о смерти думает, пусть не идет со мной, а здесь остается». Царь же, услышав об этом, повернул назад с великим позором, потеряв без числа воинов, и не посмел выступить против Дракулы.
И отправил царь к Дракуле посла, требуя от него дани.
Дракула же воздал послу тому пышные почести, и показал ему свое богатство, и сказал ему: «Я не только готов платить дань царю, но со всем воинством своим и со всем богатством хочу идти к нему на службу, и как повелит мне, так служить буду. И ты передай царю, что, когда пойду к нему, пусть объявит он по всей своей земле, чтобы не чинили зла ни мне, ни людям моим, а я вскоре вслед за тобой пойду к царю, и дань принесу, и сам к нему прибуду».
Царь же, услышав от посла своего, что хочет Дракула прийти к нему на службу, послу честь воздал и одарил богато.
И рад был царь, ибо в то время вел войну на востоке. И тотчас послал объявить по всем городам и по всей земле, что когда пойдет Дракула, никакого зла ему не причинять, а, напротив, встречать его с почетом.
Дракула же, собрав все войско, двинулся в путь, и сопровождали его царские приставы, и воздавали ему повсюду почести.
Он же, углубившись в Турецкую землю на пять дневных переходов, внезапно повернул назад, и начал разорять города и села, и людей множество пленил и перебил — одних на колья сажал, других рассекал надвое или сжигал, не щадя и грудных младенцев. Ничего не оставил на пути своем, всю землю в пустыню превратил, а всех, что были там, христиан увел и расселил в своей земле.
И возвратился восвояси, захватив несметные богатства, а приставов царских отпустил с почестями, напутствуя: "Идите и поведайте царю вашему обо всем, что
Видели. Сколько сил хватило, послужил ему. И если люба ему моя служба, готов и еще ему так же служить, сколько сил моих станет".
Царь же ничего не смог с ним сделать, только себя опозорил.
И так ненавидел Дракула зло в своей земле, что если кто совершит какое-либо преступление, украдет, или ограбит, или обманет — не избегнуть тому смерти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...