ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И кстати, что это была за цель?
В такие минуты Гурский был близок к безумию.
Чаще, впрочем, тревога слабо царапала душу когтистой лапкой, ради того только, чтобы о себе напомнить.
В тот миг, когда собравший волю в кулак Гурский решился на небывалую дерзость — явно нарушить один из пунктов соглашения с агентством, — она взметнулась, подобно растревоженной кобре, зашипела страшно и даже плюнула парализующим волю ядом.
Но было поздно — пальцы Гурского уже метались по клавиатуре компьютера, остановить поток его неожиданного творчества не под силу было никакой тревоге.
Даже — страху.
Теперь же, перечитывая свое творение и снова — в который уже раз! — отдавая должное собственному таланту и изобретательности, Гурский решил окончательно.
Никому.
Никогда.
Аналитикам из хитрого агентства. (Если таковые, кстати, имеются.)
Черту самому.
И чертовой матери не по зубам разгадать ту шараду, что с гениальной простотой и изяществом закатил он только что в виртуальное пространство.
Как шар в лузу.
И тревога отступила.
Встреча на старой плотине

Владелец маленького отеля, ресторана и крохотного бара на берегу старой заброшенной плотины в десяти милях от Лондона был, вне всякого сомнения, человеком творческим.
С хорошей фантазией.
К тому же он наверняка умел видеть то, чего, как правило, не замечает большинство людей.
Но именно оно создает неповторимый, а подчас даже неуловимый колорит, на который первой откликается душа и только потом — возможно — разум.
Словом, каждый из вас исподволь, но совершенно неожиданно и вдруг погружался в некое определенное состояние, которому вроде бы неоткуда было взяться.
Несколько позже, к тому же исключительно те, кто склонен размышлять над природой собственных чувств, открывали причину — мимолетный аромат, разбудивший старое воспоминание.
Или промелькнувшее в толпе чужое лицо, напомнившее вдруг — весьма отдаленно, но остро — целую жизнь, прожитую некогда.
Или неприметный пейзаж вдруг навевал беспричинную тоску, вызвав в памяти воспоминание о местах совсем других, далеких, да и не похожих вовсе на то, в котором оказались вы нынче.
Словом, человек, вздумавший однажды расположить небольшой отель в скромной старинной усадьбе и давший сему заведению имя «Complete angle» — или те, что надоумили его поступить именно так, — не прогадал.
Тихим, уютным и совершенно английским оказалось это местечко.
Речь шла, разумеется, о старой доброй Англии, которую умудрились потерять даже рачительные британцы, озабоченные незыблемостью традиций.
Точно так же, как потеряли — увы! — навсегда старую добрую Францию их вечные легкомысленные соперники — французы.
И русским уже никогда не обрести старой доброй матушки России, сколь ни пить теперь водки с икрой, ни жечь чучел на масленицу и ни золотить маковки церквей.
Неумолимо время.
Однако ж и оно позволяет иногда людям разыграть небольшие спектакли из прошлого.
Случается — они бывают удачны.
Воды плотины были темны, отдавали густой зеленью и казались глубокими.
Шум воды — словно и он следовал традиции британской сдержанности — был негромким.
Медленно, будто бы нехотя стремился поток и, приблизившись к порогу, тяжело скатывался вниз, слабо пенясь и орошая пространство прохладной водяной пылью.
Посетители ресторана, выбравшие террасу над плотиной, зябко кутались в теплые свитера, но не уходили, зачарованные умиротворяющим движением воды.
Напротив, на другом берегу, высился небольшой древний собор с островерхим куполом и узкими окнами, украшенными неяркой мозаикой.
Небольшое деревенское кладбище, раскинувшееся у его стен, довершало картину.
И это было вполне уместно, ничуть не нарушало тихой идиллии.
Грусть была ей к лицу.
Не грусть даже — а простое, незатейливое напоминание о вечности.
— Боже, Энтони, какое волшебное место…
— К тому же весьма соответствующее…
— Оставьте, Стив. Разве здесь не прекрасно?
— Мне нравится. Но должен заметить — это отнюдь не открытие лорда Джулиана. Заведение, насколько я знаю, весьма популярно в Лондоне, на уикэнд здесь совсем не так тихо, как сегодня.
— На уик-энд сюда еще нужно попасть. Последнее время на старой плотине стало модно справлять свадьбы — счастливая родня оккупирует отель, не вылезает из ресторана и чувствует себя как дома. Однако в будни здесь довольно спокойно и, главное, малолюдно… Я же надеюсь поговорить всерьез и по душам еще до вылета. Воздушный коридор нам дают только в десять, времени предостаточно — я подумал, что здесь будет удобно.
— К тому же — красиво.
— И вкусно. Местная кухня на высоте, можете мне поверить.
— Тогда рекомендуй.
— С превеликим удовольствием.
Метрдотель, застывший у окна, внимательно наблюдал за гостями, расположившимися на террасе.
Взгляда лорда Джулиана было достаточно — служитель стремительно возник возле столика.
И буквально обратился во внимание.
— Знаете, что я хотел бы прояснить прежде всего?
Лорд Джулиан аккуратно опустил на стол большой шарообразный бокал тонкого стекла на высокой ножке — слабо плеснулась темная рубиновая жидкость.
Они пили выдержанное Hermitage 1978-го.
Крепкое, глубокое, богатое оттенками вино как нельзя более отвечало не только зайцу, запеченному с каштанами, но и настроению всей компании.
Есть такое свойство у хороших, проверенных временем напитков — соответствовать настроению.
Воздействовать — порой куда проще.
Удел пития простого и, как правило, дешевого.
— Да, Энтони? Пускаясь в такое путешествие, это было бы совсем нелишне узнать.
— Иногда мы мыслим очень похоже, Стиви. Это радует. Так вот, пускаясь в лабиринты этого дела, я бы тоже хотел договориться о неком принципе, коего все мы придерживаемся… Или не придерживаемся. Иное — от лукавого.
— Друг мой, за время нашей разлуки ты стал настолько гениален, что я, смертный, перестал тебя понимать.
— Вы тоже не понимаете о чем я, Полли?
— По-моему, лорд хочет знать: рассматриваем ли мы проблему исключительно в материальном ключе? Или допускаем присутствие неких сил или персон… Нет, в этой терминологии я не сильна. Однако, смысл вопроса, полагаю, ясен?
— Ты об этом хотел спросить, Энтони?
— Да, Стиви. И думаю, ты понял меня ничуть не хуже Поли.
— Клянусь — нет. И ты ждешь ответа?
— Разумеется.
— Минувшей ночью ты, стало быть, был не в себе. Или уподобился тетереву на току, то есть никого и ничего не слышал.
— Я помню твой скепсис.
— Скепсис?!
— Хорошо, я помню, что ты хотел немедленно в Москву.
— Слава Богу! И сегодня ты задаешь мне этот вопрос? Иными словами, полагаешь, что за ночь я вдруг поверил в вурдалаков, вампиров и прочую нечисть, выползающую по ночам, чтобы глодать души грешников?
— Однако этой же ночью Полина изучила изрядное количество документов, свидетельств и тому подобного, и утром, насколько я знаю, вы имели беседу… В результате которой…
— Я лечу с вами и вообще принимаю на себя личные — перед тобой и Полли — обязательства сделать все возможное, чтобы разобраться в этой истории до конца. Да, Энтони, все это так. Но почему ты решил, что это из-за вурдалаков?
— Я не решил, Стиви. Я спросил.
— Ах, вот оно что! Прости, старина, я просто не понял. Итак. Медленно. С расстановкой. Популярно. Чтобы — упаси Боже! — не обсуждать все эту галиматью больше никогда. Сэр Энтони, утренняя беседа с Полиной действительно повлияла на мое решение. Я доверяю результатам ее железного анализа и умопомрачительной интуиции. Так вот, Полли полагает, что смерть твоего друга, равно как и гибель изрядного количества людей, стала следствием прекрасно организованного и виртуозно исполненного преступления. Его мотивы и цели, откровенно говоря, совершенно не ясны. Но это только добавляет пикантности. В любом случае те или тот, кто исполняет подобное, — личность незаурядная. Дьявольски незаурядная. Как видишь, я поминаю дьявольщину, но лишь в том аспекте, в котором я ее упоминаю. Все. Я ответил на твой вопрос, Энтони?
— Вполне, Стиви.
— Вы хотите услышать меня, Тони?
— Был бы не прочь. Однако страстная речь Стива, как я понимаю, отражает именно вашу точку зрения — своей-то составить он попросту не мог.
— Да-с. Докатился. Живу чужим умом.
— Оставьте, Стив! Мы же договорились. Все по-честному. К тому же ваш вклад в общую копилку неоценим — вы снова уговорили Томсона.
— Признаю, старина, это дорогого стоит. И все же, Полли, если вас не затруднит…
— Нисколько. В той папке, что вы мне передали, действительно оказалось довольно много документов. Совершенно разных, от сухих медицинских заключений, строго научных исторических статей, газетной хроники до старинных рукописей, содержащих древние легенды и сказания. И наконец, личные записи вашего покойного друга, которые он вел последнее время. Иными словами, перед смертью. Страшный по силе эмоционального воздействия документ запутавшегося, мятущегося человека, к тому же неизлечимо больного и не понимающего природы своей болезни. Все это многообразие страшно затрудняло работу, однако довольно скоро в этой какофонии зазвучали две мелодии. Именно — две. И чем дальше, тем отчетливее. В хаосе обозначилась некая структура. Дело пошло. Но — по порядку. Мелодия первая. Стив, можете заткнуть уши или проглотить пока что-нибудь в баре, ибо речь пойдет о нематериальной составляющей.
— Как раз наоборот, дорогуша. В этом случае я обязательно останусь, ибо после утреннего разговора с вами был абсолютно уверен в полном ее отсутствии.
— И были правы. Говоря о нематериальной составляющей, я имею в виду отнюдь не упырей, выползающих ночами… Никак не пойму, кстати, почему вы так болезненно на них реагируете?
— Призовите на помощь старика Фрейда, надо полагать — это что-то, связанное с пробуждением либидо в младенческом возрасте.
— Он — некрофил! Наконец я понял, в чем его проблема. Представляете, Полли, долгие годы я держал его за голубого…
— Оставьте, джентльмены! Вынуждена напомнить, что я некоторым образом женщина.
— Вы не женщина, дорогуша, вы аналитик генерала Томсона. И не вздумайте обижаться! Только что я отвесил вам комплимент из комплиментов. Аналитики SAS только внешне похожи на простых смертных. Подлинный же их ранг давно определяется отнюдь не земными категориями. Много выше. Думаю, где-то в районе апостольского чина.
— К тому же — богохульник.
— С вашего позволения, я все же продолжу. То, что я обозначила как нематериальную составляющую, на самом деле есть идея, фантом, существующие в сознании людей очень много лет.
— Иными словами, миф. Их известно немало.
— Верно. Но этот обладает довольно странной и в определенном смысле опасной спецификой. Периодически, на протяжении многих лет под этот миф легко — я не оговариваюсь, именно легко — списывают десятки, если не сотни человеческих жизней. Судите сами. Вершатся страшные надругательства и убийства, акты вандализма, насилие самое отвратительное и безобразное. При любых других обстоятельствах власти должны бы встревожиться, народ — возмутиться. Цри любых других — да! Но только не в том случае, если речь идет о присутствии этой мифической силы. Ужас немедленно сковывает умы и сердца даже самых пытливых и непокорных, кровавая летопись мифа обретает новую главу. И… все.
— Звучит впечатляюще. Но речь, насколько я понял, идет все же о временах весьма отдаленных. Глубокое средневековье. На вампиров списано много крови, не спорю. Но были еще русалки — и связанные с ними утопленники. Злобные тролли — и крестьяне, не вернувшиеся из леса. Великаны, которые пожирали охотников.
— Остановитесь, Стив. В детстве, надо полагать, вы очень любили сказки. Все это так. Но вампиры, упыри и прочие… кровососущие монстры оказались не только самыми ужасными в мифическом пантеоне, но и самыми живучими. Иными словами, моя нематериальная составляющая — увы! — является реалией сегодняшнего дня. И тех событий, в которых нам придется разобраться. Последние полтора года в Трансильвании и прилегающих к ней окрестностях омрачены четырнадцатью кровавыми убийствами, которые с легкостью отнесены на счет вампиров, и в частности самого знаменитого из них — валашского господаря Влада Цепеша.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...