ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Пусть будет он знатный вельможа, или священник, или монах, или простой человек, пусть он владеет несметными богатствами, все равно не откупится он от смерти.
Так грозен был Дракула.
Был в земле его источник и колодец, и сходились к тому колодцу и источнику со всех сторон дороги, и множество людей приходили пить из того колодца родниковую воду, ибо была она холодна и приятна на вкус.
Дракула же возле того колодца, хотя был он в безлюдном месте, поставил большую золотую чару дивной красоты, чтобы всякий, кто захочет пить, пил из той чары и ставил ее на место.
И сколько времени прошло — никто не посмел украсть ту чару.
Однажды объявил Дракула по всей земле своей: пусть придут к нему все, кто стар, или немощен, или болен чем, или беден.
И собралось к нему бесчисленное множество нищих и бродяг, ожидая от него щедрой милостыни.
Он же велел собрать их всех в построенном для того хороме и велел принести им вдоволь еды и вина.
Они же пировали и веселились.
Дракула же сам к ним пришел и спросил: «Чего еще хотите?»
Они же все отвечали: «Это ведомо Богу, государь, и тебе: Что тебе Бог внушит».
Он же спросил их: «Хотите ли, чтобы сделал я вас счастливыми на этом свете, и ни в чем не будете нуждаться?»
Они же, ожидая от него великих благодеяний, закричали разом: «Хотим, государь!»
А Дракула приказал запереть хором и зажечь его, и сгорели все те люди.
И сказал Дракула боярам своим: «Знайте, почему я сделал так: во-первых, пусть не докучают людям, и не будет нищих в моей земле, а будут все богаты; во-вторых, я и их самих освободил: пусть не страдают они на этом свете от нищеты или болезней».
Пришли как-то к Дракуле два католических монаха из Венгерской земли собирать подаяние.
Он же велел развести их порознь, позвал к себе одного из них и, указав на двор, где виднелось множество людей, посаженных на кол или колесованных, спросил: «Хорошо ли я поступил, и кто эти люди, посаженные на колья?» Монах же ответил: «Нет, государь, зло ты творишь, казня без милосердия; должен государь быть милостивым. А те на кольях — мученики!»
Призвал Дракула другого и спросил его о том же. Отвечал тот: «Ты, государь, Богом поставлен казнить злодеев и награждать добродетельных. А люди эти творили зло, по делам своим и наказаны».
Дракула же, призвав первого монаха, сказал ему: «Зачем же ты вышел из монастыря и из кельи своей и ходишь по великим государям, раз ничего не смыслишь? Сам же сказал, что люди эти — мученики, вот я и хочу тебя тоже мучеником сделать, будешь и ты с ними в мучениках».
И приказал посадить его на кол, а другому велел дать пятьдесят золотых дукатов, говоря: «Ты мудрый человек». И велел его с почетом довезти до рубежа Венгерской земли.
Однажды прибыл из Венгерской земли купец в город Дракулы. И, как принято было у Дракулы, оставил воз свой на городской улице перед домом, а товар свой — на возу, а сам лег спать в доме.
И кто-то украл с воза 160 золотых дукатов.
Купец, придя к Дракуле, поведал ему о пропаже золота.
Дракула же отвечал: "Иди, этой же ночью найдешь свое
Золото".
И приказал по всему городу искать вора, пригрозив: «Если не найдете преступника, весь город погублю».
И велел той же ночью положить на воз свое золото и добавить один лишний дукат.
Купец же наутро, встав, обнаружил золото и пересчитал его и раз, и другой, все выходило, что один дукат лишний.
И, придя к Дракуле, сказал: «Государь, нашел золото, но вот один дукат не мой — лишний».
В это время привели и вора с похищенным золотом.
И сказал Дракула купцу: «Иди с миром! Если бы не сказал мне о лишнем дукате, то посадил бы и тебя на кол вместе с этим вором».
Однажды ехал Дракула по дороге и увидел на некоем бедняке ветхую и разодранную рубашку и спросил его: «Есть ли у тебя жена?»
«Да, государь», — отвечал тот.
Дракула повелел: «Веди меня в дом свой, хочу на нее посмотреть».
И увидел, что жена бедняка молодая и здоровая, и спросил ее мужа: «Разве ты не сеял льна?»
Он же отвечал: «Много льна у меня, господин».
И показал ему множество льна.
И сказал Дракула женщине: «Почему же ленишься ты для мужа своего? Он должен сеять, и пахать, и тебя беречь, а ты должна шить ему нарядные праздничные одежды. А ты и рубашки ему не хочешь сшить, хотя сильна и здорова. Ты виновна, а не муж твой: если бы он не сеял льна, то был бы он виноват».
И приказал ей отрубить руки, а труп ее воздеть на кол.
Изготовили мастера для Дракулы железные бочки, а он наполнил их золотом и погрузил в реку.
А мастеров тех велел казнить, чтобы никто не узнал о его коварстве, кроме тезки его — дьявола.
Однажды пошел на него войной венгерский король Матьяш.
Выступил Дракула ему навстречу, сошлись и сразились, и выдали Дракулу изменники живым в руки противника.
Привели Дракулу к королю, и приказал тот бросить его в темницу.
И провел он там, в Вышеграде на Дунае, в четырех верстах выше Буды, двенадцать лет.
А в Мунтьянской земле король посадил другого воеводу.
Когда же тот воевода умер, послал король к Дракуле в темницу сказать, что если хочет он, как и прежде, быть в Мунтьянской земле воеводой, то пусть примет католическую веру. Если же не согласен он, то так и умрет в темнице.
И предпочел Дракула радости суетного мира вечному и бесконечному, и изменил православию, и отступил от истины, и оставил свет, и вверг себя во тьму.
Увы, не смог перенести временных тягот заключения, и отдал себя на вечные муки, и оставил нашу православную веру, и принял ложное учение католическое…"
В развалинах замка Поенари

Тихо было здесь.
Так тихо, что тишина казалась осязаемой.
Правда, ощутить ее было непросто.
Едва уловимой была тишина.
Легкой.
Прохладной и свежей.
Все, впрочем, фантазии.
Прохладным и свежим на самом деле был ветер, слабые порывы которого иногда достигали зеленых отрогов Тихутского перевала.
Собственно, не порывы даже, так — осторожное, чистое дыхание проносилось порой, играя раскидистыми кронами деревьев.
Отзываясь, ласково шелестела листва.
И снова наступала тишина.
Иногда в ее прозрачное безмолвие вплеталась канва заливистых птичьих трелей — или, совсем уж редко, слабо звенел вдали одинокий колокольчик. Незадачливая буренка, отбившись от стада, бродила, неприкаянная, в поисках обратной дороги.
Ночами тишина была особенной.
Такой, что треск сухих веток, сгоравших в жарком пламени костра, казался оглушительным. И, надо полагать, слышен был далеко.
Однако к гостеприимному огню никто особенно не спешил.
Здешние крестьяне обходили стороной развалины старинного замка.
Туристы редко забредали в эти места.
Что казалось странным.
По крайней мере доктору Эрхарду, немецкому археологу, возившемуся над раскопками замка с начала лета.
Природа была восхитительной, погода не оставляла желать лучшего, а сами развалины представлялись подлинным историческим Клондайком.
Впрочем, стоял уже август.
Летние дни стремительно шли на убыль, растворяясь в летних же прохладных ночах, но похвалиться существенными — да и вообще сколь-нибудь примечательными — находками экспедиция не могла.
Доктор Эрхард тем не менее источал оптимизм.
Возможно, небезосновательно.
Поенарский замок был построен в XV веке и едва ли не сразу разрушен до основания.
Дальнейшая судьба его была загадочной.
Никто за пять с половиной столетий, минувших со дня трагедии, не пожелал восстановить крепостные сооружения.
Не говоря уже о том, чтобы поселиться в этих местах.
К тому же — еще один труднообъяснимый фактор! — серьезные археологические экспедиции будто и не ведали ничего о древних развалинах. Изредка лишь — коротко и трусовато — набегали сюда «черные копатели», одиночки, Искатели древних сокровищ или просто отчаянные авантюристы.
Но и тем, судя по всему, удача не улыбнулась ни разу.
Совокупность этих обстоятельств позволяла отнести Поенарский замок к категории уникальных археологических объектов.
Она же питала честолюбивые надежды доктора Эрхарда и его спутников.
Однако лето таяло, надежды — тоже. Настроения, царившие в экспедиции, полностью соответствовали светлому минору ранней осени.
Слабый эмоциональный всплеск поутру, когда яркое по-летнему солнце золотит буйную карпатскую зелень, а свежий горный воздух полнится дурманящими лесными ароматами.
Тихая, задумчивая меланхолия вечером и отрешенность на исходе дня.
Ранние сумерки ощутимо дышат прохладой, со дна ущелья, из низины поднимается густой белый туман, пламя костра уже не согревает и не спасает от тьмы.
Хочется домашнего уюта, тепла, прочной крыши над головой и крепких стен, окружающих жилище. Хочется защищенности.
Ее-то как раз не хватает людям в преддверии осенней хмари, унылой остуды долгих ночей.
Внезапно подкрадывается странное уныние, порой — тоска и смутный, необъяснимый страх перед грядущим ненастьем.
Здесь, на мрачных развалинах, все ощущалось острее. Люди жались к костру, образуя вокруг огня плотный живой круг. Выходило похоже на древний мистический обряд, призванный оберечь от темных сил и пугающей власти ночи, неумолимо подступающей со всех сторон.
Вслух, разумеется, никто не согласился бы с подобным замечанием.
Но — мысленно?
Возможно, кое-кто всерьез подумывал о чем-то… странном.
Разговор упорно возвращался в одно и то же русло.
— Похоже, здесь действительно не слишком счастливое место.
Джилл Норман, англичанка, решившая вопреки сложившимся традициям получить образование в Германии, в недавнем прошлом — студентка Рихарда Эрхарда, теперь — его секретарь и ассистент, была единственной женщиной в экспедиции.
Ей прощались эмоциональные всплески и рассуждения о «потусторонней» подоплеке проблемы, которую доктор Эрхард с твердокаменным упорством — если не сказать упрямством! — рассматривал исключительно с материалистических позиций.
Того же требовал от прочих участников экспедиции: двух студентов-немцев — Карла и Густава, молодого аспиранта-историка из Бухареста — румына Григориу, переводчика и проводника — Мирчи, уроженца здешних мест, сотрудника одной из туристических компаний в Тырговиште, грека Костаса — морехода и врача по образованию, неожиданно увлекшегося историей и археологическими раскопками.
Все семеро провели на развалинах в Поенари в общей сложности около трех месяцев и, вероятно, готовы были продолжать работу еще некоторое время — до наступления холодов.
Однако «мистические» пассажи Джилл, вызывавшие прежде сдержанную добродушную иронию, теперь воспринимались иначе.
В этот момент — именно в этот почему-то! — Рихард Эрхард ощутил настроение сподвижников особенно остро.
Он пытался возражать.
Впрочем, довольно слабо.
— Ты снова за старое, Джи? Скажи просто, что любишь страшные сказки на сон грядущий.
— Совсем не люблю. И это не сказка, к сожалению.
— Что «это»?
— Все. Замок — на костях. Река, в которой утопилась несчастная женщина. И вообще… Разве не вы утверждали, что Поенарский замок Дракула предпочитал всем прочим Резиденциям?
— И что с того?
— Вам — ничего, разумеется. Многие, однако, считают — он и теперь предпочитает эти места…
— Тебе не стыдно, Джи? Последний пассаж не стоит даже краткого возражения. Что же до костей и утопленницы, готов объясниться. В сотый, мне кажется, раз. Замок на костях? Какие страсти! И посмотрите, кого именно они сразили наповал?! Ученых! Историков, между прочим, коим, как никому другому, должно быть ведомо: большинство крепостных сооружений возведено исключительно на костях. А как иначе? Как, скажите на милость, возвести неприступные стены, не угробив при этом сотню-другую безответных работяг, часто — пленников? Строительной техники человечество еще не изобрело-, а пудовые камни каким-то образом нужно было доставить на место и вознести на высоту. Сколько человек было задавлено, надорвалось, покалечилось, разбилось оземь, сорвавшись со строительных лесов? Кто считал? Вас, однако, смущают исключительно поенарские жертвы. Очень логично.
— Не очень. Согласен. Однако согласитесь и вы: поенарская легенда — заметное звено в цепи сказаний… скажем так… не слишком благодушных.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...