ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Одним и тем же? Вы так же уверены в этом, как…
— Как и в том, что произошло с несчастным мальчиком.
— Но мы не знали… И не заподозрили ничего подобного! Нет. Даже в голову не приходило. Они были такие разные.
— Вы так убедительно говорили о черном PR, неужели мысль о газетной кампании, спровоцированной кем-то, не пришла в ваши ученые головы?
— Кампания? Но зачем? С какой целью?
— Этого я пока не знаю.
— Вот видите, даже вы, обладая информацией, о которой мы и не догадывались. Один автор! Послушайте, а быть может, это он присылал свои творения доктору Брасову? Но зачем?
— Откровенно говоря, я не думала над этим вариантом. Хотя он возможен. Вполне возможен. Допустим, он хотел, чтобы доктор Брасов вступил с ним в полемику. Это привлекло бы к его материалам еще больше внимания. Доктор Брасов — человек с именем…
— Да, это может быть. Но если вы знаете автора, можно задать ему этот вопрос?
— Нельзя. Он мертв. Убит так же страшно и необъяснимо, как и ваш профессор.
— Тот журналист, которого нашли в склепе?
— Тот самый.
— Боже праведный! Вот вам еще одна загадка. Но это случилось уже после гибели профессора. Он же в свое время был потрясен тем, что произошло с экспедицией доктора Эрхарда.
— Представляю. И кстати, они были знакомы?
— Весьма поверхностно. Шеф не одобрял затеи доктора Эрхарда.
— Почему же?
— Он был противником… как бы это сказать… коммерческого использования имени Дракулы. И уж тем более — его останков.
— Разве где-то сообщалось о коммерческих планах доктора Эрхарда?
— Вроде бы — нет. Официальной информации не было, но профессор располагал такими данными. Мне кажется, он имел контакт с кем-то из членов экспедиции.
— С кем именно?
— Это мне не известно. И это, откровенно говоря, было обидно. Впрочем, возможно, что я ошибаюсь.
— Но что-то вас натолкнуло на такую мысль.
— Видите ли… В те дни, когда они прибыли в Румынию и, по-моему, уже направлялись в наши края, доктора Брасова посетил некто.
— Некто?
— Именно некто. Шеф ничего не рассказывал об этой встрече, хотя я точно знаю, что она была. Откровенно говоря, профессор просто выставил меня на то время, пока гость был у него. Разумеется, я не задавал вопросов, ясно же было, что он хотел сохранить все в тайне. Однако то обстоятельство, что именно в это время экспедиция была где-то рядом, навело меня на мысль…
— Понятно. А после гибели экспедиции у доктора Бра-сова не возникало желание посетить Поенари?
— Возникало. И пропадало. В то время, сказать откровенно, он находился в смятении. Он метался. Но я, кажется, уже говорил об этом. К тому же в первые дни после трагедии развалины были оцеплены полицией. Короче, мы несколько раз собирали рюкзаки, но… так и не выбрались туда. А потом… Потом был еще один визит…
— Чей же?
— Не знаю… Откровенно говоря, мне показалось, что это был тот же человек, что и в первый раз.
— Но экспедиция Эрхарда…
— Погибла, хотите сказать? Не вся.
— Да. В живых остались двое.
— Вот именно.
— И вы снова ни о чем не спросили доктора Брасова?
— Нет, госпожа Вронская. Я не привык совать свой нос в дела шефа, тем более что тот ясно давал понять, что этого не желает…
— А он давал?
— Мне снова было предложено погулять часа два.
— А когда вы вернулись…
— Профессор был мрачнее тучи. В тот вечер он сжег очень много документов, в том числе уникальных.
— Это происходило уже при вас?
— Да. Мне даже пришлось помогать.
— Молча? Вы и тогда не стали задавать вопросов?
— Отнюдь. Я спросил… И впервые услышал… сомнения. Впрочем, уже не сомнения, нет. В тот вечер он впервые заговорил о возможной ошибке… Это было страшно. Даже сейчас. Он пил. Много, Причем этот отвратительный местный самогон. Хотя прежде — никогда. Почти никакого алкоголя. Рюмку-другую за обедом. Глоток коньяка на ночь. Понимаете? И просил у меня прощения…
— Однако визит герцога Текского он не отменил. И даже не пытался. Вам не кажется это странным?
— Напротив. Он ждал его как манны небесной. Знаете, он ни разу не произнес этого вслух, но мне кажется, шеф надеялся, что приезд герцога положит конец этому кошмару.
— Каким же образом?
— Не знаю. Ничего не знаю наверняка, но ощущение было такое. Поверьте, за годы работы у доктора Брасова я научился не только слышать то, что он говорил, но и чувствовать то, что он думал. Хотя в это, наверное, трудно поверить.
— Отчего же? И кстати, это кое-что объясняет…
— Что же?
— Скажите, Кароль, вы знакомы с материалами, которые доктор Брасов направлял герцогу Текскому? Особенно после того, как вопрос его приезда стал делом решенным?
— В принципе, я представляю, чему они были посвящены…
— Тогда уж — кому. Разумеется, Владу Дракуле. Но что именно содержалось в этих материалах, какие конкретно факты, доводы и так далее?
— Боюсь, что нет. Детали мне не известны. Он сам выбирал что-то из своих архивов и отправлял по электронной почте.
— И вы никогда в нее не заглядывали?
— Нет. У нас было два компьютера. Один — большой, на нем в основном работал я. Там хранилась общая корреспонденция. Кроме того, доктор Брасов пользовался своим note-book. У него был отдельный доступ в Интернет и, разумеется, пароли. Впрочем, я и так не имел обыкновения…
— Да, я помню, совать нос в дела шефа.
— Именно так. А вы что же, знакомы с этим материалами?
— Да. И, откровенно говоря, кое-что в них сильно меня удивило.
— Что же?
— Раздвоенность. Видите, ваш термин пришелся к слову. Прежде я говорила о неком алогизме.
— Это странно. Доктор Брасов был хорошим аналитиком, с логикой у него все обстояло прекрасно, можете мне поверить.
— Верю. Я и сама думала так же. И еще более удивлялась.
— Вы так и не скажете мне, в чем там было дело?
— Отчего же? Скажу. С одной стороны, доктор Брасов уверял герцога Текского в абсолютной исторической правоте Влада Дракулы. Его мужестве и так далее… С другой же — все больше приводил примеры беспримерной жестокости своего героя. И ни одного аргумента — в защиту. Только декларации.
— Это странно. Он обладал достаточным арсеналом аргументов. Да, это очень странно.
— Но объяснимо в свете того, что вы сейчас сказали о его сомнениях. Возможно, его отношение к приезду герцога было именно двойственным. С одной стороны, профессор почему-то очень ждал этого приезда и возлагал на него большие надежды. С другой же — едва ли не подсознательно пытался предупредить герцога о возможной опасности. Оттого и писал все больше о кровавых деяниях Дракулы. Однако я вас перебила. Простите. Речь шла о том, что вы не только знали, но и чувствовали, что происходит что-то неладное. В частности, эти визиты…
— Да. И в тот… в последний день я тоже чувствовал… Хотя он и не выпроваживал меня, как накануне. Но я чувствовал: он хочет, чтобы я ушел пораньше…
— Иными словами, в ту ночь он тоже ждал кого-то.
— И тот приходил. Я точно знаю…
— Откуда же?
— Запах. Когда под утро меня разбудили полицейские и вместе с ними мы вошли в квартиру профессора — там стоял этот запах. Необычный, пряный — скорее всего табачный. Такой же был в прошлый раз. И после первого визита. Я еще подумал тогда, что гость курил трубку. Или какие-то особенные ароматные и крепкие сигареты.
— Вы говорили об этом полицейским?
— Говорил, конечно. Но они, похоже, не слишком внимательно слушали.
— Значит, сначала сообщения по электронной почте, потом — три загадочных визита. Все это вкупе с серией таинственных убийств — и доктор Брасов начал сомневаться. А потом и вовсе оказался сломленным…
— Да, это очень точное определение. Он был сломлен, именно сломлен…
— А вслед за ним сломались и вы, Кароль?
— Я… я не знаю. Наверное, так. Но что бы вы делали на моем месте?
— Не знаю. Мне бы разобраться с тем, что должно делать — на моем. Впрочем, обещаю, к этому вопросу мы еще вернемся. А пока скажите мне вот что: в окружении доктора Брасова или среди тех людей, кто так или иначе оказался втянутым в водоворот этих событий, были врачи?
— Врачи?
— Врачи. Фельдшеры. Медсестры. Словом, люди, имеющие какое-то медицинское образование.
— Вроде нет… Хотя постойте! Этот грек из экспедиции доктора Эрхарда, Костас… Не помню его фамилии. Словом, тот, что остался жив… Он же врач. Да, совершенно точно. Про него так и писали — врач экспедиции…
— Действительно…
Газетная страница, воспроизведенная на экране монитора, вдруг совершенно явственно предстала перед глазами Полины.
Ночью в Лондоне, изучая бумаги герцога Текского, она изредка отрывалась от этого занятия, для разнообразия погружаясь в Интернет.
Поисковые запросы приносили некоторые плоды, на экране компьютера мелькали короткие информационные сводки и цветные копии газетных полос.
Эта была одной из многих.
Там было фото.
И подпись под ним.
«Врач экспедиции… — далее следовало длинное, труднопроизносимое греческое имя, — единственный из членов экспедиции избежал страшной участи».
На фото запечатлен был красивый смуглый мужчина, темноволосый и синеглазый.
«Прямо рекламный красавчик», — подумала она тогда.
И еще подумала, что такой могла быть реклама табака.
Теперь она вспомнила это точно, до мельчайших подробностей.
Впрочем, подробность была только одна.
Красивый грек на фотографии курил трубку.
Вечер в Констанце

— Боже правый, но почему вы не сказали мне всего этого раньше?
Он опрокинул стопку водки.
Еще одну.
Пятую или шестую по счету.
И снова вроде бы не почувствовал вкуса.
— Вы пьете как русский…
Стивен Мур внимательно наблюдал за Костасом Катакаподисом, удобно расположившись в мягких недрах роскошного кресла.
Голубой шелк, обильно расшитый золотом, — обшивка кресел и диванов в этом небольшом салоне, как, впрочем, и прочая обстановка, дышала византийской роскошью.
Тем же златотканым шелком были обиты стены каюты.
Золото вообще доминировало в этом пространстве: массивные позолоченные канделябры, золоченая бронзовая пантера, на спине которой покоилось массивное стекло низкого овального стола. Две других, похожих на лежащую в основании стола подругу как две капли воды, настороженно замерли у стойки бара.
Картины и зеркала в массивных золоченых багетах.
Пыльный, пятнистый комбинезон Стивена Мура откровенно диссонировал с помпезным интерьером «Ахерона».
Трое других мужчин, коротающих вечер на борту яхты, вписывались в него более органично.
Костас Катакаподис, доставленный сюда прямиком из подземного плена, первым делом запросился в ванну. Возможно, он несколько пришел в себя, разомлев в ароматной пене. Но как бы там ни было, облаченный в тяжелый шелковый халат, тоже, к слову, расшитый золотом, выглядел сибаритом — под стать общей атмосфере.
Вторым был лорд Джулиан. Этот расположился в позолоченном мире с обычным небрежным изяществом.
Третьим — хозяин яхты. Человек, предпочитающий теперь называться Ахмадом аль Камалем.
Встречу, назначенную лордом Джулианом накануне вечером, он предложил перенести из сонного Бухареста на побережье Черного моря, в Констанцу.
К ее причалу накануне плавно подошла роскошная яхта, вызвав в порту изрядный переполох.
Здесь давно не видали таких надменных красавиц.
Пожалуй, что со времен покойного диктатора Чаушеску, питавшего, как известно, слабость ко всевозможным роскошным штучкам.
Плавучим — в том числе.
Надо сказать, предложение переместиться на борт яхты поначалу прозвучало довольно неуверенно. Ахмад Камаль вовсе не был уверен в том, что лорд Джулиан примет его, и ожидал отказа.
Возможно — весьма резкого.
Крутой нрав Энтони Джулиана был хорошо известен по обе стороны Атлантики.
Причем довольно широкому кругу лиц.
Тони, однако, согласился неожиданно легко:
— Неплохая идея, старина. Я, знаете ли, начинаю несколько тяготиться местным сервисом.
— В таком случае, ваша светлость, сочту за честь… — Оставим реверансы, дружище. Сказал же: совсем не прочь злоупотребить вашим гостеприимством.
Оба находились в небе, на борту легкого вертолета, когда пришло сообщение Стивена Мура.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

загрузка...