ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

То, что до Блотвейта дошли слухи о вражде между отцом и Компанией, ничего не доказывало, но подтверждало важность рукописи, которую обнаружил мой дядя.
— Расскажите все, что вы слышали.
— Боюсь, мне больше нечего рассказывать, — сказал он и развел руками. — Люди не критикуют Компанию открыто, мистер Уивер. Она слишком влиятельна. Я только слышал, что ваш отец планировал сделать что-то, что могло бы нанести «Компании южных морей» вред. Я так и не узнал, что это был за план и какой вред намеревался нанести Компании ваш отец.
— А от кого вы это слышали?
— Не могу сказать, — покачал он головой. — Это было давно. Я тогда не придал этому значения. Деловые люди часто обмениваются информацией мимоходом. Жаль, что я не обратил на это внимания.
— Мне тоже жаль.
— Если мне станет что-нибудь известно, я с вами непременно свяжусь. Могу дать один совет. Если вы действительно полагаете, что вашего отца убили, вам необходимо выяснить, что он мог сделать, чтобы разгневать «Компанию южных морей». Затем нужно выяснить, какие действия могла предпринять Компания.
— Что мог сделать человек, чтобы вызвать ее гнев? Блотвейт развел руками — не знаю, мол.
— Не могу сказать, сударь, как думают руководители «Компании южных морей». Если бы кто-то угрожал их прибыли, стали бы они его преследовать? Не могу сказать. Но думаю, у вашего отца не было большего врага на момент его смерти.
— Иными словами, вы полагаете, что Компания послала своих агентов убить человека, который угрожал их прибыли?
— Я этого не говорил, — холодно возразил Блотвейт. — Я лишь сказал, что директора «Компании южных морей» — амбициозные люди. Я не знаю, на что они способны пойти, дабы защитить свои амбиции.
Я не поверил равнодушию, с каким он намекал на преступность Компании. Во времена моего детства Блотвейт зарекомендовал себя искусным заговорщиком, и он не поднялся бы так высоко, если бы не научился быть хитроумным. Его осторожность в оценке Компании свидетельствовала о том, насколько он хотел, чтобы я поверил в его доводы.
— Эти амбиции, — сказал я тем же непринужденным тоном, что и Блотвейт, — угрожали Банку Англии, не так ли? Ведь «Компания южных морей» — ваш самый опасный конкурент. Я полагаю, вам бы пошло на пользу, пролей я свет на неблаговидные действия Компании.
Лицо Блотвейта помрачнело, и на какое-то мгновение передо мной был человек, которого я знал в детстве, — огромный, решительный, суровый до ужаса.
— Думаю, вы заходите слишком далеко, — сказал он грозным шепотом. — Вы полагаете, что я могу нанести вред какому-то предприятию из корыстных интересов? Вы пришли искать моей помощи, и я рассказал вам, что знаю. Я нахожу ваши выпады необоснованными и оскорбительными.
— У меня не было намерения оскорбить вас, — сказал я примирительным тоном, но, вероятно, мои слова прозвучали так, будто я огрызался.
Он только покачал головой, показывая, что моя попытка исправить положение была неловкой. Теперь наш разговор стал напоминать диалог из пьесы — все, что мы говорили, было фальшью, но мы продолжали играть свои роли.
— Вы можете быть свободны, — тихо сказал он, скорее намекая, что его ждут дела, чем показывая, что оскорблен моими обвинениями. — Время нашей встречи истекло. Желаю удачи в вашем расследовании. Если мне попадется что-нибудь интересное для вас, я сообщу.
Я поднялся и откланялся. Собрался было уходить, когда он меня окликнул:
— Не знаю, к каким результатам может привести ваше расследование, Уивер, но если вам доведется узнать что-либо о «Компании южных морей»… — он остановился, чтобы подобрать слово, — …порочащего характера, прошу вас прийти ко мне, прежде чем вы обратитесь к кому бы то ни было. Обещаю, что банк щедро вознаградит вас за понимание.
Я снова поклонился и вышел из кабинета.
В коридоре я сразу почувствовал облегчение и решил впредь держаться от Блотвейта подальше. Однако в данный момент я не мог себе этого позволить. Он подтвердил то, что мне было уже известно, а именно что мой отец стал врагом «Компании южных морей». Сам по себе этот факт не доказывал убийства, но подтверждал, что мне следует продолжать расследование. Блотвейт выказал желание оказать помощь в моем деле если это будет во вред «Компании южных морей». Я радовал себя мыслью, что, если вина Компании или ее агентов будет очевидна, у меня есть могущественный, хоть и опасный союзник.
У самого выхода я остановился и спросил сутулого мужчину средних лет, не знает ли он, где Бесси, но тот меня выпроводил:
— Идите своей дорогой. — И показал зубы, как у козла. — У Бесси и без таких, как вы, в голове ветер.
Я скромно поклонился и вышел на улицу. Но, покидая дом, я был полон решимости прийти сюда снова, и уже не так официально.
Глава 17
Нa следующий день Элиас пришел ко мне с визитом. Его распирало от радости, он был готов сам себя обнять. Он начал рассказывать новости, едва переступив порог.
— С моим собратом по перу приключилась неприятность, — радостно сказан он. — Некий болван по имени Крогер, который должен был написать пьесу для Сиббера, взял и умер, не окончив работу. Умер бесповоротно. Мою пьесу приняли и собираются сыграть на следующей неделе.
От души поздравив друга с удачей, я потянулся за графином, чтобы отметить событие, но Элиас успел меня опередить и уже протягивал наполненный бокал. Мы выпили за его успех, и Элиас устроился в одном из моих кресел.
— Разве часто бывает, что пьесы ставятся так быстро? — спросил я.
— Очень редко, — сказал он, — но Сиббер такой человек, который всегда стремится показать что-то новое в начале сезона. А когда он послушал моего «Доверчивого любовника», ему чрезвычайно понравилось. В немалой степени, как я понимаю, это объясняется тем, что графа Фопворта я создал будто специально для Сиббера. Когда я читал пьесу — а поверь, прочитать пьесу целиком самому, стараясь передать все нюансы, нелегкое дело, — он все время перебивал меня на репликах Фопворта словами; «Мне кажется, в этой сцене что-то есть» или «Это был восхитительный поворот». Главное — писать не просто хорошие пьесы, а писать пьесы с ролями для директора театра. Я так доволен собой, что вот-вот лопну от гордости.
Я слушал довольно долго, как он рассказывал о мистере Сиббере, о Королевском театре на Друри-лейн, об актрисах, которые ему там нравились, и о других подобных вещах. Элиас сказал, что будет чрезвычайно занят в связи с предстоящими репетициями, но по-прежнему будет рад помочь в моем расследовании чем сможет. Я рассказал ему о встрече с Блотвейтом и спросил, не доводилось ли ему слышать о Мартине Рочестере — человеке, у которого теперь работает убийца моего отца. Элиас помотал головой.
— Ума не приложу, как мне его отыскать, — пожаловался я. — Человек, которого никто не видит, работающий на человека, которого никто не знает. Может быть, если наведаться в кофейню «У Джонатана», разузнаю что-нибудь стоящее.
Элиас улыбнулся:
— Ты уверен, что потратишь время с пользой?
— Не уверен. Просто мне показалось, что это лучшая возможность, — сказал я улыбаясь, — изучить общее, чтобы узнать частное.
Он одобрительно закивал:
— Очень хорошо, Уивер. В отсутствие достоверных сведений ты ищешь вероятность. Для тебя еще не все потеряно.
Элиас поднялся с кресла и нетвердой походкой дошагал до графина, к его разочарованию оказавшегося пустым.
— Что скажешь, Уивер, если мы отправимся куда-нибудь и отметим мой успех? Пойдем в бордель по твоему выбору, обсудим со шлюхами теорию вероятности…
Я заметил, что он жадно оглядывает мои полки в поисках еще одной бутылки вина.
— Я бы с удовольствием, — сказал я, — но мне необходимо продолжать расследование.
— Я так и подозревал, — сказал он, не без труда выговорив слово «подозревал».
Потом он прочитал несколько монологов из своей комедии, и, хотя он позабыл почти все слова, я отбил ладони, аплодируя. Потом он объявил, что его ждут дамы сердца и менее занудные парни, чем я, с которыми можно повеселиться. После нескольких попыток он таки нашел дверную ручку и в конце концов удалился.
Я выслушал, как Элиас, грохоча, спустился по лестнице миссис Гаррисои, и снова сел за письменный стол с намерением заняться отцовской рукописью. Отчего-то я не был удивлен, что понять письменную речь моего отца было так же трудно, как устную. Вот, например, как он начал свое сочинение:
Для нас не является секретом, что в последние годы растет ропот, даже протест против усиливающегося могущества определенных групп с Биржевой улицы, — групп, которые поставили целью и стремятся к уничтожению всего, что было сделано в интересах королевства, противопоставляя себя тем, кто желает процветания нации.
После этого первого предложения я решительно погрузился в малопонятный юридический разбор, полный гневных обвинений против «Компании южных морей» и славословий в адрес Банка Англии. Некоторые пассажи были для меня более интересны, чем другие. Я внимательно вчитывался в те места, где отец упоминал заговор в самой компании: «Этот подлог стал возможен только при содействии определенных элементов внутри самой „Компании южных морей". Компания представляет собой кусок тухлого мяса, кишащего червями».
Я провел над рукописью не менее часа в попытке найти место, где отец изложил бы свои идеи более или менее доходчиво и сжато. Оставив всякую надежду на это, я решил, что, дабы понять эти вопросы, нужно не морщить лоб над бумагой, а переместиться в сам очаг пожара. Поэтому я надел свои лучшие жилет и камзол, тщательно причесал волосы и завязал их узлом и, аккуратный и подтянутый, вышел из дому. Я направился в кофейню «У Джонатана», где намеревался провести несколько часов среди воротил финансовых рынков Лондона. Если я должен разобраться в их интригах, думал я, мне нужно лучше понять, что собой представляют биржевые маклеры.
В кофейне царила та же толчея, что и накануне. И хотя это было не столь приятное место по сравнению с борделем, куда приглашал меня мой нетрезвый шотландский друг, я пришел к выводу, что на бурлящей жизнью Биржевой улице тоже есть на что поглядеть. Я сел за столик, заказал кофе и стал листать свежие газеты.
Я слушал, как люди кричали, споря о достоинствах той или иной акции. Кто-то громогласно возвещал о намерении купить. Кто-то о намерении продать. Я слышал разговоры на всех существующих языках и по крайней мере на одном мертвом языке. Несмотря на весь этот хаос, я понял, что начинаю понимать кое-что, и мне доставляло удовольствие находиться здесь и немного чувствовать себя евреем-маклером. Было что-то заразительное в здешней суете, где происходили важные события, где кто-то приобретал целое состояние, а кто-то терял все. Мне прежде доводилось бывать во многих кофейнях, где горячо спорили о писателях и актрисах или о политике. Здесь же спорили о деньгах, а результатом этих споров были богатство или бедность, слава или бесславие. Споры в кофейне биржевых маклеров превращались в богатство, слова—в могущество, а планы — в реальность или в то, что выглядело как реальность. Я вырос в мире, где царили сила и страсть. Теперь я оказался среди совершенно иных людей, в чужой стране, где правили не те, кто сильнее, а те, кто умнее и удачливее.
Спустя примерно три четверти часа я заметил клерка моего дяди, мистера Сарменто, в окружении незнакомых мне людей, которые с жаром обсуждали свои дела. На столе было разложено множество бумаг, и некоторые внимательно их читали. Это продолжалось какое-то время, а потом все с довольным видом разошлись.
Сарменто ничем не выдал, что заметил меня, но, когда он закончил свои дела, свернул бумаги и подошел к моему столику.
— Могу я к вам присоединиться, мистер Уивер? — спросил он бесстрастным тоном и с непроницаемым лицом.
В нем ничего не осталось от щенка, который скакал за мистером Адельманом в доме моего дяди. Передо мной был человек, который смотрел на жизнь как на череду больших или меньших испытаний.
— Буду чрезвычайно рад, — сказал я с напускной вежливостью.
— Не могу представить, что могло привести вас в эту кофейню, — сказал он рассеянно, — Думаете заняться фондами?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

загрузка...