ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

с головой, — ответил старик. — Я вообще не знаю, кто ты такой.
— Так как его зовут? — снова спросил констебль у старика.
— Этот мерзкий подлец — Берти Фенн, вот кто он. Констебли увели меня. Я беспокоился за Элиаса, но мне доставляла удовольствие мысль, что я убил человека, который задавил моего отца.
Глава 27
Я вновь предстал перед Джоном Данкомбом, и вновь по делу об убийстве, что не ускользнуло от внимания судьи. Иногда, если речь шла о таком серьезном преступлении, Данкомб мог созвать суд среди ночи. Убийство — опасное преступление, и нельзя было допустить, чтобы обвиняемые сбежали. Когда же они сбегали, допустившие это судьи подвергались строжайшей проверке.
Слух о моих подвигах уже обошел улицы, и в зале суда кроме небольшой группы обычных завсегдатаев собралось около дюжины зевак — вполне внушительная аудитория для ночного представления.
Судья осмотрел меня своими мутными, покрасневшими глазами. Он был небрит, а парик съехал на сторону. Темные круги под глазами говорили, что он не выспался. Думаю, он был вовсе не в восторге оттого, что его вытащили из постели в столь поздний час, дабы рассмотреть дело убийцы, которого он сам отпустил недавно на свободу.
— Похоже, я был слишком мягок с вами, когда вы предстали перед судом в прошлый раз, — прошамкал он беззубым ртом, тряся дряблыми щеками. — Я не повторю своей ошибки вновь.
Если Данкомб был настроен отправить меня в Ньюгетскую тюрьму, чтобы поскорее вернуться в постель, то, на первый взгляд, желание вершить правосудие принуждало его соблюдать все положенные процедуры.
— Мне сказали, — обратился он к суду, — что есть свидетели того, как этот человек совершил убийство. Пусть свидетели предстанут перед судом.
Наступила тишина, затем раздался знакомый голос:
— Я свидетель.
Я почувствовал неописуемое облегчение, увидев, как вперед пробивается Элиас. Приближаясь к судье, он пошатывался и спотыкался. Было видно, что каждое движение причиняет ему боль. Он выглядел изможденным и смешным, так как на нем все еще был костюм еврея-попрошайки. Маски на нем не было, и он предстал перед публикой без парика и с бритой головой. Лицо было невредимо, но я заметил, что он держится за бок, превозмогая боль.
— Погибший был одним из четверых мужчин, напавших на меня без всякой причины, — начал Элиас дрожащим голосом. — Этот человек, Бенджамин Уивер, пришел мне на помощь, и, когда он пытался меня защитить, один из нападавших выстрелил из пистолета. Защищаясь, мистер Уивер сделал то же самое, и стрелявший получил по заслугам за свое злодейство.
Слух об убийстве облетел суд. Мое имя было у всех на устах, так же как и подробности заявления Элиаса. Я почувствовал, что общественное мнение было на моей стороне, но знал, что желание толпы освободить меня не могло подействовать на такого человека, как Данкомб.
— Констебль мне сообщил, что отнял у вас пистолет, из которого был сделан выстрел, — сказал судья, — так что этот факт подтвердился. Однако на месте преступления был еще один человек, который заявил, что было совершено преднамеренное убийство. Это так?
— Да, ваша честь, — сказал констебль.
— Это был один из напавших на меня, — сказал Элиас, — он лгал.
— А почему эти люди напали на вас, сэр? — спросил Данкомб.
Элиас молчал. Он оказался перед сложной дилеммой: сказать все, что знает, и выдать наше расследование суду и, возможно, нашим врагам или по возможности молчать, надеясь, что небольшая порция правды меня спасет.
— Я не знаю, почему эти люди напали на меня, — наконец сказал Элиас. — Я не первый человек в Лондоне, на которого напали незнакомцы. Полагаю, им были нужны мои деньги.
— Они пытались отнять у вас деньги? — продолжал судья. Он испытующе смотрел на Элиаса, его лицо сложилось в отрепетированную гримасу строгой проницательности.
— У них не было времени, — объяснил Элиас. — Вскоре после того, как эти люди вынудили меня пойти с ними, мистер Уивер пришел ко мне на помощь.
— Ясно. А вы знакомы с мистером Уивером? Элиас не сразу ответил.
— Да, мы с ним друзья. Я думаю, он увидел, что на меня напали, и вмешался, чтобы меня освободить.
— И где они на вас напали?
— На маскараде у мистера Хайдеггера в Хеймаркете.
— Я так и понял по вашему наряду. Вы хотите сказать, сэр, что эти четверо мужчин напали на вас посреди бала-маскарада?
— Они увели меня с бала на верхний этаж, где я оказался беззащитным.
— И вы пошли с этими незнакомыми мужчинами?
— Они сказали, что у них для меня важное сообщение, — сказал Элиас неуверенно. Это было больше похоже на вопрос.
— Объясните мне снова, как мистер Уивер появился на месте событий.
— Мистер Уивер, мой друг, очевидно, заподозрил неладное и последовал за мной. Когда на меня напали, он вступился.
— Очень похвально, — сказал судья. — И довольно удобно, я бы сказал. Есть другие свидетели происшедшего? — спросил он.
В ответ в толпе лишь зашептали.
— А вы что можете добавить, мистер Уивер?
Не имело смысла говорить, что человек, которого я застрелил, убил моего отца. Подобные сведения вряд ли способствовали бы оправдательному приговору. Я полагал, что история, рассказанная Элиасом, выглядела чрезвычайно правдивой. Однако у меня почти не было надежды, что Данкомб отпустит меня на свободу. Я убил человека при неясных обстоятельствах. Судебное расследование было неизбежно, если только я не скажу что-то такое, что могло бы вызвать симпатию судьи. Я подумал, что, вероятно, даже мой дядя не мог бы освободить меня, дав взятку, если дело пошлют на расследование. Когда человек попадает в Ньюгетскую тюрьму, Данкомб уже ничего не может сделать. Нужно было дать взятку до вынесения приговора, чтобы повлиять на его решение. Всем было известно, что Данкомб не отпускает услуги в кредит.
— Я лишь только хотел помочь мистеру Гордону, — объяснил я. — Когда я увидел, что угрожают его безопасности, а может быть, и жизни, я поступил, как положено настоящему товарищу… Да любой другой на моем месте поступил бы так же! Я сожалею, что погиб человек, но думаю, вы со мной согласитесь, что Лондон небезопасный город, и было бы несправедливо, будь человек лишен возможности защитить себя и своих друзей от преступников, которые наводнили улицы и даже, как в данном случае, проникли на собрание высшего общества.
Моя речь произвела впечатление на публику, если не на Данкомба. Аудитория взорвалась аплодисментами и возгласами «ура», которые судья прервал, ударив молотком по столу.
— Благодарю вас за страстную речь, которая, признаюсь, не произвела на меня никакого впечатления. Не в моей компетенции судить, виновны вы или нет. Моя задача лишь определить, нуждаются ли изложенные факты в дальнейшем расследовании. Учитывая подтверждающий характер показаний вашего приятеля, неопровержим факт нападения на вас. И хотя я не одобряю применения силы, приводящей к смерти, было бы странно, если бы я отправлял под суд людей, которые защищали собственную безопасность или безопасность других невинных людей. Поэтому я отпускаю вас, сэр, с условием, что, если обнаружатся новые обстоятельства дела, вы будете вновь вызваны на допрос.
Толпа встретила известие одобрительными возгласами, и я, обуреваемый чувством облегчения и недоумения, бросился к Элиасу, чтобы выяснить, как он себя чувствует.
— По правде говоря, неважно, — ответил он, — и мне потребуется несколько дней отдыха, но не думаю, что я серьезно ранен.
Я с нежностью похлопал его по плечу:
— Мне очень жаль, что я втянул тебя в такую историю.
— Полагаю, ты найдешь способ отблагодарить меня, — сказал он с притворным жеманством.
Я улыбнулся, радуясь, что Элиас побит несерьезно и не держит на меня зла.
— И полагаю, эта награда будет каким-то образом связана с твоей кузиной.
— Как только ты совершишь обрезание, — сказал я Элиасу, — она твоя.
— Вы страшные люди, — вздохнул Элиас— Но скажи мне, почему судья вынес решение в нашу пользу? Мне показалось, что свидетельские показания были чрезвычайно скудны,, и ты сам признался, что застрелил этого парня. Я опасался, что расследования тебе не миновать.
Я только покачал головой. Единственное объяснение, которое приходило на ум, — это то, что кто-то заплатил судье. Но я не имел ни малейшего понятия, кто мог заплатить Данкомбу достаточную сумму, чтобы он отпустил на свободу потенциального убийцу. Это был опасный поступок, который мог навлечь большие неприятности на голову судьи, поскольку речь шла о серьезном преступлении, на которое он посмотрел сквозь пальцы. С другой стороны, дело было спорным, и, если судье пришлось бы оправдываться перед своими патронами, он мог бы сказать, что рассудил дело как самооборону. Тем не менее стратегия Данкомба не помогала мне понять, кто заплатил большие деньги и почему.
— Могу лишь предположить, что какой-то незнакомый друг или, быть может, незнакомый враг вступился за меня, — сказал я Элиасу, размышляя вслух.
— Враг? С чего враг будет проявлять такую щедрость?
— Возможно, было бы лучше предстать перед судом и рассказать, что нам известно, чем разгуливать на свободе и снова пасть жертвой их махинаций.
— Ты умеешь успокоить друга, Уивер. Оказалось, что нам с Элиасом не пришлось долго гадать, кто наш благодетель. Как только мы вышли из дома судьи в прохладу ночи, я увидел прямо перед входом роскошный экипаж. Дверца его отворилась, и оттуда вышел не кто иной, как мистер Персиваль Блотвейт. .
— Полагаю, вы мой должник, мистер Уивер, — сказал Блотвейт своим тусклым голосом. — Если бы мои враги из «Компании южных морей» прибыли сюда первыми, уверен, они бы не пожалели никаких денег, чтобы начать расследование. До суда они бы дело не допустили — слишком опасно позволить такому человеку, как вы, рассказать публично все, что он знает. В Ньюгетской тюрьме на вас свалилась бы куча неприятностей, например тюремная лихорадка, драки с другими заключенными и тому подобное. Думаю, живым я бы вас уже не увидел.
— Одна мысль об этом, без сомнения, вселила в вас ужас, — скептически заметил я,
Блотвейт пришел мне на выручку, только чтобы воплотить в жизнь свой собственный план, и я не мог заставить себя почувствовать никакой благодарности.
— Как вам известно, я хотел, чтобы вы добрались до сути этого дела. Думаю, вы подошли совсем близко, так как ваши враги стали значительно смелее. Поздравляю.
Я открыл рот, чтобы ответить, но мой раненый друг Элиас оттолкнул меня, чтобы поприветствовать Блотвсйта и отвесить ему низкий поклон:
— Большое удовольствие снова видеть вас, сэр. Мне давно не приходилось иметь честь служить вам.
Блотвейт в изумлении смотрел на костюм Элиаса:
— Вы знаете этого бродягу, Уивер?
Я с трудом сдержал улыбку.
— Этот джентльмен — мистер Элиас Гордон, — сказал я, — который был ранен сегодня ночью, оказывая мне услугу. Полагаю, он также оказывал услуги и вам. Медицинского характера, если я не ошибаюсь.
Блотвейт развел руками:
— Так вы — тот хирург-ирландец, который лебезил вокруг меня однажды в театре.
— Именно так, — подтвердил Элиас с удивительным раболепием.
Однажды я был свидетелем, как он втайне дал тройную дозу слабительного джентльмену за то, что тот назвал его по ошибке ирландцем. Но от человека с таким достатком, как Блотвейт, Элиас был готов сносить и худшие оскорбления.
— Надеюсь, — снова обратился ко мне Блотвейт, — вы воспользуетесь купленной мною свободой.
— Ценю ваше участие, — сухо сказал я, — но мне кажется, вы знаете больше, чем говорите, мистер Блотвейт, и мне не нравится, когда со мной играют.
— Я лишь знаю, что «Компания южных морей» каким-то образом замешана в этом деле, так же как этот негодяй Джонатан Уайльд, но не знаю, как именно. Остальное мне не известно.
— А Мартин Рочестер?
— Да, и Рочестер тоже. Определенно.
Я едва сдерживал гнев. Почему никто ничего не говорит об этом фантоме?
— Вы имеете представление, где я могу его найти? — спросил я.
Блотвейт смотрел на меня в удивлении:
— Где вы можете найти Рочестера? Похоже, я вас переоценивал, Уивер. Я думал, вы уже поняли это сами.
— Понял — что? — почти закричал я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

загрузка...