ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я едва не рассмеялся. На самом деле впору было загоготать, но я был слишком растерян.
— Думаю, мне это известно.
— Вы не поняли, — закусила она губу. — Однажды вы сказали мне, что чувствуете вину, испытываете раскаяние, считаете, что совершили ошибку. Может быть, вам стоит думать так. Может быть, вы совершили ужасиую ошибку, убежав из дому, и еще большую, когда не вернулись домой. Но все это не означает, что вы были не правы, во всяком случае не в полной степени. Вы можете корить себя, если хотите, но он тоже виноват.
Я непрерывно качал головой, едва замечая, что делаю это.
— Ваш отец знал, где вы были. Ему стоило только прочитать газету, чтобы узнать, где вы выступали. Он мог прийти к вам, но не сделал этого. Он не сделал этого, потому что не умел быть добрым. Я видела его с вашим братом. С Жозе он обращался так же жестко, как с вами, но, в отличие от вас, был в большей степени удовлетворен его поведением. Ваши воспоминания о нем — не вымысел, а правда. Вероятно, то, что делало его хорошим коммерсантом, делало его плохим отцом. Но я думаю… — У нее сорвался голос. — Вы излишне себя корите, — произнесла она. — Вы этого не заслужили.
От ее слов я будто заледенел. На меня обрушилась такая буря чувств, что я совершенно в них запутался.
— Я хочу, чтобы мы оставались друзьями, Бенджамин, — сказала она после паузы, вероятно, чтобы прервать мое молчание. — Понимаете?
Я молча кивнул.
— Тогда завтра мы можем разговаривать, как прежде.
Она улыбнулась так мило, так робко. Я думал, мое сердце разорвется. Затем она поднялась вверх по лестнице, оставив меня одного в коридоре, где я стоял, пока снизу не донесся бой часов. Тогда я пошел в свою комнату, качаясь, как пьяный.
Было около часа пополудни, когда я подошел к дому сэра Оуэна, и был приятно удивлен, узнав, что он проснулся, был полностью одет и готов меня принять через четверть часа после моего появления. В отличие от неприятного человека, каким я видел его в последний раз, он снова был самим собой.
— Уивер, — радостно закричал он, входя в гостиную, — рад вас видеть! Чем вас угостить? Бокал вина?
— Нет, благодарю вас, сэр Оуэн, — сказал я, наблюдая, как он налил себе портвейна. Я был так возбужден, слишком обескуражен, что не рискнул даже пригубить вина.
— Я слышал, этот ваш шотландский хирург, Гордон, собирается ослепить Королевский театр на Друри-лейн новой комедией. Как вы знаете, я никогда не пропускаю новой комедии, а тем более когда комедия написана человеком, который вылечил меня от триппера. Передайте ему, пожалуйста, что я буду на премьере.
— Я полагаю, было бы еще лучше, если бы вы пришли на авторский бенефис, — сказал я с теплотой.
Если я собираюсь добиться чего-либо от сэра Оуэна, он не должен догадываться о моем состоянии. Он засмеялся.
— Ну, если оно того стоит, я готов прийти в театр еще раз. Знаете ли, я всегда считал своим долгом посещать авторские бенефисы. Это самое малое, что человек может сделать, дабы поддержать хорошую пьесу.
— Он будет счастлив услышать об этом. — Я помолчал немного, сэр Оуэн тоже умолк, задумчиво болтая утренний портвейн в бокале. — Я пришел, чтобы сообщить вам новость, которую, я думаю, вам следует знать, — сказал я. — Я подозреваю, что Кейт Коул была убита.
— Убита! — Он чуть не выронил бокала. — Бог мой, сударь, я слышал, она повесилась. — Он хотел поставить бокал на стол, но передумал и сделал большой глоток.
Меня поразило, что он вообще слышал об этом.
— Значит, вы уже знали?
— Да, конечно, — сказал он. Он осушил бокал и наполнил его вновь. — Вы уверены? Нет? Видите ли, предстоящее судебное расследование причиняло мне большое беспокойство. И, знаете ли, у меня есть кое-какие связи. Я получил записку от друга, который знаком с комендантом Ньюгетской тюрьмы. Он сообщил мне о ее смерти и ясно дал понять, что женщина повесилась. Я был поражен, когда вы сказали об убийстве.
— На самом деле я лишь подозреваю, что это убийство, — признался я, — в связи с другим делом, которым я обеспокоен.
— Что это за дело? — спросил он. — Насчет вашего отца? Каким образом эта женщина с ним связана?
— Трудно сказать, — сказан я. — Мне едва удается сложить все вместе. В деле замешано столько игроков.
Сэр Оуэн прищурился:
— Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы знаете, у меня есть кое-какие связи, и если вам что-нибудь нужно, только попросите.
Такие друзья, как сэр Оуэн, не могли не внушать мне отвращения. Он был готов пожертвовать мной, когда на его репутацию грозило упасть пятнышко, а теперь, когда бояться ему было нечего, предлагал пустить в ход всю свою влиятельность.
— Вы очень добры. — Я задумался. Сэр Оуэн мог обладать любым количеством позорных недостатков, но это же не повод, чтобы не воспользоваться его связями. — Не хотелось бы втягивать вас в это дело — я на собственном опыте убедился, сколь оно опасно. Однако есть одна вещь, с которой вы могли бы мне помочь, оказав этим неоценимую услугу. Вам доводилось когда-нибудь слышать такое имя — Мартин Рочестер?
— Рочестер… — повторил он и задумался. — Имя вроде бы знакомое, но кто это — убей бог, не помню. Может, я слышал его в каком-нибудь игорном заведении… — Он потер глаза и отпил из бокала. — Он связан со смертью этой потаскухи?
— Да, — сказал я. — Думаю, Рочестер распорядился ее убить, поскольку она могла опознать его. Видите ли, я выяснил, что Рочестер — это псевдоним человека, который совершил несколько ужасающих преступлений. Если я узнаю, кто это, я смогу их наконец раскрыть.
Сэр Оуэн отпил из бокала.
— Это трудно?
— Рочестер очень умен. У него есть как друзья, так и враги, которые заметают его следы. Когда используют вымышленное имя из удобства, это нормально, но с Рочестером все обстоит иначе. Он создал вымышленного человека, — сказал я, размышляя вслух, — своего рода образ биржевого маклера, подобно тому как бумажные деньги являются образом серебра.
— Похоже, дело очень запутанное, — весело проговорил сэр Оуэн. — Не могу сказать, как я рад, Уивер, что эта шлюха больше не доставит нам неприятностей. Я хотел бы вас отблагодарить. Возможно, если бы вы рассказали побольше об этом Рочестере, я мог бы и помочь. А то столько людей приходится встречать или слышать о них — всех и не упомнишь.
Я не знал, как много хотел бы рассказать сэру Оуэну.
— Мне трудно представить, при каких обстоятельствах вы могли бы встретиться, — сказал я наконец. — Он маклер-аферист, который каким-то образом связан с «Компанией южных морей».
Похоже, сэр Оуэн что-то припомнил. Он наморщил лоб и поднял глаза к потолку.
— И все это как-то связано с делом Бальфура и вашего отца?
— Да.
— Могу я спросить, — нагнулся он ко мне, — при чем тут Рочестер?
— Точно не знаю, — осторожно сказал я. — Могу только сказать, что это имя часто называют в связи с этими двумя смертями, и, пока я не найду его и не поговорю с ним, мне не удастся узнать больше.
— Поскольку, похоже, это законченный злодей, я лишь могу пожелать вам удачи. А возможно, это ему следует пожелать удачи. Я поражен вашими способностями в подобных делах.
— Вы слишком добры, — сказая я и отвесил чинный поклон.
Неожиданно сэр Оуэн щелкнул пальцами, в глазах его зажегся радостный блеск.
— Бог мой, вспомнил! Как вам известно, все в городе говорят о вашем расследовании. Естественно, всякий раз, когда речь заходила на эту тему, я с интересом слушал, поскольку наши судьбы тесно переплелись в последнее время. И сейчас, когда я стал об этом думать, я вспомнил, что имя Рочестер было названо в одном из таких разговоров. Я помню, в каком контексте, ибо имя для меня было совершенно новое. Один человек, с которым я не знаком, говорил о нем — черт! если бы я помнил, что он сказал, — но он назвал это имя в связи с другим именем. Еврейское имя. Как же это… Сардино? Нет, скорее, Салмоно? Что-то, мне кажется, похожее на название рыбы.
— Сарменто? — сказал я тихо.
— Точно! — щелкнул он пальцами. — Был бы рад сказать что-нибудь еще, но, бог мой, больше я ничего не запомнил. Надеюсь, это вам хоть как-то поможет.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал я и вежливо удалился.
Задание предстояло не из приятных, но я должен был его выполнить. Поэтому я отправился на квартиру к Сарменто неподалеку от Темз-стрит, почти у самого собора Святого Павла. Он снимал комнаты в довольно приятном, хоть и простоватом доме, который находился неудобно далеко от дядиного пакгауза.
Когда домовладелица провела меня в гостиную, я обнаружил, что там уже есть один посетитель, который, видимо, поджидал другого квартиранта, поскольку это был священнослужитель Англиканской Церкви. Он был молод и, видимо, только что окончил учебу, так как производил впечатление человека, недавно рукоположенного в сан и полного энтузиазма. Мне приходилось иметь дело со служителями Церкви. Как правило, это были тихие, вежливые люди или же необузданные натуры, вспоминавшие о религии, лишь когда им было абсолютно необходимо выполнять свои обязанности. В обоих случаях мне казалось, что Англиканская Церковь породила систему, позволявшую ее служителям воспринимать свое положение на манер конторских клерков, то есть как средство заработать деньги, и всё.
— Доброе утро, сударь, — сказал он, широко и радостно улыбаясь.
Я пожелал ему доброго утра и сел. Он достал из кармана часы и посмотрел на них.
— Я ожидаю мистера Сарменто уже довольно долго, — сказал он. — Не знаю, когда он придет.
— Вы ожидаете мистера Сарменто? — спросил я, не скрывая удивления.
Я понимал, что это было невежливо, но сказал так вполне сознательно — непотому, что мне не нравились священники, но потому, что хотел вынудить его сказать больше, чем он намеревался. Священник воспринял мою невежливость по-своему.
— Он мой добрый знакомый и прилежный ученик, — улыбнулся он. — Я советовал ему написать мемуары. Мне кажется, что истории вновь обращенных чрезвычайно вдохновляющие.
Моему удивлению не было предела.
— Боюсь, я вас не понимаю. Вы хотите сказать, что мистер Сарменто — выкрест?
Священник покраснел:
— Бог мой, надеюсь, я не выдал никакого секрета. Я понятия не имел, что его знакомые не знали, что он был иудеем. Пожалуйста, не ставьте это ему в упрек. — Он нагнулся и понизил голос, будто собирался поведать какой-то секрет. — Уверяю: его обращениесовершенно искреннее, и по опыту знаю, что вновь обращенные всегда самые благочестивые христиане, им ведь приходится думать о религии не так, как нам.
Признаюсь, я был поражен, возможно даже напуган. Одно дело — соблюдать ритуалы с пятого на десятое, как это делал я, но даже нарочито игнорирующему традицию Адельману не хватало мужества серьезно думать о переходе в другую религию. Мои читатели-христиане, возможно, не понимают, что если приверженцы различных христианских конфессий (скажем, англикане, паписты, пресвитериане или диссентеры) могут с равным успехом считать себя британцами, то иудей — это одновременно и национальная, и религиозная принадлежность. Для еврея переход в другую религию — это отказ от самого себя, причем до ужаса всеобъемлющий. Это означало не «я больше не буду таким», по скорее «я никогда таким не был». В этот момент я понял, что Сарменто способен на все.
— Когда совершилось обращение? — спросил я, с трудом изобразив вежливую улыбку.
— Не более полугода назад, я уверен, — радостно сказал он. — Но задолго до этого мистер Сарменто приходил ко мне за наставлениями. Как многие его соплеменники, он не сразу отбросил старые предрассудки. Подобные вещи часто требуют длительной работы.
Я не понял, что он имел в виду, и не успел подумать, так как в этот момент в гостиную вошел Сарменто. Он остановился у двери и в удивлении посмотрел на нас. Он ничего не сказал, видимо оценивая понесенный урон. Наконец обратился ко мне:
— Уивер, что вы здесь делаете?
— Я пришел поговорить с вами по делу, сударь. — Признаюсь, я наслаждался его растерянностью. — Но если вы предпочитаете сначала поговорить с вашим исповедником…
Сарменто открыл рот, потом снова закрыл. Он знал, что преимущество на моей стороне, и ненавидел меня за это.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

загрузка...