ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А как насчет того, чтобы проявить чуточку великодушия? – поинтересовалась Шушу. – Ты просто глупая, упрямая старуха, Нелл. А Клер такая же упрямая и такая же глупая, как ты. Извинилась бы, да и дело с концом.
– Как ты думаешь, Шушу, – забеспокоилась Элинор, – у нее на самом деле плохо с деньгами? Мне совсем не хотелось бы, чтобы она бедствовала.
Эти слова услышал Адам, который как раз входил в зал, облаченный в джинсы и бледно-голубую рубашку.
– Вы же дали компании широкие полномочия для оказания помощи Клер, Элинор, – подхватил он, – если, конечно, Правление сочтет, что она нуждается в помощи. – Он положил на боковой столик кипу бумаг. – Здесь целая куча разных бумажных дел, с которыми вам следовало бы ознакомиться.
– С тех пор как образовалась компания, этих бумажных дел становится все больше и больше, – ворчливо заметила Шушу. – И скажу тебе откровенно, Адам, я уже перестала понимать в них хоть что-нибудь.
Я-то думала, что эти твои члены Правления будут сами заниматься всей волокитой и Элинор не придется плавать в целом море длиннющих абзацев без единой запятой.
– Разумеется, члены Правления ведут все дела и делают это очень хорошо, – ответил Адам. – А если для Элинор слишком утомительно читать документы, мы вполне можем избавить ее от этого. Я как раз собирался предложить кое-что для значительного упрощения дела.
– И что же это за кое-что? – насторожилась Шушу.
– Я хотел бы, чтобы Пол Литтлджон заменил меня на посту поверенного, обязанности какового я выполняю по вашему, Элинор, поручению. Я стараюсь сократить число административных работников: чем их будет меньше, тем система станет проще и дешевле.
– Это значит, Адам, что Пол возьмет на себя ответственность перед законом за дела Элинор вместо тебя?
– Да, но это только формальность. Пол будет делать то, что скажу ему я. А еще я хотел бы, чтобы вы подписали вот этот документ, – добавил Адам, протягивая Элинор бумагу, – освобождающий меня и „Суизин, Тимминс и Грант" от всякой дальнейшей ответственности, поскольку поверенным теперь становится Пол Литтлджон.
– Но ведь… – начала было Шушу.
– Ответственность должна лежать на ком-то одном, – терпеливо объяснил Адам. – В ваших же интересах, чтобы это было четко определено. И потом, тан всегда делают.
– Если ты считаешь, что так лучше, дорогой… – Элинор движением бровей дала Шушу понять, чтобы она воздержалась от дальнейших возражений.
Выполнение поручения Миранды Адам решил отложить на потом – до того времени, когда Элинор выпьет свой традиционный вечерний бокал шампанского.
Незадолго до пяти часов с делами было покончено, и Шушу пошла приготовить чай. Солнце еще сияло, в горячем, почти неподвижном воздухе по-прежнему разливалась южная нега, и Адам, поднимаясь с Элинор на лифте, решил, что, проводив ее до спальни, пойдет на пляж – поплавать.
В кухне с высоченным потолком, где витали ароматы мяты и базилика, Шушу готовила чай для Элинор, насвистывая „Пикардийские розы" и обильно украшая мелодию кудрявыми драматическими трелями. Пышная южная листва и гроздья желтых цветов закрывали всю верхнюю часть кухонного окна, внизу же его обрамляли розовые плети штокрозы, которые уже заняли карниз, часть подоконника и собирались пробраться дальше, внутрь помещения.
Сильви, повариха, сидела за большим столом у окна, составляя какой-то список и поминутно помахивая рукой, чтобы отогнать голубей. Эти птицы буквально отравляли ей жизнь, поскольку следы их пребывания постоянно пятнали подоконник и его приходилось чистить ежедневно.
Шушу предложила чаю Сильви, но та отказалась, помотав головой, и Шушу, все так же насвистывая, принялась собирать поднос для Элинор.
Дремотный покой знойного дня нарушил истерический вопль звонка над кухонной дверью. Кто-то безостановочно нажимал кнопку в спальне Элинор.
Зная, что Адам собирался на пляж и уже, наверное, спускается туда на лифте, Шушу бегом бросилась по лестнице наверх.
Она рванула дверь, ведущую в комнаты Элинор, в коридоре споткнулась и чуть не упала, но тут же снова ринулась к спальне. Распахнув дверь, она, к своему облегчению, увидела, что Элинор не распростерта на полу, а стоит на ногах, однако лицо ее покрыто смертельной бедностью, и, вцепившись одной рукой в парчовые занавески кровати, другой она безмолвно указывала куда-то поверх камина.
Шушу повернула голову влево, туда, где висел тройной портрет сестер О'Дэйр.
Вначале она не увидела ничего, потом вздрогнула от ужаса.
Все три длинные, нежно-розовые шеи на портрете были перерезаны горизонтально, и из каждого рассеченного горла свисал маленький треугольный лоскут холста.
Глава 18
Среда, 17 августа 1966 года
Майн Грант стоял в фойе клуба „Клэнрикард", прислонясь к стене между изогнутыми пролетами двойной лестницы и засунув руки в карманы смокинга. Вечер обещал быть удачным, несмотря на то что стоял август и сегодня среда. Стараясь, чтобы со стороны он выглядел как можно более беспечно, словно бы остановился здесь совершенно случайно, Майн, тем не менее, зорко наблюдал за всем происходящим вокруг, изучая мужчин в смокингах и женщин в сильно декольтированных туалетах, одни из которых, войдя в клуб, неторопливо направлялись по красному ковру в сторону ресторана, а другие сразу же поднимались в игорные залы.
Майк видел, как группа состоятельных игроков, в большинстве своем греков, двинулась в направлении зала, где играли в баккара и где уже второй час катастрофически проигрывал султан Руполеи. Затем его внимание привлекла женщина в голубом атласном платье, вся в искрящихся бриллиантах: то была сестра одного из правителей Ближнего Востока, известная своей склонностью к риску и смелой игре. Майк насторожился, когда его взгляд остановился на человеке, поднимавшемся по лестнице какой-то своеобразной, скользящей походкой, словно он был без костей. „Надо бы послать кого-нибудь присмотреть в комнату, где играют в триктрак", – подумал Майк. Владельцы клубов, казино и международные букмекеры знали, кто из профессиональных игроков особенно искусен в играх, требующих ловкости (таких, как триктрак и покер), и предпочитали дел с ними не иметь. Идеальными клиентами для игорных домов были неопытные богатые идиоты.
– Подходящий вечер для игры, а? – раздался над ухом Майна насмешливый голос.
Майк обернулся.
– Привет, Адам, – улыбнулся он. – Пошли в мой кабинет, пропустим по рюмочке. Что у тебя случилось?
В кабинете Майка, обставленном сверкающей от лака клубной мебелью времен королевы Виктории, Адам коротко качнул головой в ответ на предложение брата присесть:
– Я не собираюсь задерживаться. Я только хотел сказать тебе, что ты до смерти перепугал всех в Сарасане – всех, кроме меня. Тан что, пожалуйста, перестань строить из себя Джеймса Бонда. Я сразу понял, что означает твое послание: „Если не заплатишь, сам понимаешь, что будет". – Он взглянул в глаза брату: – Я думал, ты хорошо относишься к Элинор. Насколько я помню, это она помогла тебе купить твой первый приличный мотоцикл. Зачем же ты впутываешь ее в мои проблемы? Из-за тебя она чуть не получила еще один удар.
– Не понимаю, что за чушь ты тут несешь, и потому мне нечего ответить. – Майк, нахмурившись, зажег сигарету.
Вкратце описав произошедшее с портретом сестер О'Дэйр, Адам добавил:
– Неужели ты думаешь, что я поверю, что ты здесь ни при чем? Ведь кто-то же сказал тому негодяю, который сделал это, где находится картина!
Майк, ошеломленный, некоторое время смотрел на брата, потом медленно произнес:
– Я действительно здесь ни при чем. Согласен, это явное предупреждение тебе, но, клянусь, ничего не знаю об этом. Не думаю, что это дело рук братьев – они сработали бы еще грубее… – Он глубоко затянулся. – Кому еще ты должен, идиот несчастный?
– Никому, кто был бы способен на подобные дурацкие выходки! Как теперь остановить всю эту чехарду?
– Сколько раз мне нужно повторять тебе, что, если твои дела зайдут слишком далеко, уже никто не остановит того, что должно случиться? – Майк помолчал, потом заговорил спокойно: – Адам, ты всегда использовал тех, кто хорошо относится к тебе, и выжимал из них все, что тебе нужно. Ты полагаешь, что можешь вертеть мною как угодно, потому что ты занимаешься этим с самого детства. Ты, так же, как и я, помнишь, что некоторых из клиентов отца в свое время просто убирали. – Он попытался сделать еще одну затяжку, яростно швырнул погасшую сигарету в пепельницу, сунул руки в карманы и устремил взгляд на Адама. – Ты хочешь, чтобы в один прекрасный день тебя нашли где-нибудь на пляже без кое-каких жизненно важных органов? Тебе так хочется узнать, что испытывает человек, когда ему выдавливают глаза? Ты хочешь, чтобы тебя неторопливо и методично избили, а потом оставили умирать в мучениях?
– Разумеется, не хочу, кретин, – ответил Адам. – Я только хочу знать, кто, если не ты, порезал эту картину.
– Кто бы то ни был – тебе это лучше знать, – люди это серьезные. Профессионалы часто стараются уклониться от платежа. Примеров сколько угодно, ты сам знаешь, – Майк начал мерить шагами кабинет. – Послушай, Адам, оставь свои светские улыбочки, подумай как следует, куда ты влип. Если ты проигрываешь – это, конечно, паршиво. Но если ты не возвращаешь долги – это уже безумие.
– Ну ладно, хватит с меня мелодрам, – прервал Адам раздраженно.
Майк пристально взглянул на брата:
– Я не преувеличиваю. Вспомни, как „роллс-ройс" султанской сестры остановили на Гранд-Корниш в два часа ночи, когда та ехала из казино. Эти типы отстрелили шоферу голову к чертовой матери. Ее не тронули, но на следующий же день она расплатилась со всеми своими игорными долгами. А когда эта история попала в газеты, целая куча других должников поспешила уладить дела с кредиторами.
– Я не какая-нибудь султанская сестра!
– Нет, конечно, но ты тоже играешь с огнем. Ты никогда не веришь в то, что боги позволят ему обжечь тебя. Ты считаешь себя всесильным – но это совсем не так.
– Сбавь тон, – процедил Адам.
– В своем собственном кабинете я могу делать все, что захочу, – перебил его Майн. – Неужели ты не понимаешь, Адам? Я на твоей стороне. Ты мой единственный брат, – в его голосе прозвучали нотки нежности. – Меня вся эта история тревожит, может быть, больше, чем тебя самого. Случись что с тобой, я… я останусь без тебя. Так что, ради Господа Бога, заплати, ты, тупоголовый идиот! Не думай, что и на сей раз отделаешься легким испугом только потому, что ты всегда выходил сухим из воды – всегда, с тех самых пор, как поджег передник нашей няньки.
– Я думал, что ты был тогда слишком мал, чтобы запомнить это, – отозвался Адам, испытывая неловкость. – А ей бы не следовало оставлять спички в пределах досягаемости ребенка.
– Она потом полтора месяца пролежала в больнице, а я был единственным, кто знал, что это произошло не случайно. Я знал, что ты хотел выяснить, насколько далеко ты можешь зайти.
– Ладно, давай не будем спорить о событиях более чем тридцатилетней давности, – прервал брата Адам. – Ты можешь найти деньги, чтобы выручить меня? Обещаю, через полгода у меня не будет никаких проблем с деньгами – никогда.
– Пока ты играешь, Адам, у тебя всегда будут проблемы с деньгами.
Аннабел твердо решила взять наконец себя в руки и поступить так, как советовал Скотт: вспоминать 1965 год, как год, когда она избавилась от необходимости мотаться по собеседованиям и съемкам, а 1966-й – как год своего превращения в блестящую светскую даму – патронессу благотворительных мероприятий, год, когда она познакомилась с Энди Уорхолом, Ленни Бернстайном, Бэби Джейн Хользер и всей остальной журналистской братией, что специализируется на светской хронике. К июлю Аннабел уже являлась молодым другом музея „Метрополитен", другом Музея современного искусства и патронессой Бронкского зоопарка. Заново самоутверждаться в собственных глазах ей помогала возможность не ограничивать себя в деньгах: для каждого благотворительного обеда требовался новый туалет, для каждого нового блестящего знакомства (перспектива новых контактов для Скотта) – не менее блестящий прием. Так что в этом году свободного времени у нее не было ни минутки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Загрузка...

загрузка...