ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не имея мужчины, она не имела и общественного лица, и что-то не похоже было, чтобы кто-то собирался приглашать ее на ленчи или обеды, поскольку все общество, казалось, состояло исключительно из пар. Хотя, по правде говоря, работа, маленький ребенок на руках и хозяйство так или иначе не оставляли ей ни времени, ни и без того невеликих сил для выходов в свет. А кроме того, она была слишком горда, чтобы пользоваться гостеприимством, на которое не могла ответить тем же. Она, никогда не оставлявшая без помощи даже хромой уличной собаки, теперь отталкивала множество протянутых к ней самой рук, потому что их помощь лишь на время могла вернуть ее к прежней жизни в достатке и комфорте, из которой она оказалась выброшенной. Она стала холодна и резка с друзьями; они это почувствовали и понемногу оставили попытки помочь ей.
Клер была поражена тем, сколько денег, оказывается, требуется, чтобы вести тот образ жизни, который ей казался нормальным и естественным. От недельного жалованья, после уплаты налогов, у нее оставалось восемнадцать фунтов. Десять она отдавала за квартиру, нянька брала фунт в день; таким образом, для всех остальных целей она располагала тремя фунтами – суммой, которой хватало только на оплату счета от зеленщика. Клер не умела планировать свой бюджет, записывать расходы, и потому всякий раз, когда она открывала кошелек, на ее глаза навертывались слезы.
Теперь Клер не могла позволить себе ничего, кроме самого необходимого. Ее жалованье едва покрывало ее расходы, так что даже поездка на такси стала далеким воспоминанием.
Клер сходила с ума, пытаясь понять, почему же ей никак не удается свести концы с концами. Может быть, она делает что-то не тан? Умудряются же ее коллеги сносно жить на свою зарплату. Правда, ни у кого из них не было детей, а продавцу-мужчине платили больше, чем женщине. Кроме того, Клер жила в относительно дорогой части Лондона, а ее новые приятельницы – в Бэттерси и Уондсворте, где жилье стоило дешевле.
Но, как бы то ни было, Клер никак не могла привыкнуть к такой жизни, в которой мороженое, рюмочка шерри и телефон – это роскошь. Поэтому она экономила на том, что покупала дешевый шерри, предназначенный для кулинарных надобностей. И испытывала чувство унижения оттого, что столь бедна, – особенно когда у нее отключили телефон за неуплату и ей пришлось сознаться в этом Джильде, старшей продавщице обувного магазина.
– Это ты-то бедная, Клер? Ну уж нет, – усмехнулась та, когда они пили чай во время перерыва. Она задымила сигаретой „Вудбайн". – У бедняков не бывает счетов в банке, холодильников и денег на прачечную.
– Я начинаю понимать это, – покорно согласилась Клер. – Но все-таки мне нужно больше денег, чем я зарабатываю, чтобы платить за Джоша.
Ей вовсе не улыбалось оставлять сына (которому в декабре уже должно было исполниться три года) на целый день у няньки, но все окрестные детские сады, как частные, так и общественные, оказались слишком дорогими.
Когда она попыталась определить Джоша в бесплатный дневной сад, выяснилось, что местные власти совсем не считают ее положение тяжелым. Похоже, в их глазах „тяжелым" оно могло бы считаться только в том случае, если бы муж выгнал ее из дому, предварительно избив до такой степени, чтобы она не могла ходить, а у нее не было бы денег на лечение. В челсийской библиотеке Клер прочла Закон о воспитании, принятый в 1944 году. В пункте 6 раздела 8 (2) указывалось, что местные власти „при рассмотрении вопроса о взятии на бесплатное содержание особое внимание уделяют детям, не достигшим к моменту поступления в детский сад пятилетнего возраста".
Ну, так и где же эти детские сады, готовые взять Джоша на бесплатное содержание? Клер почувствовала, как в душе ее растет протест. Она была настроена решительно: ее не сломит ни нужда, ни эта система, которой, по всей видимости, нет никакого дела ни до детей, ни до их матерей.
В следующую субботу Клер продала все свои драгоценности, кроме обручального кольца и того, что Сэм подарил ей в день помолвки. Она отдала все первому же попавшемуся ювелиру за первую же предложенную им цену, не подозревая, что могла бы получить вдвое больше, поторговавшись или предложив их в других магазинах.
Вечером – так же, как и в другие вечера, – крепко прижимая к груди самое дорогое, что у нее было в жизни, – Джоша, перед тем как уложить его спать, она испытывала чувство вины и стыда за то, что не дает сыну всего того, что рассчитывала дать. Она жила с этим ощущением вины даже тогда, когда яростно принималась доказывать самой себе, что жизнь с ней обошлась нечестно, сыграв такую злую шутку.
Существование Клер в течение всей рабочей недели было жестко расписано, и в это расписание необходимо было втискивать и Джоша. По утрам, отвезя его к няньке в Пимлико, она должна была успеть на другой автобус, чтобы добраться до своего магазина. Во время часового перерыва на обед она бежала в прачечную или по окрестным супермаркетам. В шесть вечера она снова на автобусе добиралась до Пимлико, возвращалась вместе с Джошем в свой подвал, готовила ужин ему и себе (все чаще и чаще ей приходилось довольствоваться тем, что не доедал мальчик), укладывала его спать, выпивала рюмку шерри, проглядывала бумаги, которые нужно было представить адвокату, и забиралась в постель с книгой в руках. Однако, не успев прочесть и страницы, она засыпала, чтобы спустя пару часов проснуться и уже не сомкнуть глаз до рассвета. Бессонница терзала ее, высасывала все силы. Измученная, почти отчаявшаяся, Клер теперь постоянно пребывала в состоянии депрессии, тем самым еще более отравляя жизнь Джошу, хотя оба они не понимали этого.
К счастью, за выходные дни она немного приходила в себя и становилась почти такой же, как прежде. По субботам Клер позволяла себе подольше поваляться в постели, хотя поспать ей при этом почти не удавалось, поскольку Джош, едва проснувшись, прибегал к ней и принимался возиться и прыгать на кровати. Но какое это имело значение, если она могла поиграть с ним в прятки под простынями, почитать ему книжку или просто тихонько полежать, прижав к себе маленькое теплое тельце! А потом она купала сына в ванне, а он, скользкий от мыла, тан и норовил вырваться из ее рун, расплескивая воду по всему полу, и Клер, мокрая с головы до ног, чувствовала себя такой же счастливой, как раньше.
По субботам, во второй половине дня, Клер усаживала Джоша на складной полотняный стульчик на колесиках и везла вверх по Слоун-стрит в Кенсингтонский парк, где множество других работающих матерей гуляли со своими детьми, а няни в форменных платьях, с малышами в старомодных колясках, а не на складных стульчиках, посматривали на них с плохо скрываемым презрением. Но Клер и Джошу было хорошо там.
Утром по воскресеньям она ехала с сыном к миссис Гуден. Там Клер, чьи кулинарные познания ограничивались, в общем-то, приготовлением гамбургера и еще двух-трех несложных блюд, училась готовить традиционный английский ленч, состоящий из ростбифа с овощным гарниром и торта или сладкого пирога с фруктовой начинкой.
– У вас хорошие руки, – одобрительно заметила однажды миссис Гуден, наблюдая, как она кончиками пальцев ловко смешивает в большой желтой миске муку с лярдом. – Погодите, мы еще сделаем из вас булочницу.
Вскоре после этого Клер договорилась со Стефани, молодой женщиной, за сынишкой которой также присматривала миссис Гуден, что раз в неделю, по очереди, одна из них будет вечером забирать обоих малышей к себе, а утром отвозить в Пимлико; таким образом другая получала свободный вечер, а утром могла поспать подольше.
В первый же свой свободный вечер Клер обедала у одной из старых школьных подруг, активно поддерживавшей с ней отношения, несмотря ни на что. Партнером Клер оказался мужчина, который только что развелся с женой и не переставая говорил о том, что „эта мерзавка" напрасно думает, будто он собирается кормить ее всю оставшуюся жизнь. Потом он повез Клер танцевать в „Аннабел", самый дорогой из новых лондонских ночных клубов. Отвозя ее домой в такси, он порвал ей платье, и лишь в три часа утра на улице перед ее домом, после того как ей пришлось дать ему энергичный отпор, он понял, что она не впустит его. Утром Клер опоздала на работу.
Узнав о происшедшем, Джильда сказала:
– Когда мужчина только что освободился от одной связи, и притом вышел из нее здорово потрепанным, поначалу ему нужна просто нянька. Потом какое-то время ему хочется погарцевать. Но на самом-то деле он просто ищет новой связи.
– Я не хочу никаких связей, пока окончательно не освободилась от прежней, – ответила Клер.
– Может быть, тебе бы тоже стоило немного погарцевать, – подала идею Джильда.
– Вот этого-то и боится мой адвокат, – вздохнула Клер. – Он говорит, что этим я подпорчу все дело. Думаю, он с удовольствием посадил бы меня под замок на ближайшие два года. А Сэм, судя по всему, может преспокойно заниматься чем угодно, с кем угодно и сколько угодно.
Когда наступил следующий свободный вечер Клер, она припомнила совет Джильды. Испытывая неловкость от того, что одна идет в подобное место, она чуть ли не крадучись вошла в „Маркхэм Армз", шикарную пивную на Кингз-роуд, где обитатели Челси отдыхали по вечерам.
Ее соседом по стойке оказался некий Джеймс, назвавшийся антикваром; в течение двух часов он говорил с Клер о своих чувствах, затем повел ее обедать в ресторан „Бык на крыше". Она заказала для себя самые сытные блюда. За спагетти она начала подозревать, что Джеймс больше рассуждает о любви и нежности, нежели стремится к ним на самом деле; жадно глотая бургиньон, она подумала: похоже, он, так открыто и чуть ли не с гордостью разглагольствуя о своей робости и неуверенности в себе, пытается возбудить в ней материнские чувства, дремлющие, по его мнению, в груди каждой женщины. А ведь именно о роли матери ей тан хотелось забыть на этот вечер.
К тому времени как подали крем-брюле, Клер уже поняла, что ее деликатный, чувствительный, застенчивый собеседник – не более чем ужасный зануда.
Тем не менее, порядочно переборщив с горячительными напитками, Клер, проснувшись утром, обнаружила, что находится в постели Джеймса и что стрелка часов приближается к девяти. О том, чтобы ехать домой переодеваться, не могло быть и речи. Она помчалась на работу прямо в той же, порядком измятой одежде, но все-таки опоздала. Джильда, увидев ее в таком виде, подмигнула.
В следующий раз Клер отправилась не в „Маркхэм Армз", а в „Виноградную гроздь", в Найтсбридже. Там она познакомилась с Йэном – поставщиком фруктов. Йэн был симпатягой с атлетической фигурой и мальчишескими ухватками, и его, насколько поняла Клер, страшно огорчало то обстоятельство, что ему вот-вот должно было стукнуть сорок. В нем, как и в Сэме, она уловила что-то от Питера Пэна.
За обедом в „Фезнтри" Йэн явно ожидал, что Клер будет вести себя легко и раскованно, и пресекал все ее попытки завести разговор на какую-нибудь серьезную тему фразами типа: „Ну, ты просто синий чулок" или „Я пришел сюда не для того, чтобы рассуждать о политике".
На следующее утро Йэн принес ей прямо в постель чашку чаю и извинился за вчерашнее, сказав, что слишком много выпил. Клер опять опоздала на работу.
– Конечно же, они оба показались тебе хорошими ребятами, – сочувственно сказала ей Джильда. – Но на самом-то деле они только притворялись такими. Если ты собираешься и дальше знакомиться с мужиками в барах и с первого же раза укладываться с ними в постель, тебе бы следовало регулярно заходить к Святому Стефану.
– Это что, церковь?
– Нет, местная венерическая больница.
Отойдя от похмелья, Клер, как всегда, задала себе вопрос: зачем я это сделала? Она не получала сексуального удовольствия от близости с этими случайными знакомыми. Однако эти вечера давали ей нечто, что резко отличало их от всех остальных: ощущение того, что она желанна, рук, обнимающих ее, и теплого тела рядом под одеялом.
Однажды утром, проснувшись в чьей-то смятой постели, в чужой квартире, Клер обнаружила, что в кошельке у нее только шесть пенсов – слишком мало для того, чтобы добраться до работы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...