ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В свое время это подтвердила кинопроба, сделанная в Лос-Анджелесе.
Допив кофе, Адам наконец обратил внимание на необыкновенную прическу Аннабел.
– Я знаю, что ты провела все утро у парикмахера, чтобы стать похожей на Марию Антуанетту, – сказал он, улыбаясь. – Но знаешь, мне что-то очень захотелось испортить тебе прическу.
По-прежнему улыбаясь, он встал, обошел стол, отодвинул стул Аннабел, чтобы она могла подняться, и, крепко сжав ее запястье, повел к лестнице.
Было без четверти три. Майк сказал, что нужно сделать все не раньше пяти, чтобы как следует стемнело.
Глава 30
Пятница, 31 января 1969 года
Адам решительно вел Аннабел наверх, и ей ничего не оставалось, как следовать за ним. Она должна была точно исполнять свою обычную роль: примись она выдумывать отговорки, это выглядело бы странно – такого раньше никогда не случалось. Реакции Адама были такими же быстрыми, а интуиция – такой же чуткой, как у его проклятого черного кота. Он мгновенно понял бы, что за отказом Аннабел кроется нечто другое.
Тогда он принялся бы задавать ей вопросы – сначала мягко, вкрадчиво, как бы между прочим, потом мало-помалу все быстрее, острее и беспощаднее. Аннабел знала, что начнет нервничать, сбиваться, противоречить самой себе – и вот тут-то капкан захлопнется! Она видела, как Адам проделывает это с другими. Что помешало бы ему сделать то же самое и с ней?
В квартире было тепло, теплой была и рука Адама, но Аннабел ощущала дрожь во всем теле и чувствовала, что волоски у нее на шее, пониже затылка, и вдоль позвоночника встают дыбом – тан ощетинивается зверь, чуя опасность. Сильные пальцы Адама не выпускали ее запястья, сжимая его крепко и безжалостно, как стальные наручники.
Аннабел панически страшилась того, что должно было произойти. Если только Адам прикоснется к ней, она не выдержит: ей стала невыносима даже сама мысль о том, что еще совсем недавно она позволяла ему прикасаться к себе, с восторгом и упоением отдавала ему всю себя – и тело, и душу. Она слабо надеялась, что все-таки случится что-нибудь, что позволит ей избежать предстоящего унижения, а с другой стороны – страстно желала, чтобы весь этот кошмар поскорее кончился и наконец можно было бы ринуться прочь отсюда.
Адам сейчас вел ее в свою спальню так, как вел бы проститутку, вызванную по телефону, чтобы приятно скоротать остаток зимнего дня. Разница состояла только в одном: проститутке ему пришлось бы заплатить, и, вероятно, она проделывала бы все, не испытывая никаких чувств, поскольку это было ее повседневной работой, которую она сама для себя выбрала.
Конечно, Адам, наверное, предпочел бы мальчика.
Аннабел вспомнилось, как тогда, в пивной, он подошел к тому парню и их губы слились в долгом поцелуе. Тогда впервые она увидела совсем другого Адама – сбросившего с себя броню постоянного самоконтроля, свободного, пожалуй, даже счастливого. До этого момента она не понимала, почему он так категорически – и так успешно – настаивал на том, чтобы Миранда держала в абсолютной тайне их уже не первый год тянувшиеся отношения, но теперь ей стало ясно: объяви эти двое о своей помолвке, появился бы повод для шантажа. Парень, которого поцеловал Адам, наверняка был не единственным у него. Аннабел приходило в голову, что брошенные или обманутые любовники-мужчины, наверное, чувствуют себя такими же оскорбленными и несчастными, как и женщины в аналогичной ситуации, и, подобно им, вполне могут гореть желанием отомстить, особенно если при этом им самим представляется возможность обогатиться.
Когда Адам открыл дверь спальни, Аннабел едва не содрогнулась от омерзения. Отступив в сторону, чтобы пропустить ее вперед, он отпустил ее руку. Проходя мимо него в спальню, она ощутила исходивший от него эротический запах, который еще недавно заставлял ее терять голову – но сейчас он показался ей чуть ли не тошнотворным.
Она увидела, как громадный черный кот Адама спрыгнул с кровати навстречу хозяину и, подбежав, потерся о его ноги, выгнув спинку и задрав пушистый хвост. Питч был таким же недоверчивым и независимым, как его хозяин, и Адам испытывал привязанность к нему, прежде всего потому, что, похоже, кот был решительно настроен не отвечать ему взаимностью. Питч мог часами нежиться на постели Адама, но, как только тот ложился в нее, Питч немедленно спрыгивал на пол.
За окнами, на фоне еще светлого неба, ветви деревьев на Кэдогэн-Плейс, похожие на скрюченные пальцы ведьм, клонились к земле под тяжестью лежавшего на них снега. Адам задернул шторы.
– Давай не будем зажигать света, – сказал он. Языки огня в камине отбрасывали прыгающие лики на его холеное лицо. В таком освещении его темные брови казались длиннее, взгляд – более тяжелым.
Адам сел в кресло и притянул к себе Аннабел так, что она оказалась между его коленями. Его теплые ладони медленно заскользили вверх по ее ногам, по прозрачному черному нейлону.
– Ты надела колготки? – то ли спросил, то ли констатировал он.
– Сегодня очень холодно. – Аннабел пришло в голову: наверное, она единственная женщина в Лондоне, которой не разрешается носить колготки, даже когда идет снег. Но Адаму нравилось снимать с нее кружевные бикини, пояс, туфли на высоких каблуках, чулки – всегда в таком порядке. Впрочем, иногда он не снимал их вовсе.
– Противная, непослушная девчонка. – Адам расстегнул молнию на замшевой мини-юбке Аннабел. Она почувствовала, как его руки проникли под ее узкий черный свитер.
– О Господи, совсем ничего, – сказал он. Потянул свитер вверх и, когда голова и поднятые руки Аннабел оказались в плену, лизнул языком ее соски.
Когда на ней не осталось ничего, кроме черных колготок, Адам скомандовал:
– Не шевелись, – встал и направился к резному бюро.
Аннабел внезапно охватил безумный страх. Адам открыл один из ящиков, достал ножницы и обернулся к ней:
– Ты вся дрожишь! Неужели тебе холодно? Камин так и пышет.
– Это… от возбуждения, – пролепетала Аннабел. Ей было трудно дышать.
Адам вернулся к постели, сел и снова притянул Аннабел к себе.
– Я же говорил тебе, чтобы ты никогда не надевала колготок. Поэтому я сделаю из них чулки.
Зацепив согнутым указательным пальцем резинку колготок, он потянул ее к себе. Ножницы блеснули в свете огня. Адам разрезал колготки от талии до бедер, и они повисли вокруг ног Аннабел.
Она ощутила его ладонь на пушистых волосах, покрывающих низ ее живота.
– Ты такая… шелковистая, – негромко проговорил он. – У некоторых женщин здесь что-то вроде проволочной мочалки для сковородок. – Адам никогда не позволял женщине забыть, что она не одна у него.
Аннабел почувствовала прикосновение его языка, и, как она не сопротивлялась внутренне, ее тело ответило на эту ласку.
Глядя на нее снизу вверх, он прошептал:
– Ты что-то очень напряжена. Ты боишься?
– Да, – выдохнула Аннабел.
– Что ж, я не удивлен. Ты ведь нарушила мои приказания. Не шевелись!
Он снова пошел к бюро. И снова Аннабел охватил ужас. Сердце ее, казалось, стучало о ребра, дыхание перехватило. Она с трудом сглотнула слюну. Что это за странная игра в кошки-мышки?
Адам вернулся, неся в руках детскую щетку для волос, сделанную в викторианском стиле, очень мягкую, с ручкой из слоновой кости.
– Сначала я причешу тебя, а потом ты можешь причесать меня.
И он принялся расчесывать ее – медленно, ритмично, поглаживающими движениями.
– Адам… А мы не могли бы… прямо лечь в постель? Аннабел наконец поняла, что этого не избежать; так уж лучше, чтобы все произошло – и кончилось – как можно скорее.
Адам опустил щетку:
– Конечно же, мы ляжем в постель. Повернись-ка. Аннабел подчинилась.
Адам встал и начал вытаскивать шпильки из ее хитроумной прически; потом, запустив обе руки в ее длинные волосы, у самой головы, встряхнул несколько раз, чтобы окончательно распустить их.
– У тебя шея слишком напряжена, – заметил он, – Да и ты вся тоже. Что с тобой?
– Ничего, – пробормотала Аннабел. – Я просто устала. Я знаю, что еще только три часа, но что же делать…
– Я знаю, что нужно делать с женщиной, которая слишком устала.
Он отвел ее в ванную и стянул с нее разрезанные колготки. Вдвоем, голые, они стояли под теплым душем. Осторожно намыливая тело Аннабел, Адам заметил, что соски ее твердеют. Она через силу улыбнулась ему.
Смывая с нее мыло, Адам помогал струе теплой воды руной. Потом, завернув Аннабел в махровое полотенце, отнес ее в постель.
– Великолепное зрелище, – усмехнулся он, глядя на пышное белое тело, распростертое на пятнистом покрывале, имитирующем шнуру оцелота.
Он подошел к одному из боковых столиков – это был тайский комод с изящными серебряными запорами. На каждом из них, в высоких – дюймов по восемнадцати – оловянных подсвечниках стояли огромные фиолетовые свечи. Адам зажег их.
Тактика Адама по отношению к женщинам никогда не сводилась к одному только факту близости: он был искренне заинтересован в том, чтобы полностью подчинить себе партнершу, подавить ее, лишить собственной воли, сделать так, чтобы все зависело от него – и она сама, и их интимные отношения.
В отличие от большинства мужчин, Адам не заглушил в себе природный дар воображения, а, развив его, пользовался им постоянно. Наблюдая за возбужденными женщинами, он понял, насколько важны для любовных отношений фантазия и изобретательность. Ему нравилось играть роль Ретта Батлера, Льюиса Кэрролла, Петруч-чио, создавать ситуации, в которых он и его партнерша оказывались в положении хозяина и рабыни, доктора и медсестры, викария и девочки из церковного хора, учителя и школьницы.
Особенно привлекал Адам женщин, которым нравилось воображать себя жертвой неотразимого, волевого мужчины, берущего их силой: они находили в этом какое-то оправдание своему детскому чувству вины и порочным эротическим грезам. Добившись абсолютного доверия партнерши, Адам давал волю своей изобретательности, что еще больше возбуждало его жертву и полностью отдавало его власти.
Поэтому, с какими бы собственными сексуальными желаниями не входили женщины в просторную спальню Адама, уходили они, как правило, измученные от наслаждения, ослепленные, влюбленные без памяти. Лишь немногие избегали подобной участи.
Однако Аннабел сейчас, лежа в постели Адама, была далека от этого. Адам вышел на минуту в ванную и вернулся, неся толстые белые махровые полотенца. Глядя на его обнаженное мускулистое тело, на темную полоску волос, спускающуюся от шеи до низа живота, она подумала: о Господи, он собирается устроить мне сеанс массажа!
Значит, раньше, чем через час, ей отсюда не выйти…
Взяв узорчатый стеклянный флакончик детского масла, Адам налил немного себе на ладонь.
В спальне было темно и тихо: лишь лились мягкие звуки „Туонельского лебедя". Слушая Сибелиуса, Аннабел всегда испытывала ощущение, что находится в маленькой, уютной хижине среди безмолвного заснеженного леса: вокруг тишина и покой, и только издалека, откуда-то из-за горизонта, едва слышно доносится вой голодных волков.
Перевернув ее лицом вниз, Адам начал медленно поглаживать намасленными ладонями ее тело, дюйм за дюймом, сильными и уверенными, но ловкими движениями, никогда не причинявшими боли.
Не разжимая пальцев, всей поверхностью рук Адам массировал ее тело; одно движение плавно переходило в другое, и все они вместе были как бы одним непрерывным теплым прикосновением, обволакивающим всю ее. Не произнося ни слова, он переходил с одной части тела на другую – в том же ритме, с одним и тем же нажимом, неукоснительно повторяя каждое движение три раза. И тело Аннабел под его руками становилось мягким и гладким, как атлас. Она почувствовала, что глаза ее закрываются сами собой, все мысли уносятся в какие-то неведомые дали. Ладони Адама скользили все выше, выше…
Вдруг она ощутила прикосновение его языка к спине. Нежно касаясь кожи, он двигался вдоль позвоночника вверх… вниз… и снова вверх…
– Тебе лучше?
Голос Адама был таким же ласкающим, как движение его рун. Мягко раздвинув бедра Аннабел, Адам начал поглаживать их – сначала ладонями, потом языком. Он перевернул Аннабел на спину, и она вся затрепетала от наслаждения, когда его губы коснулись ее груди.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Загрузка...

загрузка...