ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Что случилось?!
– Я подобрал ее на перекрестке Кэдогэн-лейн и Понт-стрит. Она еле ковыляла. Вообще-то я сперва подумал, что она просто перебрала. Ну а потом увидел кровь.
– Спасибо. Мы позаботимся о ней. – Сэм сунул в руку таксисту несколько бумажек.
– Минуточку, сэр, – сказал шофер, засовывая деньги в карман. – Запишите-ка ваше имя и адрес. Извините, но о таких вещах мы обязаны сообщать в полицию.
Дежурный врач отделения неотложной помощи склонился над Аннабел:
– На лице сильные кровоподтеки… рваная рана на левом глазу… Похоже, один из мускулов разорван, придется его подшить… Передними зубами можно заняться позже. Перелом носовой перегородки… Перелом лучевой и локтевой кости левой руки… Перелом пятого, шестого и седьмого ребер слева… сильные ушибы в области желудка, на груди и на ногах. – Он выпрямился. – Я один не справлюсь со всем этим. Сестра, пожалуйста, вызовите дежурного офтальмолога… и хирурга, чтобы заняться сломанной рукой. Подготовьте пациентку и операционную – как можно скорее. Пациентке введите обычное обезболивающее, но с расслабляющим действием на мышцы.
По больничному телефону-автомату Сэм связался с С1, Главным полицейским управлением по расследованию уголовных преступлений. Он сомневался, что нападение на Аннабел – случайность. Если он прав, дело О'Дэйр приобретает совсем иной характер: речь шла бы уже не о простом мошенничестве, а также о нападении, избиении, нанесении тяжких телесных повреждений, а возможно – и о покушении на жизнь.
Закончив разговор с С1, Сэм взглянул на часы: половина восьмого. Значит, в Нью-Йорке еще только половина третьего. Он набрал код службы международной связи и назвал телефонистке номер рабочего телефона Скотта.
Аннабел лежала на операционном столе; ее длинные волосы были забраны под зеленую пластиковую шапочку. Вокруг целая команда медиков – офтальмолог, хирург, врач неотложной помощи, дежурный анестезиолог, сестра-ассистент и две медсестры – готовились заняться каждый своим делом.
Когда анестезия начала действовать, хирург принялся очищать раны и накладывать швы; после этого он осторожно и аккуратно совместил сломанные кости левой руки Аннабел, наложил гипс и занялся ребрами. Все это проделывалось быстро, ловко и умело. Однако операция на глазу была гораздо более сложным делом.
– Травма очень серьезная, – сказал офтальмолог после первичного обследования. – В общих чертах следующее: один из мускулов поврежден настолько, что восстановить его невозможно. Есть опасность потери левого глаза. Имеется весьма неприятная рваная рана, много ушибов, роговица тоже повреждена. Если мне удастся спасти глаз, пациентке придется подвергнуться еще по меньшей мере одной операции, когда заживет рана и сойдут кровоподтеки. Пока что я не могу обещать, что зрение сохранится.
Глазная операция длилась более часа. Закончив ее, офтальмолог снял перчатки и устало потер ладонями лицо. Он вымыл руки, умылся, облачился в смокинг. Одна из сестер, без всякой просьбы с его стороны, повязала ему черный галстук бабочкой, и он поспешно ушел.
После того как был приведен в порядок сломанный нос Аннабел, ей сделали инъекцию снотворного и отвезли в слабо освещенную послеоперационную палату. Часы показывали десять.
В три часа ночи Аннабел проснулась от боли: больно было даже дышать, а голову ломило так, что она вздрагивала всякий раз, как осторожно пыталась вобрать в легкие хоть немного воздуха.
Услышав ее стон, сиделка, дежурившая у постели, заговорила успокоительно:
– Вы в больнице, миссис Свенсон. С вами произошел несчастный случай. Но все будет в порядке, вы поправитесь. Ваши родные здесь, в коридоре. Нам пришлось сделать вам укол, но сейчас его действие начало проходить, поэтому вы и проснулись.
– Я… ничего… не… вижу… – Губы ее едва двигались, и она еле шевелила языком.
– Это потому, что на левом глазу у вас повязка, а правый сильно заплыл.
Из чашки-поильничка сиделка влила в рот Аннабел немного воды, но Аннабел вырвало. Сиделка вытерла ей губы и продолжала утешать до тех пор, пока Аннабел вновь не погрузилась в тяжелый сон.
Суббота, 1 февраля 1969 года
Едва открыв глаза, Миранда потянулась к телефону из слоновой кости, что стоял на тумбочке возле кровати.
– Сейчас только семь утра. В больнице сказали, что звонить можно не раньше девяти, – сонным голосом напомнил Энгус.
– Я забыла. – Миранда вздохнула и сладко потянулась, озаренная бледными лучами зимнего солнца. – Как мне хорошо, хорошо, хорошо, – тихонько шепнула она.
– Я много практиковался, – гордо сообщил Энгус.
– Практики на стороне больше не будет! – она нежно ущипнула его довольно большое ухо. – Я ревнива.
– Значит, теперь ты выйдешь за меня? Миранда приподнялась на локте:
– Погоди, милый, дай мне собраться с мыслями.
На самом деле его предложение доставило ей несказанное удовольствие. Препятствия, отравлявшего ей все прежде, больше не существовало, и она была рада провести в постели с Энгусом хоть целую неделю, а рядом с ним – всю жизнь. Она верила, что теперь, после всего, что с ними обоими произошло, они будут вместе даже еще счастливее, чем раньше, – по тем же самым причинам, которые в свое время заставили ее стать его невестой. Но она не могла думать о будущем, не разобравшись с настоящим. И не желала вновь рисковать и причинить боль Энгусу или самой себе скороспелым решением: хотя теперь все уже было позади, в глубине души она могла признаться себе в том, как сожалела об их разрыве.
Аннабел очнулась около десяти часов утра. Сначала еле слышно, из какого-то дальнего далека, до нее стали доноситься голоса медсестер и сиделок, потом шлепанье резиновых тапочек по пластиковому полу, звяканье посуды, тихая музыка, льющаяся из радиоприемника. Затем ноздри ее уловили слабый запах антисептика.
Правая рука Миранды ощущала тепло: кто-то держал ее в своей руке.
– Скотт? – прошептала Аннабел.
– Я здесь уже больше часа, детка.
– Пожалуйста… не уходи… больше…
– Никогда в жизни, родная.
– Прости… прости меня…
– И ты меня тоже!
В течение всех долгих часов перелета через Атлантику Скотт не мог думать ни о чем другом, кроме Аннабел и их отношений, и в конце концов пришел к решению, что в угрожающем развалиться браке не бывает невиновных и что, если один из супругов сваливает всю вину на другого, вряд ли им удастся решить свои проблемы и спасти брак.
Их брак с Аннабел не был равноправным: навсегда как-то само собой определилось, что он – ведущий, а она – ведомый, что он – главный, а она – нечто среднее между заместителем и адъютантом, что ее желания и нужды менее важны, чем его работа, и что сама Аннабел служит чем-то вроде фона, еще больше оттеняющего сияние звезды Скотта, и одновременно символом его блестящего положения. Скотт подозревал, что, не свяжись его жена с этим негодяем Адамом, она оказалась бы в объятиях другого – любого, кто дал бы себе труд убедить ее, что она нужна и важна ему как человек, а не как изящное дополнение к его имиджу сильной и умной личности, собственными руками сделавшей свою карьеру и достигшей в ней завидных высот.
Скотт поцеловал руку Аннабел и, прижавшись к ней лицом, торопливым шепотом произнес то, что так хотел сказать жене:
– Я думал, детка, что моя работа – достаточно серьезная причина для того, чтобы пренебрегать всем остальным. Я не сомневался, что все свое время и силы необходимо посвящать только ей. Теперь все будет иначе, родная моя. Я хочу добиться настоящего успеха, но хочу также и просто жить – для себя, для тебя, для нас.
Несмотря на состояние Аннабел, она не могла не почувствовать, сколько тепла и нежности вложил Скотт в эти слова. Какая разница между его чувством к ней, исполненным подлинной любви, и безупречно внимательным, но всегда отстраненно-холодноватым отношением Адама!
– Мне так стыдно, Скотт! – прошептала она.
– И мне тоже. Теперь я буду заботиться о тебе, – ответил Скотт, бережно опуская руку жены на простыни и прижимаясь к ней щекой.
– Что… со мной… случилось? – спросила Аннабел.
– Какие-то подонки напали на тебя, избили и украли сумочку. Полиция хочет задать тебе несколько вопросов, но это позже. У тебя сломаны рука и несколько ребер, и… нос тоже пришлось приводить в порядок. Но он будет выглядеть точно так же, как прежде, – хирург дал честное слово.
– У меня что-то с глазами.
– Да, детка. Им здорово досталось.
– Но все будет в порядке?
Скотт чуть помедлил, прежде чем ответить:
– Конечно.
– Ты не умеешь врать, Скотт.
Помолчав, он сказал:
– Правый глаз будет в порядке.
Тихие рыдания Аннабел болью отозвались в сломанных ребрах.
– Видеть ты наверняка будешь, – принялся успокаивать ее Скотт. – А для меня, чем бы все здесь ни кончилось, не имеет никакого значения… О Господи, не надо было тебе говорить…
– Но я хочу знать всю правду… Я больше не хочу, чтобы со мной обращались, как с ребенком.
– Не буду, не буду, родная, – Скотт снова поцеловал ее руку. – И знаешь что? Конечно, если ты все еще этого хочешь… Понимаю, я сам всегда говорил, что Нью-Йорк – не слишком подходящий город для того, чтобы растить ребенка… Но что за черт – ведь другие-то это делают! Почему же мы не можем?
Аннабел перестала плакать.
– Вы можете вспомнить, что с вами произошло, мэм? – тихо спросил голос невидимого полицейского.
– Наверное, очень мало, – прошептала Аннабел. – Но я попробую.
В пять часов Аннабел наконец удалось вырваться из дома Адама под предлогом, что у нее назначена примерка. Она торопливо шла по улице, скользя на покрытом снежной кашей тротуаре. Свернула налево, на Понт-стрит, в надежде поймать такси, но машины проезжали редко, да и людей вокруг не было.
Чисто автоматически Аннабел отметила, что у боковой двери уже закрывшегося цветочного магазина на углу Кэдогэн-лейн появилась невысокая женская фигура в темной одежде. Когда Аннабел поравнялась с женщиной, та внезапно бросилась к ней и отработанным движением ткнула растопыренными указательным и средним пальцами ей в ноздри, отчего голова Аннабел резко откинулась назад. Одновременно женщина зацепила правой ногой левую ногу Аннабел и рванула на себя. Взмахнув руками, Аннабел попыталась было удержать равновесие, но это не удалось, и она со всего размаху упала на спину в жидкую грязь.
Сзади послышался шум подъезжающего автомобиля. Лежа на асфальте, в свете уличного фонаря Аннабел увидела двух мужчин с натянутыми на голову чулками, что превращало их стянутые капроном лица в какие-то жуткие, нечеловеческие маски.
Рывком мужчины подняли Аннабел на ноги и развернули лицом к улице. Она почувствовала, как маленькая женщина сорвала с нее красную сумочку, затем увидела, как она вскочила в машину, захлопнула дверцу и машина рванула с места.
Держа Аннабел так, что ее вывернутые локти оказались прижатыми к спине, а ноги едва касались асфальта, нападавшие в два счета доволокли ее до Кэдогэн-лейн и прислонили к багажнику старенького „моррис-минора", припаркованного у тротуара.
Пока один из них торопливо и грубо обыскивал ее, второй прошипел:
– Нас просили кое-что передать тебе. Запомни на будущее: если вздумаешь поднимать волну – тебе придется худо! – И, размахнувшись, обрушил кулак на лицо Аннабел.
Он наносил удары мастерски и равномерно, как боксер-профессионал, а его сообщник поддерживал Аннабел в более или менее вертикальном положении. От дикой боли в почках у нее потемнело в глазах, левая сторона грудной клетки словно взорвалась. Следующий удар был нацелен в грудь, потом – снова в лицо. В носу Аннабел что-то хрустнуло, и она стала задыхаться. После первого удара в глаз она начала терять сознание.
– Ладно, хватит с нее, – проваливаясь в пустоту, услышала она голос второго бандита. – Ты же знаешь, что случилось в прошлый раз.
На своем бронзового цвета „релайент-скимитаре" Миранда отвезла Сэма в Уилтшир, где его ждал Джош. После ночи, проведенной в больнице, Сэм чувствовал себя вымотанным и разбитым, но он обещал сыну провести с ним уик-энд. А Миранда собиралась поговорить с Элинор про свое свидетельство о рождении.
Разница во времени между Англией и Америкой все еще сказывалась на Сэме, но Миранда гнала свою спортивную машину по заснеженным дорогам на большой скорости – и он изо всех сил старался не поддаваться дремоте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...