ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Клер поджидала их, сидя в одиночестве на кухне. Элинор и Шушу отдыхали после ленча в комнате для гостей. Джош ушел на детское собрание в церковный клуб. Дэвид находился на ежегодном собрании канало-строительного треста Кеннета и Эйвона и должен был появиться не раньше вечера.
Клер рассказала ему о зверском нападении на Аннабел и о том, что та лишилась левого глаза, однако врач, наблюдавший за Элинор, посоветовал пока не говорить ничего ни ей, ни Шушу: шок от такого известия мог повредить и без того еще далеко не оправившейся старой женщине. Элинор была все еще слишком слаба, чтобы вставать, и разговаривала шепотом. Тем не менее, по словам врача, она поправлялась быстрее, чем он ожидал; инъекции парентровита делали свое дело, и организм Элинор, изначально заряженный жизненной энергией, восстанавливал свои силы.
В начале четвертого „скимитар" затормозил перед Эпплбэнк-коттеджем.
Увидев бледные, утомленные лица Сэма и Миранды, Клер, не задавая вопросов, поспешила поставить на кухонный стол фаянсовую супницу с густым горячим супом.
Сэм уснул прямо за столом, едва покончив с омлетом с сыром, прежде чем Клер успела подать яблочный торт с абрикосовой глазурью.
Осторожно растолкав Сэма, Клер отвела его наверх, в свою комнату.
Сэм проспал до шести часов. Первым, что он услышал, была музыка – классическая музыка, слабо доносившаяся сквозь закрытую дверь спальни. Ситцевые зеленые занавески еще не были задернуты на ночь, и в свете огней намина Сэм увидел, что за окнами стемнело, что на улице, безмолвно кружась в медленном танце, тихо падают снежинки.
Протянув руку, чтобы зажечь лампу, стоящую на тумбочке, он свалил на пол лежавший там же медный колокольчик.
Клер тут же взбежала по лестнице, открыла дверь спальни и зажгла свет.
– Что-то я совсем одурел от сна, – виновато произнес Сэм, садясь в постели и потирая свое исцарапанное лицо и подбитый глаз.
Взгляд Клер задержался на его широкой, заросшей курчавыми черными волосами груди и руках в багровых синяках – следами схватки с сестрой Брэддок.
– Присядь-ка на минутку, – сонно произнес Сэм, похлопав ладонью по лоскутному одеялу.
Присев на краешек кровати, Клер вдруг ощутила прилив горячей благодарности к Сэму.
– Не знаю, как и благодарить тебя, – проговорила она. – Может быть, мы и сами сумели бы это сделать, но… ты провернул все так быстро. Ты разобрался с этой проклятой лечебницей, ты подключил юриста… бухгалтера-эксперта… полицию… ты организовал все с больницей… Ты просто золото, Сэм.
Вместо ответа Сэм наклонился и нежно поцеловал ее в кончик носа. Потом, обняв ее и притянув к себе, начал целовать ее шею.
– Послезавтра мне снова на работу, – негромко сказал он.
Клер отстранилась – мягко, осторожно, но в душе ее все так и вспыхнуло. Да как он смеет – пользоваться ситуацией, чтобы соблазнить ее! Однако, несмотря на все возмущение, несмотря на то, что мозг подсказывал, как ей надо бы повести себя сейчас… тело ее не повиновалось голосу рассудка.
Сэм снова притянул ее к себе, поцеловал в лоб между бровей и обнял еще крепче. Мало-помалу сопротивление Клер ослабело. Вдохнув такой знакомый запах его тела, вспомнив, как когда-то впервые ощутила влечение к нему, она почувствовала, что ее тянет к Сэму так же неудержимо, как булавку к магниту. Она вспомнила ощущение спокойствия и надежности, испытанное ею, когда она впервые оказалась в кольце его сильных, мускулистых, а сейчас покрытых синяками рук. Слабость и ярость боролись в ее душе. Почему нет этого магнетизма между нею и Дэвидом – человеком, который намного лучше, чем Сэм, намного внимательнее и по-настоящему заботлив? Как она может даже разговаривать с Сэмом, прекрасно зная, как больно было бы Дэвиду, если бы он увидел ее сейчас?
Ведь, возможно, в этот самый момент Дэвид забирает Джоша из уорминстерского церковного клуба. А завтра он собирался помочь ее сыну разобраться с материалом, пройденным его одноклассниками за те два дня, на которые он опоздал после рождественских каникул.
– Я ненавижу тебя, Сэм! – прошипела Клер. – Вечно ты норовишь любой ценой добиваться своего.
– Да, детка, – ответил Сэм, целуя ее в лоб, у самой линии волос.
– Пусти меня, мерзавец! – Клер начала отбиваться.
Сэм рассмеялся и крепко поцеловал ее в губы.
На какое-то мгновение в памяти Клер всплыли три с половиной года, исполненных страданий и лишений, на которые обрек ее Сэм; но это воспоминание померкло, когда она снова ощутила исходящую от него силу, энергию, спокойную уверенность – все то, что когда-то привлекло ее к нему. Ей больше не хотелось ни независимости, ни самостоятельности: ей хотелось припасть головой к его крепкой волосатой груди, почувствовать, как вокруг нее смыкается кольцо его рук, и знать – хотя бы на несколько минут, – что ей больше ни о чем не нужно беспокоиться, потому что обо всем позаботится Сэм.
Ее решимость растаяла, как снег на солнце, и, отдаваясь ласкам Сэма, Клер какой-то клеточкой мозга вдруг поняла, что в романтических книгах Элинор все же есть зерно истины.
Потом, когда Сэм опять уснул, Клер лежала неподвижно, глядя на блики каминного огня на потолке, и испытывала чувство вины и угрызения совести.
За полчаса до того, когда они разомкнули объятия и отдышались, она шепнула Сэму:
– Почему ты хочешь, чтобы я вернулась? Скажи мне правду.
Притиснув ее к своей широкой груди так, что от прикосновения его курчавых волос у нее защекотало в носу, Сэм ответил также шепотом:
– Потому, что я люблю тебя.
Но Клер понимала, что подлинные причины отнюдь не столь романтичны: просто Сэм тосковал по сыну, по жене, по семейной жизни гораздо больше, чем сам ожидал. Как собака привыкает к своей будке, так и он привык к тому, что Клер всегда рядом: она радовала его, она заботилась о его доме и его общественной жизни, она развлекала разговорами его клиентов и брала на себя все нудные и малоприятные мелочи повседневной жизни, давая ему возможность сосредоточиться на любимой работе.
Клер вздохнула. Несколько минут назад Сэм, что называется, расшибался в лепешку, стараясь, чтобы ей было по-настоящему хорошо. Но он именно старался, и она чувствовала это. В какой-то момент он шепнул ей:
– Ну, что мне еще сделать? Я, кажется, еще только на ушах не стоял, чтобы угодить тебе.
– Вот-вот, – прошептала в ответ Клер. – Именно поэтому у нас ничего и не получится, Сэм. Потому, что я знаю, что ты стараешься, и сама тоже стараюсь. А с Дэвидом никому из нас нет нужды стараться.
– Что же, черт его побери, он делает такого, чего не делаю я?
Клер попыталась объяснить – сбивчиво, неловко, выбирая слова, чтобы не обидеть Сэма:
– Дэвид принимает меня такой, какая я есть, – с моим телом, моими реакциями, моим образом мыслей… Он принимает мои чувства и ощущения, так что мне не приходится подлаживать их под его понятия и предрассудки. Он может чувствовать не так, как я, – но он никогда не настаивает, чтобы я подгоняла себя под него.
– Ты хочешь сказать, что в постели он лучше меня?
– Вот это как раз говорит о том, что ты не слушал меня! – Клер почувствовала, как в ее душе вновь поднимается возмущение. – Я и ушла-то от тебя потому, что ты не считал нужным слушать меня, Сэм, и никогда не принимал меня всерьез! Когда я говорила тебе о чем-нибудь для меня важном, ты делал соответствующие комментарии, но я понимала, что на самом деле ты меня не слышал, потому что в это время читал газету или делал еще что-нибудь. И мне стало ясно, что чтение газеты для тебя важнее того, что я хочу сказать. – Она присела на кровать. – Я чувствовала, что в действительности ты не здесь, рядом со мной, а где-то далеко – там, где я не могла бы потревожить тебя.
– Значит, ты бросила меня из-за того, что я тебя не слушал?
Клер, освещенная пламенем камина, воздела руки жестом отчаяния:
– Сэм, у тебя короткая память, но, видно, это тебя вполне устраивает. Я ушла от тебя потому, что застала тебя в постели с женщиной – и не в первый раз.
Хладнокровие начало изменять Сэму. Какой смысл снова поднимать эту тему? А если уж у Клер такие строгие понятия на сей счет, то каким образом они оказались вместе в постели? С едва скрываемым раздражением он заметил:
– Ну, ты-то получала свое. Я ведь ублажал тебя на всю катушку. Неужели тот факт, что я разок лег в постель не с тобой, мог так повлиять на наши отношения?
– Беспорядочность в этих делах обесценивает любовь! – выпалила Клер. Она была непоколебимо убеждена в своей правоте. Она на себе испытала, как способна нечестность в сексуальных отношениях исковеркать всю жизнь женщины, ибо они, по сути, неотделимая часть бытия.
И вдруг все сомнения, мучившие Клер, разом рассеялись. Теперь она твердо знала, с кем из двоих она хочет провести остаток своих дней. Конечно, совесть подсказывала ей, что она должна вернуть Джошу отца и предоставить Сэму еще один шанс доказать, что он способен быть хорошим мужем. Но она уже прошла через мучительные, как агония, угрызения совести после того, как оставила сына без отца. Чего ради снова все начинать?
И чего ради рисковать, возвращаясь к Сэму? Рисковать этой своей новой, счастливой жизнью, построить которую ей стоило стольких трудов и борьбы; надеяться, что Сэм на сей раз сдержит данное слово, – он, который столько раз нарушал столько данных слов?
– Да нет, я совсем не имел в виду этого, – Сэм подбирал слова, чтобы тронуть Клер – Прости, родная. Ты не представляешь себе, как я раскаиваюсь.
Клер мягко отстранила его руку, готовую обнять ее. Она приняла решение, и его уже ничто не могло изменить. Сэм по натуре как был, так и остался человеком преимущественно эгоистичным, а Дэвид, в ком так мало эгоизма, был тем человеком и тем мужчиной, который помог ей развить собственную личность. Дэвид добр и нежен, он внимательный и думающий. Дэвид чуток и деликатен, а Сэм – нет, почему и проигрывал в сравнении с Дэвидом как любовник. Ведь Клер не забыла, что именно чуткость и деликатность Дэвида спасли ее от мучительных сомнений в своих сексуальных способностях, помогли избавиться от крепко засевшей в ней с детства неуверенности в собственных силах, которая так мешала ей встать на ноги и самой решать свои проблемы.
Теперь, глядя на спящего Сэма, Клер молила Бога, чтобы Дэвид проявил всю свою деликатность, чуткость и понимание, когда она расскажет ему о том, что у нее только что произошло с Сэмом.
Вечером, часов в шесть, Миранда услышала, как Шушу напевает в единственной ванной комнате Эпплбэнк-коттеджа, не слишком заботясь о точности мелодии: „Все красивые девчонки наверняка хоть раз в жизни да полюбят моряка…"
Приготовив поднос с чаем, Миранда отнесла его в комнату для гостей. Элинор, сидя в постели, складывала в сумочку листки с записями счета игры в скрэббл.
– Я выиграла! – торжествующе возвестила она, но тут же забеспокоилась: – А вдруг Шушу поддалась мне? Как ты думаешь?
– Никогда в жизни, – солгала Миранда, разливая чай, и, подавая чашку Элинор, сказала мягко: – Я хотела спросить тебя об одной очень важной вещи, Ба. Кто такая Патриция Кеттл?
Дрожащей рукой Элинор опустила чашку на поднос.
– Она… она работала секретаршей где-то в Министерстве обороны, – Элинор старалась говорить непринужденно. – Она погибла во время одной из бомбежек – кажется, в сорок третьем.
– Но этого мне мало, дорогая, – мягко, но настойчиво продолжила Миранда и, вынув из кармана помятые свидетельство о рождении и письмо Джо Гранта, протянула их бабушке.
Элинор печально взглянула на них.
– После всех этих лет… Но, наверное, нужно все-таки рассказать тебе всю правду.
Взгляд ее был устремлен на остывающую на подносе чашку чаю, но видела она не ее, а комнату в своей квартире на Эрлз-Корт-сквер – такой, какой она была в сочельник сорок первого года.
Элинор, одетая в темно-зеленую форму Женской добровольческой службы, выключила радио. Слава Богу, наконец-то хоть какие-то ободряющие новости. В Вашингтоне Черчилль с Рузвельтом вырабатывают новый политический курс, поскольку после внезапного нападения Японии на американский флот в Пёрл-Харборе Соединенные Штаты вступили в войну.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...