ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Скорее, скорее! – поторапливал Адам Майка. Братья не стали ждать медленно ползавшего вверх и вниз лифта и воспользовались лестницей черного хода. Прыгая со ступеньки на ступеньку, Майк на бегу подтянул ремешок шлема и надел кожаные перчатки: в случае аварии он предпочитал жертвовать своей кожаной амуницией, а не собственной кожей.
На улице уже стемнело. С утра светило солнце, так что дороги подсохли.
– Да шевелись ты, ради Бога! – простонал Адам. Мотоцикл завелся не сразу.
– Чемпион недоделанный! – презрительно бросил Адам, отлично понимавший, что мало что могло сильнее задеть его брата.
Майк, и без того взвинченный из-за происшествия с Аннабел, обернулся к нему:
– Если у тебя хреновое настроение, то нечего срывать его на мне!
– А это не твое собачье дело! Твое дело – выполнять то, что я тебе говорю! – громыхнул Адам.
Как всегда, столь резкая смена настроений у Адама ошеломила Майка. Он понимал брата, когда тот замыкался в себе, уходя от угроз и проблем внешнего мира, он понимал, что чувства Адама запрятаны глубоко в душе. Но он никогда не мог понять, почему из всех людей, живущих на свете, брат всегда выбирает именно его, чтобы сорвать накопившееся зло.
Майк еще раз лягнул стартер. Мотоцикл кашлянул.
– Какого дьявола эта проклятая жестянка не заводится? – крикнул Адам, ударяя ногой по боковой панели.
– Не смей калечить мой мотоцикл! – заорал Майк. После стольких лет зависимости от брата, незаслуженных унижений и обид, которые тот наносил только потому, что у того было плохое настроение, он почувствовал, что должен расквитаться. Пора уже Адаму перестать обращаться с ним, как с собакой. Пора, давно пора наконец проучить братца. Показать, что не только он может быть сверху. На сей раз он, Майк, – хозяин положения. Он припугнет Адама так, что тому хватит на всю жизнь.
Черный „эгли винсент" с никелированной рамой завелся с третьего толчка. Слушая его грохот, Майк улыбнулся про себя: мотор его машины был способен гнать ее со скоростью сто сорок миль в час.
С Кэдогэн-Плейс Майк свернул налево, на Понт-стрит. С ревом мотоцикл влетел на Белгрейв-сквер, обрамленную светлыми, классической архитектуры зданиями.
– Эй! – крикнул полуоглохший от дьявольского грохота Адам в самое ухо Майку. – Здесь же одностороннее движение! Ты не туда свернул!
Майк улыбнулся. Он знал, что вечерами, в это время, на Белгрейв-сквер не бывает много машин.
„Эгли", прибавляя скорость, понесся вокруг черной, с острыми концами решетки сквера, что находился посередине площади.
– Что это ты вытворяешь? – прокричал Адам, задыхаясь от встречного ветра.
Испуг брата заставил Майка усмехнуться. Его охватила эйфория, как после бокала шампанского на голодный желудок. Его мотоцикл, вздрагивая под хозяином как горячий конь, рвался вперед.
Ветер хлестал по лицу и глазам Адама, выжимая слезы. Ему казалось, что дома наклоняются над ним… нет, это мотоцикл заложил крутой поворот. Адам был в ужасе, голова у него кружилась. Когда „эгли" резко вильнул в сторону, чтобы уклониться от встречного лимузина, он вскрикнул и еще крепче обхватил руками Майка.
Майк рассмеялся. За спиной его сердито загудел клаксон, но „эгли" в клубах выхлопного газа уже вылетел с Белгрейв-сквер. Майк понимал: Адаму кажется, что он управляет машиной зверски, дико, и, возможно, что он не владеет ею полностью. Однако он-то знал, что его железный конь абсолютно подчинен ему.
Оставив позади площадь, вместо того чтобы повернуть направо, к вокзалу Виктория, Майк свернул налево.
– И вокзалу ведь не сюда! Нуда тебя черт несет? – Ветер загнал слова Адама обратно ему в глотку.
Тут Адам вполне серьезно подумал, не спрыгнуть ли ему с мотоцикла, но решил, что это еще опаснее, чем, тесно прижавшись к спине брата, мчаться вместе с ним сквозь темноту, пронизанную огнями встречных машин.
По мере того как „эгли" набирал скорость, возбуждение Майка нарастало. Адам, никогда не дававший себе труда думать о других, теперь на собственной шкуре испытывал, что такое оказаться в чужой власти, что такое насилие над волей и пронизывающий душу и тело ужас.
Впереди „эгли" замаячила высокая триумфальная арка с решетчатыми воротами. Они были закрыты. Майк направил машину прямо в ворота, как будто собирался в лепешку разбить ее о них.
Адам вскрикнул.
В последнюю секунду „эгли" резко свернул в сторону.
Теперь по левую сторону навстречу Адаму угрожающе неслись деревья, бросавшие длинные тени в отблесках старинных фонарей; справа показалась ограда Букингемского дворца.
– Прижмись ко мне! – приказал Майк через плечо.
И начался какой-то жуткий слалом. Сверкающее никелем железное чудовище врезалось в поток машин и заметалось между ними. Протестующий вой клаксонов перекрыл даже грохот мотоцикла. Втянув голову в плечи, изо всех сил прижавшись к спине Майка, Адам старался не думать ни о чем, кроме того, что он еще жив. Мысли рвались в крошечные, бессвязные клочки.
Облетев с диким ревом статую напротив Букингемского дворца, мотоцикл ринулся к Моллу. Там Майк включил максимальную скорость.
Щеки Адама оттягивало назад, дыхание рвалось из легких. Слева промелькнули зубчатые стены Сент-Джеймсского дворца. Прямо перед „эгли" горели красные огни светофоров.
Майк не снизил скорость.
Адам закрыл глаза.
В тот момент, когда „эгли" домчался до первого светофора, красный свет сменился желтым. „Эгли", грохоча, продолжал свой путь.
Адам, удивленный тем, что до сих пор жив, открыл глаза и увидел впереди массивный серый силуэт арки Адмиралтейства.
Дико взвизгнули тормоза: Майк резко сбросил скорость, прежде чем свернуть на Трафальгарскую площадь. На какое-то мгновение переднее колесо „эгли" оторвалось от асфальта.
Когда мотоцикл замедлил ход, мозг Адама снова приобрел способность мыслить.
– Что я должен сделать, чтобы ты остановился? Чего ты хочешь? – крикнул Адам сквозь какофонию шумов: мотор вновь работал на пределе, из выхлопного отверстия вырвалось пламя.
Круто заложив направо, Майк крикнул через плечо:
– Десять процентов от того, что ты имеешь от компании Дав!
– Проклятый педераст! – взвыл Адам. – Нет! Майк усмехнулся. Значит, он верно угадал: Адам действительно доит семейную компанию. Он рванул рукой вниз, и скорость еще увеличилась.
Теперь они мчались вокруг Трафальгарской площади. В центре ее возвышалась колонна Нельсона с пьедесталом, охраняемым четырьмя огромными бронзовыми львами. Их охватывал аккуратный полукруг железных столбиков. Дальше поднимались два фонтана с бронзовыми русалками и дельфинами и подсвечиваемой снизу водой. Конечно, было слишком темно и холодно, чтобы там болтались туристы или продавцы разной мелочи, но зато транспорта на площади, как всегда, было полно.
„Эгли" громыхал, оставляя позади простые красные автобусы, неповоротливые глыбы двухэтажных автобусов и бежево-черные такси.
Адам снова подумал, что, пожалуй, спрыгнуть с мотоцикла на полном ходу менее опасно, чем оставаться на нем. Он почти решил, что спрыгнет, когда Майк замедлит ход, чтобы повернуть направо – если, конечно, надумает повернуть – в дальней части площади.
Но пока „эгли" летел вверх по холму, Адам разглядел ряд железных колонок, ограждающих ведущие на площадь каменные ступени: удариться головой об один из этих столбов означало бы верный конец.
Тогда он решил держаться крепче и помнить о том, что Майк – прекрасный водитель, хотя, конечно, не приходилось надеяться, что он не станет рисковать: мотоциклисты делают это постоянно.
Майк свернул направо. „Эгли", рокоча мотором, пронесся впритирку между двумя столбами.
Звук, вырвавшийся из легких Адама, когда мотоцикл с грохотом рванулся вниз по ступеням на площадь, был уже не человеческим криком, а животным воем, исполненным смертельного ужаса.
Стая голубей взлетела в воздух, шумно хлопая крыльями, когда „эгли", проскочив лестницу, протарахтел мимо фонтанов и темных, припавших к земле фигур львов и снова вырвался на мостовую.
Вновь Майк бросил мотоцикл вправо. „О Боже! – подумал Адам. – Он хочет снова повторить весь этот кошмар!"
Наклонившись вперед, он прокричал в самое ухо брату:
– Ладно! Десять процентов! Твоя взяла!
Майн усмехнулся навстречу бьющему в лицо ветру. Он знал, что Адам не даст ему ни пенни, но он и сам говорил об этих деньгах не всерьез. Они были не нужны ему. Все, чего ему хотелось, – это взять верх над Адамом, заставить его умолять о пощаде. Хотя бы один-единственный раз.
– Ты уверен, что ты действительно собираешься дать мне десять процентов? – поддразнил Майк брата, закладывая крутой вираж.
– Да!!!
– Точно?
– Да! Да!!!
– Я тебе не верю!
Ветер сорвал смех с губ Майка и унес вдаль. Отличная гонка!
Достигнув конца площади, „эгли" на сей раз никуда не свернул. Подобно гигантской черно-серебряной пуле, он с ревом пронесся мимо полисмена, управлявшего светофором, и только тут повернул налево, на Стрэнд.
Справа от Адама замелькали огни вокзала Чэринг-Кросс. От бешеной скорости его затошнило, и он мог только надеяться, что его не вырвет…
А если даже и вырвет – какая, к черту, разница?
На ближайшем светофоре зажегся зеленый.
На следующем – тоже.
Сердце Адама застучало о ребра, когда „эгли" рванулся к третьему светофору, где проезжая часть разделялась надвое железными рельсами.
На третьем светофоре также горел зеленый.
Адам успел увидеть, что они подлетают к серебристому металлическому подъезду отеля „Савой". Перед вращающимися дверями стояли швейцары в зеленой форме и в цилиндрах.
Швырнув мотоцикл влево, Майк описал круг по периметру островка Олдвича и вновь помчался по направлению к „Савою".
В этот момент разразился ливень, собиравшийся с самого полудня. Майк немедленно сбросил скорость.
Вздохнув с облегчением, Адам ссутулился, чтобы хоть как-то защититься от дождя, но ледяные струи лились ему на шею, затекая под одежду, а поднять воротник пальто он не мог – не осмеливался: обеими руками он крепко держался за Майка, обхватив его за талию. „Я убью его, когда он наконец остановится", – подумал Адам.
Когда они приблизились к ярко освещенному переулку, в глухом конце которого стоял „Савой", зажегся зеленый свет светофора, открывая путь „эгли".
Из переулка на улицу медленно выруливал величественный коричневый „бентли", не заметивший смены огней.
Майк рванул вправо, чтобы избежать столкновения с тяжелым и прочным как танк „бентли", и тут же ему пришлось снова вильнуть, чтобы не налететь на перегородку из рельсов, делящих пополам дорогу.
Впереди „эгли" какой-то итальянский бизнесмен только что расплатился с таксистом и, не глядя, по привычке открыл правую дверцу машины, чтобы выйти.
„Эгли" врезался в распахнутую дверцу такси.
Дверцу сорвало с петель. Пухлого итальянца отбросило в салон машины, он сломал большой палец. Майка и Адама швырнуло в воздух вместе со злосчастной дверцей.
Адам головой врезался в узорчатый голубой фонарный столб и, отлетев, плашмя рухнул на асфальт.
„Эгли", завалившийся на левый бок, пронесся еще несколько метров по мостовой Стрэнда, царапая ее и высекая снопы искр.
После этого некоторое – казалось, очень долгое – время не происходило ничего.
Майн лежал лицом вверх на мостовой, между своим мотоциклом и такси. Когда он попытался сесть, его левую руку и ногу пронзила такая боль, что он снова откинулся на спину. Подняв правую руку к левому плечу, он нащупал клочья мяса и липкую кровь: рукав куртки отсутствовал. Он ощупал левое бедро: та же липкая кровь, те же клочья мяса. Кожаной штанины не было. Но коленная чашечка была цела: он чувствовал ее. Снова, и опять безуспешно, он сделал попытку согнуть ногу в колене.
Наконец он медленно приподнял голову и огляделся вокруг. „Эгли" валялся слева от него; колеса еще вращались.
– Дьявол! – пробормотал Майк. В конце концов, ногу ему починят, но эта незаменимая машина пропала безвозвратно.
Дождь хлестал его длинными струями. С трудом, превозмогая боль, Майк перевернулся, опираясь на правый локоть. Где Адам? Насколько только мог, он изогнулся всем телом вправо, чтобы посмотреть назад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Загрузка...

загрузка...