ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ты стала нервной, дерганой, паникуешь по любому поводу и занята только собой, – едва сдерживаясь, проговорил он. – Все это трудно любить, Аннабел.
Дверь кабинета распахнулась.
– Тебя просят подойти в монтажную!
– Спасибо, иду! – откликнулся Скотт, а в трубку сказал нежно, насколько мог: – Тебе просто не следует принимать все это так близко к сердцу, детка. Такие ситуации иногда случаются в жизни.
– Это еще не все. – Аннабел сглотнула, потом с трудом выговорила: – Думаю, у меня сердечный приступ.
– Что?!!
Однако, чуть успокоившись, Скотт справедливо решил, что, будь у Аннабел действительно сердечный приступ, она вряд ли смогла бы говорить по телефону.
– Почему ты так думаешь, детка? – осторожно спросил он.
– У меня сердце прямо грохочет! И мне тяжело дышать – не хватает воздуха.
– Ты просто разволновалась, – мягко сказал Скотт. Голос у Аннабел прыгал:
– У меня в голове все смешалось, как будто ураган пронесся. И я ничего не могу с этим поделать. Я вся натянута как струна, и меня просто колотит!
– Ты вспотела? Руки влажные? Желудок сводит?
– Да, – прорыдала Аннабел.
„Еще один приступ паники", – подумал про себя Скотт.
– Адам еще не уехал? – спросил он. – Позови его к телефону, дорогая.
Еще одна голова просунулась в дверь:
– Они не могут без тебя начинать монтаж, Скотт. Скотт уже открыл рот, чтобы сказать: „Моя жена заболела", но вовремя одумался – на его счету было уже немало подобных случаев. В конце концов, жены других сотрудников не названивали без устали на телестанцию, как Аннабел.
Наконец в трубке послышался приглушенный расстоянием, но обнадеживающе спокойный голос Адама:
– Я могу чем-нибудь помочь, Скотт? Аннабел, кажется, расстроена. Мы думали, что она пошла спать. У нас здесь почти полночь.
– Аннабел говорит, что у нее сердечный приступ.
– Не думаю, – твердо ответил Адам. – Я сейчас же отведу ее к ночной сиделке Элинор – надеюсь, она даст Аннабел что-нибудь успокаивающее. Ситуация здесь все это время была довольно напряженной. Понятно, что Аннабел немного… переволновалась.
„Он хочет сказать, что она истеричка", – подумал Скотт.
– Скажи мне прямо, Адам. Просто „да" или „нет", – попросил он. – Как на твой взгляд, похоже, что Аннабел действительно плохо?
– Нет.
– Я просто между двух огней. Конечно, я немедленно прилечу, если Элинор…
– В этом нет никакой необходимости, – так же твердо отвечал Адам. – Элинор поправляется, а у меня здесь все под контролем.
– Я в этом не сомневаюсь, – со вздохом облегчения проговорил Скотт.
Среда, 28 июля 1965 года
Неделю спустя, как раз перед тем, как Элинор подали в постель ее ленч, Адам принес ей на подпись документы, связанные с компанией.
Кладя перед ней двадцатичетырехстраничную Декларацию об основании компании, он объяснял:
– Здесь все, как мы договаривались, за исключением одной детали. Поскольку Пол будет являться акцептантом, наши партнеры по „Суизин, Тимминс и Грант" считают, что попечители должны быть не из нашей фирмы. Мы сделаем это через наших партнеров на Бермудах.
– Ты говорил еще раз с Клер? – Адам видел, что Элинор очень слаба и ее не слишком интересовали тонкости, изложенные Адамом.
– Да. Боюсь, что она уперлась.
Элинор на минуту задумалась, потом с усилием подняла голову.
– Помни: я не хочу, чтобы Клер знала, что тоже включена в число бенефициариев компании, – до тех пор, пока не попросит у меня прощения! Пусть не думает, что ей все сойдет с рук, после того, что она тут наговорила. Где я должна подписать? А ты пока позови Шушу и эту мрачную сиделку, чтобы засвидетельствовали мою подпись.
Тем же утром, в семь двадцать, Скотт снимал репортаж с места довольно необычного происшествия: полицейская патрульная машина насмерть задавила двух пожилых людей, а еще один, хоть и остался жив, сильно пострадал. В полдень Скотт вернулся в студию с отснятой пленкой, которой хватило бы на двадцать минут экранного времени, а ужать сюжет предстояло до двух минут и пустить его как бы в качестве дополнения к основному материалу.
– Давай пристегнем это к другому похожему сюжету, – предложил редактор. – Материал только что доставили: двое негритят в неуправляемой машине наехали на четверых детей – правда, травмы незначительные. Этих черных ребят вывели к журналистам в наручниках.
Скотт заинтересовался.
– Полицейские, которых подозревают в преднамеренном убийстве двух стариков, задержаны, но не арестованы, хотя мне сказали, что эти подозрения не лишены оснований. Однако обвинение им до сих пор не предъявлено. Значит, давай…
Дверь приоткрылась.
– Тебе звонят из Европы, Скотт.
Скотт ничего не ответил. Да и что ему было говорить? Вся телестанция знала о его семейной ситуации. Он поспешил в свой кабинет. Там он еще раз выслушал ее мольбы и рыдания и еще раз, насколько мог спокойно, объяснил, что приехать никак не может.
Вечером Скотт занял свое место за столом ведущего программы новостей и привычно пробежал глазами сценарий. Перед самым выходом в эфир поступил новый материал, и, чтобы впихнуть его в программу, урезали кое-что из старых.
За минуту до эфира Скотт обменялся улыбкой с другим ведущим, взглянул в сторону аппаратной и кивнул.
Напряжение в студии, казалось, достигло предела, но стояла полная тишина. Из аппаратной известили:
– Готовы!
Ассистент режиссера указал на вторую камеру и принялся отсчитывать:
– Четыре, три, два, один. Стартуй, Скотт!
На второй камере загорелась красная лампочка.
– Добрый вечер. Я – Скотт Свенсон с программой сегодняшних новостей…
Даже во время эфира работа в редакционной комнате не прекращалась ни на минуту. Репортеры передавали свои только что написанные тексты редактору, который просматривал их, правил и сообщал по телефону ведущему о любых изменениях в программе:
– Скотт, сними сюжет из Москвы – у нас тут появилось кое-что получше, так что убери его совсем… Скотт, придержи номер седьмой, о врачебных злоупотреблениях: пустим его позже. Этот парень только что скончался, так что надо освежить материал…
Когда камера отъехала назад и на экране пошли титры, напряжение в студии спало, уступив место возбужденно-приподнятому настроению. В миниатюрном наушнике, вставленном в ухо Скотта, раздалось:
– Все отлично, Скотт. А теперь дуй в свой кабинет. Тебе опять звонят из Европы.
Скотт сорвал с себя микрофон, успев подумать: во Франции сейчас около пяти утра.
Он вбежал в кабинет, поднял телефонную трубку.
– Аннабел? Что случилось?
Сквозь слезы Аннабел едва выговорила:
– У Ба два часа назад снова был удар. Если не веришь, вот тут рядом со мной Адам, он тебе подтвердит. Они говорят, что нет смысла перевозить ее в больницу. Теперь ты просто обязан приехать, Скотт.
Глава 17
Понедельник, 11 октября 1965 года
Прошло два с половиной месяца. Элинор выписали из ниццкой больницы, и санитарная машина доставила ее в Сарасан.
Двое молодых санитаров на руках донесли ее до спальни. Когда дверь спальни открылась, первым, что сказала Элинор, указывая на инвалидное кресло, ожидавшее ее возле кровати, было:
– А эту штуку заберите обратно!
– Пожалуйста, – взмолилась Шушу, – не выдумывай глупостей. Ты так напугала нас! Мы уж думали, что тебе не выкарабкаться.
– А сейчас я чувствую себя прекрасно, – бодро ответила Элинор. – Так где та бутылка шампанского, которую ты мне обещала?
Врачи говорили, что если она будет беречь себя, то вполне может прожить еще долгие годы. Ее лечащий врач сказал, что она вполне поправилась. Однако он не стал говорить ей, что отныне болезнь будет медленно, но верно подтачивать ее организм: Элинор будет двигаться все медленнее, уставать все быстрее, отдыхать все дольше, а максимум через семь лет с ней может случиться новый удар.
Вторник, 12 октября 1965 года
В серых сумерках раннего утра Клер, еще в ночной рубашке, наклонилась и подобрала с пола небольшой пузырек из-под таблеток снотворного. Встряхнув его, она поняла, что тот пуст. Придется попросить еще один рецепт. Тихонько, чтобы не разбудить спавшего в задней комнате Джоша, Клер натянула на себя халат.
Джош все еще не мог прийти в себя от столь разительной перемены, происшедшей в его жизни. В ней больше не было калифорнийского солнца, не было заботливой веселой Кэти (теперь она работала в другой семье, жившей неподалеку, на Маркхэм-сквер), а была душная квартирка в Пимлико, хозяйка которой, миссис Гуден, бывшая повариха, присматривала за Джошем и еще шестью детьми, причем, казалось, не было минуты, когда один из ее маленьких подопечных не сидел бы на горшке со спущенными штанишками.
Клер поспешила на крохотную кухоньку, чтобы приготовить завтрак сыну. Даже это скромное жилище, расположенное в полуподвале, стоило больше, чем она могла себе позволить, но, по крайней мере, в Челси Клер чувствовала себя дома.
Снова и снова она силилась понять, что же произошло в ее жизни за последние три месяца. Она ведь была так уверена в собственной правоте, в том, что ни в чем не погрешила против своих убеждений. Почему же все кончилось так ужасно?
Сразу же после внезапного отъезда Клер из Сарасана Миранда разыскала ее через общих друзей. Позвонив ей, она принялась уговаривать сестру оставить ненужное упорство и попросить прощения у Ба: „Ведь мы все прекрасно знаем, как ты ее любишь".
– Конечно, люблю, – ответила Клер Миранде. – Но это к делу не относится.
Она твердо решила, что больше никому не позволит обращаться с ней, как с ребенком: ни Сэму, ни Адаму, ни Элинор, ни Шушу, ни тем более Миранде.
– Но это же просто смешно! – не выдержала Миранда. – Адам говорит, что потом с компанией ничего нельзя будет изменить, так что, ради Бога, подумай как следует, потому что, когда Джошу придет время поступать в Итон…
– Я вовсе не считаю, что все так смешно. И надеюсь, что Джош никогда не будет учиться ни в Итоне, ни в каком-либо другом привилегированном колледже, где воспитанников отгораживают от действительности, – жестко отрезала Клер. И, совершенно верно угадав, что Миранда считает ее занудой, добавила: – Эта, как ты ее называешь, размолвка – дело принципа.
– Все так говорят, когда не знают, как оправдать свои глупости, – возразила Миранда.
Клер хотелось поскорее закончить неприятный разговор, и Миранда почувствовала это. Взбешенная, она выпалила:
– О'кей, я поняла тебя, – и бросила трубку, мысленно пообещав самой себе, что больше не станет пытаться наводить мосты.
Первое время Клер поддерживала связь с Аннабел, после того как та возвратилась в Нью-Йорк, но потом, когда ее собственная жизнь с каждым днем становилась все труднее и труднее, поняла, что не может писать о своих проблемах сестре, и без того пребывавшей в состоянии депрессии.
Сэм через своего адвоката сообщил, что отказывается выплачивать Клер содержание, потому что не желает развода. Он хотел вернуть жену и ребенка и решил, что таким образом сумеет ее переупрямить.
Адвокат Клер объяснил ей, что очень многие мужчины вынуждают своих ушедших жен вернуться, отказывая им в содержании и препятствуя тому, чтобы они сами зарабатывали деньги – даже если решение суда состоялось. Он сказал, что лучше всего для нее было бы вернуться к Сэму, и Клер пришло в голову: интересно, на чьей же стороне он на самом деле? Она отстаивает свои законные права и никому не позволит принуждать ее к чему бы то ни было, даже если ей практически не на что жить.
– Будь я проклята, если дам ему вертеть собой из-за денег! – крикнула она. – Я сама буду зарабатывать себе на жизнь!
Очень скоро она поняла, насколько это трудная задача.
На Клер прямо-таки обрушилась бедность, в которой в шестидесятые годы оказывалось большинство женщин, имеющих детей, но не имеющих мужа. Поскольку рядом с ней не было мужчины, у нее не было и никаких денег, кроме тех, которые удавалось заработать самой. Не имела она и никакого опыта работы. Кому же она нужна? Единственной работой, которую ей удалось найти, оказалось место продавщицы с мизерным жалованьем в обувном магазинчике на Кингз-роуд.
Вскоре Клер поняла и кое-что еще.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...