ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Именно поэтому Истборн располагает лучшими специалистами по подобного рода обследованиям, – убеждал Адам. – Элинор, это же всего на несколько дней. А до Лондона только полтора часа езды. Там будет много цветов, книг, великолепная еда, телевизор, телефон…
Элинор поджала губы:
– Тебе не следовало устраивать все это без моего согласия, Адам.
Адам выглядел расстроенным.
– Если хотите, я могу, конечно, отменить все, но сэр Джордж, вне всяких сомнений, лучший в стране специалист по болезням сердца. И он сам сказал мне, что в лечебнице „Лорд Уиллингтон" самый высокопрофессиональный уровень среди всех местных частных лечебниц. Ее владелец, доктор Крэйг-Данлоп, гордится, что у них самое новейшее оборудование.
– Ну ладно. Думаю, со мной ничего не случится, если я проведу там пару дней. Не обижайся, мальчик мой.
Лечебница „Лорд Уиллингтон" оказалась похожей на те дома, что строятся обычно в сельской местности. Позади нее виднелась гряда Южных холмов, а перед окнами нес свои мутные воды серый в это время года Ла-Манш. Выйдя из своего „роллс-ройса", Элинор вздрогнула: она уже отвыкла от того, что в Англии в феврале столь сырой воздух.
Внутри и без того едва ощутимый запах дезинфицирующих веществ почти заглушался густым сладким ароматом голубых гиацинтов, стоявших в вазах на столиках и подоконниках. Улыбающаяся женщина-регистратор извинилась за отсутствие старшей сестры.
После того как Элинор поставила свою подпись под стандартным заявлением о добровольном поступлении в лечебницу, их с Адамом проводили в ее комнаты. Если бы там не стояла больничная кровать с устройствами для подъема и опускания, Элинор подумала бы, что попала в первоклассный отель: уютно обставленная гостиная была выдержана в гамме, известной под названием „воды Нила", спальня – в цвете „увядающей розы". Комнаты были смежные, а окна их выходили в сад с пустыми в это время года газонами и клумбами, за которыми раскинулось море.
На туалетном столике стояли две огромные одинаковые вазы с лилиями. Элинор прочла вложенные в цветы карточки:
– Одна от Миранды, другая от Аннабел. Они знают, что я люблю лилии.
Адам улыбнулся:
– Миранда собиралась приехать сегодня, но доктор Крэйг-Данлоп хочет, чтобы вы освоились здесь поскорее, без всяких побочных возбуждающих факторов. Ваше обследование начнется завтра. Миранда просила сообщить ей сразу же, когда к вам начнут допускать посетителей. Аннабел уже трижды звонила, но я попросил ее пока не отрывать вас от дел, ради которых вы сюда приехали. Будет лучше, если вы позвоните ей сами.
Не успела Элинор осмотреть свои новые апартаменты, как в гостиную подали кофе. Потом приходили знакомиться представители медицинского персонала; они улыбались и предупреждали Элинор, что, если что-либо понадобится, ей стоит только сказать об этом. Напоследок ей вручили огромную папку, обтянутую бордовой кожей, которая была похожа на хартию какого-нибудь средневекового города, – это было меню.
– Тебе не о чем беспокоиться, мальчик мой, – сказала Элинор Адаму, прихлебывая шампанское, налитое из одной из заказанных ею маленьких бутылок. – Я вижу, что мне здесь действительно обеспечен отличный уход.
– Я абсолютно уверен в этом, – улыбнулся в ответ Адам, поднимая свой бокал в знак приветствия.
На следующее утро одна из медсестер открыла дверь в апартаменты Элинор и подобострастно отступила в сторону, пропуская вперед улыбающуюся старшую сестру Айви Брэддок.
Элинор удивленно оглядела вошедшую. В первый момент ей показалось, что она видит перед собой бравого вояку-сержанта, переодетого в женское платье, и ей тут же до безумия захотелось поведать о ней Шушу. Элинор никогда прежде не доводилось видеть женщин таких габаритов, как сестра Брэддок; шеи у нее, казалось, не было вовсе, а голова росла прямо из мощных плеч, руки она как будто позаимствовала у молотобойца, черты лица были тяжеловесны и грубы. На ее коротко стриженных желтых волосах покоилась казавшаяся крохотной сестринская шапочка, завязанная ленточками под квадратным подбородком. Тяжело переступая словно бы негнущимися ногами, сестра Брэддок приблизилась к кровати Элинор.
– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам было у нас удобно, миссис О'Дэйр. – Голос ее оказался неожиданно приятным и звонким.
Прежде всего у Элинор взяли на анализ кровь и мочу, затем отвели в рентгеновский кабинет. Все остальное время ее без конца опутывали проводами и подключали к разным аппаратам, о назначении которых она догадывалась с трудом. Вечером познакомиться с новой пациенткой зашел доктор Сирил Крэйг-Данлоп – тщедушный человечек небольшого роста, с мягкими манерами и удивительно красивыми серыми глазами, окаймленными длинными черными ресницами.
На следующее утро специалист по сердечным болезням, сэр Джордж, появился в спальне Элинор в сопровождении сестры Брэддок. Элинор испытала легкое раздражение от неожиданного визита: она терпеть не могла, когда ей мешали читать, а читала она „Не дрогнув" Трумэна Капоте.
За сэром Джорджем последовали другие специалисты.
На третье утро доктор Крэйг-Данлоп снова зашел к Элинор.
– Я получил уже результаты почти всех обследований, – сообщил он. – Они примерно таковы, каких мы ожидали. Тем не менее, как вам известно, вы должны вести себя крайне осторожно на протяжении всех тех, увы, немногих лет, которые вам еще остались.
Томик Капоте упал на пол. Элинор рывком села в постели:
– Что вы говорите? Я же полностью выздоровела! По крайней мере, так мне сказали.
Доктор Крэйг-Данлоп поперхнулся. Вид у него был явно смущенный.
– О, простите… простите, миссис О'Дэйр. Я полагал, что вы из тех пациентов, которым следует говорить…
– Что говорить?!
– Правду об их истинном состоянии, – мягко закончил доктор Крэйг-Данлоп.
– „Немногих лет, которые мне остались", – так вы сказали? Вы уверены в этом? – Бледность, покрывшую лицо Элинор, еще больше подчеркивал персиковый цвет ее шифонового пеньюара. – Я хотела бы узнать еще чье-нибудь мнение.
Доктор Крэйг-Данлоп покашлял.
– Все три специалиста, которые вас обследовали, пришли к одному и тому же выводу.
Элинор тупо уставилась в окно, где за мокрым газоном грязно-серое море сливалось с таким же серым небом. Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина. Наконец Элинор проговорила:
– Я не хочу, чтобы об этом стало известно моим внучкам. Не хочу волновать их.
Вскоре после ухода доктора улыбающаяся медсестра, выглядевшая очень нарядной в полосатом бело-зеленом форменном платье, принесла в маленьком пузырьке две пилюли.
– Вам станет лучше от этого, – сказала она и не ушла, пока Элинор не проглотила лекарство. Медсестры здесь были привычны к выходкам богатых пациентов, которые вели себя как им заблагорассудится и зачастую не желали подчиняться дисциплине лечебницы; они знали, что очень старые люди, алкоголики и более чем слегка чокнутые пациенты (которые именовались „эксцентричными") нуждаются в ненавязчивом, но постоянном надзоре. Эта милая старушка, которой врач прописал лошадиные дозы снотворного, явно не знала, что она здесь надолго – пока окончательно не излечится от своей депрессии.
В течение следующих двух дней Элинор почти не просыпалась; по словам доктора Крэйг-Данлопа, она, по всей видимости, инстинктивно стремилась избежать встречи с реальностью. Однако настоящей причиной была повышенная чувствительность Элинор к лекарствам: обычная доза успокоительного действовала на нее так, как двойная или тройная доза – на обычного человека.
В пятницу, около одиннадцати утра, незадолго до очередного приема лекарства, когда эффект от предыдущей дозы уже несколько ослаб и Элинор обрела некоторую ясность мысли, она пригрозила, что покинет лечебницу, но медсестра сказала, что это невозможно без разрешения сестры Брэддок.
Элинор, привыкшая к тому, что ее желания немедленно исполнялись, разъярилась, однако сестра не обратила на это никакого внимания. Элинор быстренько вкатили инъекцию снотворного, а потом сестра записала в процедурном листе, что пациентка впала в неконтролируемое состояние и поэтому пришлось успокоить ее.
– Паранойя, – спокойно заметил доктор Крэйг-Данлоп сестре Брэддок, прочтя эту запись.
Сестра Брэддок кивнула. Уж кому, как не ей, было знать, что классическим симптомом паранойи является гипертрофированная подозрительность: больной убежден, что те, кто ухаживает за ним, на самом деле стремятся причинить ему вред.
Суббота, 17 февраля 1968 года
Неделю спустя после поступления Элинор в лечебницу Аннабел и Миранда получили разрешение навестить ее. По дороге, сидя на заднем сиденье „бентли", везшего их в Истборн, сестры, снедаемые беспокойством, почти все время молчали. Наконец Миранда спросила, как дела у Скотта.
Аннабел раздраженно фыркнула:
– Меня можешь об этом не спрашивать! Я его почти не вижу. Полагаю, он до сих пор не заметил, что меня уже неделю нет дома.
– Что ты имеешь в виду? – спросила пораженная Миранда.
– То, что он слишком занят своей работой, чтобы думать о жене. Он даже забыл о нашей десятой годовщине!
– Это не похоже на Скотта.
– То есть он забыл бы, если бы я ему не напомнила, – поправилась Аннабел.
Аннабел и Миранда были потрясены переменой, произошедшей с их бабушкой: ее золотистые волосы стали тусклыми, взгляд – пустым, речь невнятной и запинающейся; она с трудом двигалась и даже начала приволакивать одну ногу. Старшая медсестра предупредила их, что с больной следует держаться как всегда, ничем не выдавая того, что поведение ее кажется им необычным, и сестры говорили и обращались с Элинор с еще большей нежностью, чем прежде.
Лишь позднее, в кабинете старшей сестры, где их ожидали Адам и доктор Крэйг-Данлоп, Аннабел разрыдалась:
– Не понимаю, как я могла не заметить раньше, что она так больна!
Миранда обняла сестру за плечи:
– Не плачь, Лягушонок. Мне тоже это и в голову не приходило. Хорошо еще, что за ней тут надлежащий уход.
– Как неудачно, что Шушу именно в этот момент не оказалось дома! – выговорила Аннабел сквозь слезы. – Она приехала бы сюда вместе с Ба.
– Что такое вообще паранойя? – нетерпеливо повернулась Миранда к доктору.
– Мы предпочитаем квалифицировать это как расстройство личности, – ответил тот. – Хроническое, медленно прогрессирующее расстройство личности. В данном случае, боюсь, намечается мания преследования.
– Какое лечение она получает? – спросила Миранда. Аннабел продолжала плакать.
– Ей дают средство с наркотическим действием, называемое „мелларил". А кроме того, успокоительное – в случае необходимости.
– Как долго продлится ее болезнь?
На несколько мгновений в кабинете воцарилось зловещее молчание.
– Как долго она продлится? – настойчиво повторила Миранда.
– Не могу вам сказать. Пока еще не могу. Нужно посмотреть, как она будет реагировать на лечение. Но, скорее всего, это дело долгое.
– Хотя бы приблизительно – сколько недель?
– Возможно, речь будет идти о месяцах, – мягко сказал доктор Крэйг-Данлоп. – Но должен еще раз подчеркнуть, что пока мы просто не можем сказать ничего определенного. Ваша бабушка – дама почтенного возраста, у нее уже был удар, и у нее наблюдается расстройство личности. Мы просто не можем сказать, что будет дальше.
– Но как могло ее состояние настолько ухудшиться за такое короткое время? – настаивала Миранда. – Ведь она приехала сюда просто на обследование.
– Вы можете считать огромной удачей, что она поступила к нам именно в этот момент, – серьезно ответил доктор. – Иначе состояние ее сейчас было бы намного тяжелее.
За ленчем в гостинице, безо всякого аппетита ковыряя вилкой ростбиф с квашеной капустой, Миранда спросила:
– Почему ты не сообщил нам раньше, Адам?
– Мне не хотелось тревожить вас без нужды до тех пор, пока доктор Крэйг-Данлоп и другие специалисты не придут к окончательному выводу.
В присутствии Аннабел Адам придерживался с Мирандой нейтрального тона, без какого бы то ни было намека на связывающие их отношения. Правда, многие уже догадывались, что они любовники, однако Адам по-прежнему настаивал на том, чтобы держать это в тайне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...