ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Почему бы не слетать в Сен-Морис и не устроить себе там долгий, ленивый уик-энд? Немного снега, немного солнца. – Не вынимая рук из карманов, он обошел ее подковообразный стол и приблизился к ней.
Миранда, рассмеявшись, повернулась к нему в своем белом вращающемся кожаном кресле:
– Что это с тобой сегодня, Адам? Ты какой-то не такой. Чего ты хочешь?
Наклонившись, Адам быстрым движением расстегнул ворот ее строгого костюма.
– Тебя, – невозмутимо заявил он, просовывая руку под серую фланель.
Никогда прежде он не вел себя так на работе, и Миранда не ожидала этого. Она почувствовала, как все ее тело немедленно и неудержимо отозвалось на запретную ласку. Дрожа, трепеща, она нащупала позади себя телефон.
– Джун, будь любезна, не соединяй меня ни с кем, – голос ее прозвучал даже, пожалуй, чересчур естественно.
Заставив ее встать с кресла, Адам расстегнул еще две пуговицы, рванул молнию на юбке. Миранда осталась в светло-желтой комбинации и черных сапожках на высоких каблуках. Адам спустил с ее плеч желтые бретели.
– Мы же договаривались… – пролепетала Миранда, задыхаясь, – что в конторе… никогда…
– Что-то не припомню, – Адам поднял ее на руки и уложил на белый стол; бумаги разлетелись, часы от Картье хлопнулись на пол. – Сапожки мы, пожалуй, оставим.
– Адам, я не могу так рисковать. Если бы Джун зашла сюда, через несколько секунд об этом уже было известно всей компании. А дверь я запереть не могу. Давай лучше поедем ко мне и…
И тут Адам сказал ей такое, чего она меньше всего ожидала. Глядя сверху вниз на ее пламенеющие волосы, на ее обнаженное загорелое тело, он прошептал:
– Я люблю тебя. Миранда лишилась дара речи.
Адам принялся поглаживать ее тело, приговаривая:
– Я люблю все, что у тебя есть… и сверху… и снизу… и сзади… и спереди… Я люблю тебя, потому что ты так возбуждаешь меня… и люблю смотреть, как ты сама этим наслаждаешься…
– Только с тобой, – выговорила Миранда.
Дотянувшись до одной из полок позади стола Миранды, Адам подхватил коробочку с образцами косметики. Открыв ее, он достал губную помаду цвета фуксина и написал ею на груди Миранды: „Классные сиськи".
Затем, осторожно перевернув Миранду на столе, он взял баночку с бирюзовыми тенями для вен, обмакнул в нее указательный палец и крупно вывел на ягодицах: „Классный зад".
Еще раз перевернув Миранду и разведя в стороны ее бедра, на каждом из них фиолетовым карандашом для бровей он нарисовал по стрелке и там, где они сходились, сделал соответствующую надпись.
Ярко-красной помадой он изобразил нечто вроде браслетов из сердечек вокруг запястий Миранды, бедра украсил гирляндами из „поцелуев", воспользовавшись для этой цели зеленым карандашом для вен, а в заключение обсыпал все тело Миранды цветными блестками.
Взглянув на дело рук своих, он решил, что еще кое-чего не хватает, и, найдя коробочку румян, нанес их на пушистый треугольник под животом Миранды, после чего, выбрав самый дорогой лосьон для снятия косметики, принялся круговыми движениями растирать румяна.
Потом, по дороге в театр, на заднем сиденье „мерседеса" Миранда отдыхала, блаженно припав головой к плечу Адама.
– Кстати, – произнес вдруг он тоном, каким обычно говорят о малозначительной вещи, которую все собирались, да каждый раз забывали сказать, – помнишь, ты говорила, что хотела бы расширить сеть торговых точек „КИТС"?
Миранда кивнула.
– И что тебе хотелось бы выйти и на рынки других стран, где уже котируется система „КИТС"?
Миранда снова кивнула.
– А плюс к тому – „СЭППЛАЙКИТС" тоже нужны деньги. Похоже, нам удастся приобрести компанию „Штибель – Штайн" – товары по почте, и я уже сделал кое-какие прикидки, как раздобыть нужную сумму. Вообще-то, именно с этим я и шел к тебе… бессовестная соблазнительница.
– Ты не мог бы объяснить поподробнее? – сонно пробормотала Миранда. „Не заснуть бы прямо в театре", – подумала она.
– Мы сделаем еще одну эмиссию.
Разом стряхнув с себя дремоту, Миранда резко выпрямилась. Она прекрасно знала, что, если компания выпускает дополнительное количество акций с целью получения новых средств, реальная стоимость акций, уже находящихся в обращении, падает.
– Мне не нравится эта идея, – сказала она. – При этом моя доля еще больше уменьшится.
Адам пропустил мимо ушей ее возражение.
– Чтобы собрать нужную сумму, – продолжал он, – думаю, нам придется сделать эмиссию из расчета один к трем.
– То есть по одной новой акции на каждые три уже существующих. Ты хочешь сказать, что вместо трех апельсинов, находящихся в моей полной собственности, я буду владеть тремя четвертями от четырех апельсинов.
– Абсолютно верно. Ты по-прежнему будешь стоить столько же, сколько и раньше, но работающий капитал компании увеличится.
– Но ведь новая эмиссия наверняка сделает „СЭППЛАЙКИТС" более уязвимой, – беспокоилась Миранда.
– Теоретически – да, но не похоже, чтобы произошло что-нибудь такое, – дела у компании идут хорошо и акционеры одобряют ее деятельность. – Адам дружески похлопал по колену Миранды. Инстинктивно она отодвинулась от него.
– Ты же знаешь, очень немногие из руководителей акционерных обществ открытого типа являются держателями контрольного пакета, – терпеливо принялся объяснять Адам. – Тебе не о чем беспокоиться. Твои акционеры полностью доверяют тебе. И потом, не забывай, что твою роль в компании просто невозможно преуменьшить: ты – самый крупный акционер, и ты – лицо фирмы.
Миранда вздохнула.
– Знаешь, ты всегда почему-то огорошиваешь меня подобными вещами именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.
– Прости, дорогая. Я думал, что тебе эта идея понравится так же, как и мне.
Мысленно он упрекнул себя за то, что повел дело таким образом. Ему следовало придерживаться обычной своей тактики: когда ему нужно было, чтобы Миранда подписала какой-нибудь документ, который мог вызвать у нее возражения, Адам всегда подавал его среди целой кучи других бумаг и обязательно в конце дня, когда Миранда, утомленная работой, теряла свою обычную бдительность. Он говорил ей, что по этим документам решение необходимо принять немедленно. Когда Миранда принималась изучать их, он отвлекал ее внимание, задавая вопросы на другие темы, а возникающие возражения подавлял мощью и обоснованностью своих аргументов. Привыкшая доверять Адаму, Миранда позволяла ему убедить себя.
На следующее утро Миранда отправилась в Истборн. Вид бабушки, как и в предыдущие приезды, больно поразил ее: Элинор, бледная, с измученным лицом, неподвижно лежала среди подушек и на своей широкой постели выглядела особенно маленькой, хрупкой и беззащитной.
Как и в прежние визиты Миранды, она узнала внучку, но, казалось, едва нашла в себе силы, чтобы пошевелить губами:
– Где Шушу? Что с ней?
– О, у нее все хорошо, просто прекрасно. – Миранда, не желая волновать бабушку, не стала рассказывать ей о несчастном случае с Шушу.
– Тогда почему она не приходит ко мне? – почти беззвучно выговорила Элинор.
– Она… она в Сарасане, – солгала Миранда.
– Тогда пусть они поставят мне телефон, – прошептала Элинор.
– Нельзя, дорогая. Нельзя, пока ты проходишь курс лечения, – грустно ответила Миранда.
Выйдя от Элинор, она направилась в истборнскую городскую больницу. Шушу лежала на высокой железной выкрашенной черной краской кровати в тесной, как обувная коробка, палате с бледно-зелеными стенами; такие же бледно-зеленые трубы тянулись вдоль них у самого пола и под потолком, затейливо переплетаясь на нем.
При виде Миранды Шушу стащила с головы наушники радио.
– Вот молодец, что приехала навестить свою старую Шушу! Я тебя жду с самого утра. Розовая азалия! Да зачем это, сумасшедшая ты девчонка!
– А вот этот пеньюар тебе прислала Аннабел.
– Ярко-розовый! Я буду чувствовать себя в нем кинозвездой в зените славы.
– Неужели они не могли поместить тебя в более приличную палату? – спросила Миранда, мысленно сравнивая эту едва ли не нищенски обставленную каморку – лучшие апартаменты больницы – с роскошным пристанищем Элинор.
– Да Бог с ней, плевать, – прервала ее Шушу. – Скажи лучше: ты уже была у Нелл? Почему меня не соединяют с ней?
– Они говорят, что Ба все еще нужен полный покой. У нее забрали телефон после того, как она попыталась позвонить в Букингемский дворец, чтобы напрямую пожаловаться королеве.
– Да они просто пичкают ее всякой дрянью! Половину времени она вообще не соображает, что делает! Тебе следовало бы забрать Элинор оттуда, детка. Поместить ее в лондонскую клинику и посоветоваться с другими докторами.
Миранда отвела взгляд. Произнеси она только слово „паранойя", Шушу немедленно заявит, что Элинор попала в руки банды шарлатанов. Ей хорошо были известны взгляды Шушу на психиатрию: все психиатры – это просто „трюкачи", к которым нельзя относиться серьезно и которые говорят, что взрослые мужчины влюблены в собственных матерей; одним словом, неприятный народ.
– Я думаю, – мягко сказала Миранда, – что пока это наилучшее место для Ба. Нам не следует мешать ее лечению.
– Лечению! – презрительно фыркнула Шушу. Интересно было бы выяснить, с чего это обычно живущая собственным умом Миранда теперь взялась поддерживать Адама. А уж ноль скоро это тан, а не иначе, доверяться ей не стоит. То есть освобождение Элинор придется отложить до тех пор, пока сама она, Шушу, не выйдет из истборнской больницы. Хуже всего, что она не может даже написать Нелл: наверняка эта кошмарная баба – старшая медсестра – читает каждую адресованную Элинор строчку.
В роскошном зале „Савой-Грилл", обставленном в стиле тридцатых годов, Адам просматривал список дорогих вин, выбирая достойное сопровождение для колчестерских устриц, паштета из печени и портерхаузского бифштекса, заказанных его гостем, Элистером Стэйси-Криппсом, старым школьным приятелем, – теперь брокером.
Когда официант удалился, гость Адама продолжал прерванное его появлением изложение событий:
– В полдень стоимость акций составляла сорок шесть шиллингов, а всей „СЭППЛАЙКИТС" – три миллиона фунтов.
Адам кивнул:
– Мы предлагаем уже существующим держателям акций новый выпуск из расчета один к трем, на восемь процентов дешевле.
– Ты уверен, что Миранда захочет это сделать?
– Вне всяких сомнений. – Недавно трест отклонил просьбу Миранды о выделении ей средств на покупку нового самолета и расширение ее дома. Подумав об этом, Адам прибавил: – Более того, она будет просто счастлива продать эти акции.
– А ты уверен, что эта бермудская компания, находящаяся под твоим контролем, даст мне беспроцентную ссуду в полмиллиона фунтов на их покупку?
– Абсолютно уверен. А потом ты продашь их мне, заработав при этом шесть пенсов на каждой акции.
– После того как ты уведомишь об этом Миранду, – напомнил Элистер. Хотя к этому закон не обязывал, в обычной практике было принято, чтобы управляющий акционерным обществом ставил в известность президента компании, что он собирается приобрести ее акции. – Мне нужно, чтобы тут все было чисто. Сейчас в рунах у Миранды шестьдесят процентов акций, у тебя пятнадцать, и двадцать пять – у остальных акционеров. Но если мы проделаем то, что задумали, у нее останется всего сорок пять процентов, а когда ты купишь ее акции плюс те, что вы выпускаете сейчас, у тебя окажется тридцать.
Адам попробовал поданное ему вино, одобрил кивком головы, и официант аккуратно наполнил оба бокала „Шато Марго" урожая сорок пятого года.
– И тогда, – продолжал Элистер, – ты хочешь, чтобы я быстренько скупил у других держателей столько акций, сколько удастся.
Адам снова кивнул:
– Средства будут тебе предоставлены по первому требованию.
– Той же самой бермудской компанией? – поинтересовался Элистер.
Адам кивнул в третий раз.
– Но ты понимаешь, Адам, что по закону я обязан проинформировать „СЭППЛАЙКИТС" о том, что скупил эти акции?
– Если – позже – кто-нибудь спросит тебя об этом, пригласи его в свою контору и выуди из какой-нибудь папки копию своего уведомления. Это будет выглядеть так, как будто ты на самом деле посылал его. А на почте, сам знаешь, письма частенько пропадают.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Загрузка...

загрузка...