ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Быть может, это будет для него немалым удивлением".
"И пойдет ему на пользу, - сказал Кейдра.— Он почти не общался с нами с тех пор, как покинул остров. Если мы удивим его, тем лучше: он этого заслуживает".
«Хотелось бы, чтоб и все гедри так же были рады нам, но боюсь, этому вряд ли суждено случиться».
«Да, но там же госпожа Ланен: она замолвит за нас слово», - сказал Кейдра.
"Ее голос — лишь один из множества тысяч, и она сама утверждала, что не пользуется среди своего народа большим влиянием, - ответил я.— Ты думаешь, те, кого должно убедить, услышат ее? Она отважна, но сумеет ли справиться с такой задачей?"
"Прости меня, отец, но ты забываешь кое о чем, - ответил Кейдра, ничуть не смутившись.— Эта дочь гедри, не пользующаяся, как ты говоришь, большим влиянием, сумела убедить кантриов, собравшихся на Совете, не только оставить ее в живых, но и принять в качестве возлюбленной нашего государя. Клянусь Ветрами, она обладает такой необыкновенной душой, что вполне способна управлять миром".
Я не мог сдержаться. Несмотря на то что я очутился лицом к лицу с недобрыми переменами и почуял угрозу для собственной жизни, я все-таки рассмеялся, ибо в словах моего сына сквозила истина.
"Ну что с тобой поделать, Кейдра, несносный ты ребенок! - проговорил я.— Воистину излишняя серьезность не пойдет мне на пользу. Вы сейчас где?"
«Миражэй и Щеррок уже в чертогах Акхора, там они будут в безопасности. Мы разожгли там огонь. А я лечу к тебе», — добавил он. И уже в следующее мгновение, не успело еще эхо его голоса стихнуть у меня в голове, он уже был подле меня.
— Добро пожаловать, дорогой мой сын, всегда рад тебя видеть, — сказал я, когда он вошел в чертог душ. Мы обнялись, и я прижал его к груди, обернув своими крыльями, словно он по-прежнему был для меня ребенком. — Ах, Кейдра, дорогой! — добавил я и больше не смог вымолвить ничего. Слова точно застряли у меня в горле.
Он родился в этой самой пещере, и здесь же умерла моя возлюбленная Ирайс — сами стены были полны воспоминаний о прежней жизни, и я вдруг осознал, что это последняя ночь, которую мне предстоит провести здесь. Приклонив голову, я оставался в объятиях своего великодушного сына, а сердце мое переполнялось отчаянием — и тут внезапно я почувствовал нечто ужасное.
Мы — существа огня. Мы испускаем огонь, когда довольны и когда рассержены — словом, когда мы глубоко чем-то тронуты, — подобно тому как гедри источают соленую воду, которую они называют слезами. Но немногим известно, что и мы плачем — в крайней степени душевного отчаяния.
Я почувствовал, как по панцирю, что покрывал мне лицо, с шипением покатилась слеза.
Кейдра предпочел ничего не заметить и оставался недвижим — просто не выпускал меня из объятий. В глубине души я знал, что он вспоминает ту ночь, когда умерла Ирайс: тогда плакал он сам. В ту пору я обнимал его, передавая ему часть своей силы, хотя собственное мое сердце в тот момент было разбито и точно омертвело. А теперь вот его сила поддерживала меня...
Любой отец может только мечтать о таком сыне.
Хвала Ветрам, подобные мгновения длятся недолго. Я коснулся его самоцвета своим камнем — такую близость могут себе позволить лишь родители по отношению к детям — и вновь пришел в себя.
— Спасибо тебе, — только и сказал я.
— Меня мучит жажда, отец. Давай выпьем по глотку воды, прежде чем начать, — произнес он. Думаю, он был в смущении.
Иногда бывает нелегко признать себя сильнее собеседника, и это справедливо даже в отношении Кейдры.
Мы вышли из чертогов и вволю напились из ручья, что протекал в нескольких шагах от входа. Меня поразило обычное ощущение холодной воды, оставившей на языке привкус, которого я не замечал уже многие годы, и я почувствовал, как земля дышит исподволь пробуждающейся весной; все это показалось мне невообразимо дорогим и родным. Назойливая мысль: «Никогда больше тебе этого не видать» — удручала меня, но я нашел в себе силы отбросить ее. Позже еще будет время погоревать.
Вода. Огонь. Остров, объятый пламенем... Нет, не время сейчас предаваться скорби, сперва нам всем нужно очутиться в безопасности.
И все же сердца наши были объяты скорбью, когда мы вернулись под каменные своды. Я еще заранее разжег в главном чертоге костер — он должен был освящать наши действия и помочь нам справиться с нелегким делом.
Мы наскребли целые пригоршни кхаадиша из того утла, где находилось мое ложе, и принялись изготовлять несколько глубоких чаш, то и дело выпуская огонь, чтобы расплавить и смягчить поверхность металла, благодаря чему работа так и спорилась. Когда чаши были готовы, я послал Кейдру насобирать мху, а сам принялся делать круглые пластины, придавая им слегка выпуклую форму, чтобы они могли послужить в качестве крышек. Готовые пластины я откладывал в сторону. Мхом я тщательно выстлал дно и стенки изготовленных сосудов.
Медлить больше было нельзя. Мы ступили под своды дальнего чертога: прямо на нас глядела стена, покрытая кхаадишем ; в поверхность мягкого металла были вставлены самоцветы душ Предков. С почтением поклонившись прародителям нашего народа, я дотянулся до тех камней, что находились выше всех, — они были древнейшими, — и, осторожно действуя когтем, высвободил их из державшего их металла. Бережно складывая их в один из сосудов, я почти телесно ощущал боль, однако сумел пересилить ее. Я должен был ее перенести.
— Кейдра, будь добр, изготовь крышку для сосуда, в котором покоятся самоцветы Потерянных, — попросил я.
Бедные каменья: принесенные сюда давным-давно, сразу после того, как их вырвали из тел их владельцев, они вынуждены теперь возвращаться обратно — туда, где это случилось с ними.
Увы нам всем!
Ланен
Ночью, ясное дело, опять началось. Я могла бы догадаться, что даже один-единственный день радости имеет свою цену.
Когда мы воротились в трактир, я почувствовала себя усталой и поднялась в нашу комнату, чтобы отдохнуть. Там я обнаружила свою одежду — она лежала на постели, аккуратно сложенная, чистая и сухая, — и чуть не пустилась в пляс. Я вывернула наизнанку свой мешок, выпростав из него все, что у меня было, затем придала ему прежний вид и бережно сложила туда свои «сокровища», поклявшись себе, что на этот раз непременно сберегу одну смену нижнего белья и одну чистую рубашку, которыми не воспользуюсь, пока на мне белого места не останется. Когда я выпрямилась, то внезапно почувствовала прежнюю боль: словно кинжалом полоснули по внутренностям. Вознося хвалу Языку Истины, я мысленно завопила, обращаясь к Вариену, умоляя его привести Реллу, а сама кое-как добралась до постели. Через пару мгновений они уже были подле меня. Взглянув на меня разок, Релла выругалась и куда-то исчезла. Через некоторое время она воротилась с тазом горячей воды и какими-то тряпицами, заверив меня, что вскоре явится еще один целитель, за которым уже послали.
Вариен хранил молчание. Он уселся подле меня, спиной к Релле, пока та делала мне какие-то припарки, и нежно посмотрел мне в глаза. И вместо постороннего шепота в голове у меня слышался теперь лишь его восхитительный голос.
Слов как таковых не было; но я слышала, как от него исходят сила и любовь — звуча во мне, они обволакивали меня точно теплым одеялом.
— Я пыталась разыскать для тебя мага, девонька, но удача нынче не на нашей стороне, — проговорила негромко Релла. — Тут их всего-то трое: двоих сейчас в городе нет, а третий нам не подойдет: он только кости правит. — Она подмигнула мне из-за плеча Вариена. — Ты как, не прочь сломать ногу? Тогда бы мы хоть разузнали, чего он стоит.
Мне удалось улыбнуться ей в ответ: боль на мгновение отпустила.
— Спасибо, Релла, ты настоящая подруга, но я никогда не стала бы лишать тебя этой чести. Подойди-ка поближе, чтобы я смогла до тебя дотянуться, и я помогу тебе самой сломать ногу — вот и разузнаешь тогда.
В это мгновение вошел человек, которого я раньше никогда не видела. Был он среднего возраста, среднего роста и, едва войдя, сразу же посмотрел на меня, нахмурившись.
— И что же вас беспокоит, молодая женщина? — спросил он. И в голосе его, и в манере держаться явно чувствовалась гордыня. Он подошел ко мне, закатывая рукава, и от него начало исходить голубоватое свечение.
— Меня беспокоит то, что какой-то незнакомец только что вошел ко мне в комнату и начал задавать мне вопросы, — огрызнулась я. Что-то мне в нем не понравилось: так и подмывало отпустить еще одну колкость. — Возможно, если б он соизволил поведать, кто он такой, мне бы наверняка полегчало, провалиться мне на месте!
— Я целитель Кидлет. За мною послали, чтобы я пришел к вам, — ответил он, нимало не смутившись.
— А как же женщина, что приходила вчера? — поинтересовалась я для отвлечения внимания, заставив Реллу насторожиться.
Как можно скорее я мысленно обратилась к Вариену: «Акор, тут что-то не так, с ним что-то не в порядке! Ты видишь это? Я что, с ума сошла? Не хочу, чтобы он ко мне прикасался!»
Кидлет что-то пробормотал, и тут Вариен шагнул вперед, протянув ему пятерню. Кидлет взялся за нее, но уже в следующий миг Вариен с отвращением отбросил его руку. Я чуть ли не услышала, как он зашипел.
— Ты служишь ракшасам! — прорычал он. Он как-то странно дышал.
«Не забывай, что ты уже не можешь извергать огонь», — быстро сказала я ему мысленно.
И тут же услышала, как дыхание его переменилось, едва он шагнул вперед, нависая над незнакомцем и тесня его прочь от меня, назад к двери.
— Как смеешь ты являться сюда, когда от тебя несет этой мразью! Поначалу пришелец пытался отстоять свою правоту.
— Я главный целитель Гундарской гильдии Кайбара, юноша, тебе не подобает обращаться ко мне подобным образом!
— А я — Вариен из колена Лориакейрисов! — с жаром рявкнул Вариен. — И я убью тебя, если ты тотчас же не уберешься отсюда!
Я содрогнулась. Вариен опять сделался Акором и узрел зло в душе этого человека — будь дело на Драконьем острове, пришелец заслужил бы мгновенную смерть. В голосе его сквозил тот же холод, что я слышала однажды в голосе Джеми, когда он говорил с человеком, которого намеревался убить.
— Убирайся сейчас же, болван! Ты что, не видишь, что он не шутит? — взвизгнула Релла. Рука ее сжимала рукоять кинжала на поясе.
Без единого слова целитель развернулся и стремглав выбежал из комнаты. Релла взяла мои сапоги и швырнула их мне.
— Меня не волнует, насколько тебе сейчас больно, девонька. Одевайся, живо. Мы отбываем. Пойду скажу об этом Джеми.
— В чем дело? — спросила я.
— Ты что, забыла? Или из-за боли у тебя слух отшибло? — отозвалась она, быстро собирая мои вещи и запихивая их в мешок. — Гундарская гильдия! Я тебе еще на Драконьем острове говорила: у Марика заклинатели демонов насажены едва ли не в каждом представительстве его купеческой гильдии, и большинство из них — целители, которых он обратил ко злу. И этот болван один из них. Если Марик или Берис нас разыскивают, то и часа не пройдет, как они узнают, где мы находимся. Нужно уходить. Одевайся, да побыстрее: встретимся в общей зале.
Сжав зубы, я как можно проворнее оделась, и мы поспешили вниз. Релла уже ждала нас там.
— Джеми во дворе, седлает лошадей, — сказала она, улыбаясь. Она преспокойно рассчиталась с хозяином трактира, непринужденно поболтав с ним о погоде. Мы последовали за ней во двор. Сумерки гасли, и становилось совсем темно.
Джеми встретил нас у входа вместе с лошадьми, которым явно не нравилось, что их вновь оседлали, да еще и в столь неурочный час: они то и дело поворачивали головы к теплой конюшне. Едва мы расселись по седлам, как Релла скомандовала:
— За мной.
Мы тронули лошадей и последовали за ней. Боль моя была пока что терпимой, а Релла, похоже, знала, что делает. Джеми лишь передернул плечами — я заметила это при свете, лившемся из окон трактира, — и направил своего жеребца следом.
Избегая ярко освещенных улиц, где было много домов, мы свернули куда-то во тьму и поехали по глухой улочке. Эта часть города выглядела заброшенной: из каждых трех домов только один казался обитаемым. Ставни на многих домах были сломаны, двери сорваны с петель, а вокруг шныряло множество бродячих собак.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81

загрузка...